Открытая книга

Тот период их дружбы можно было назвать признанием друг в друге истинного таланта и развитием их как личности и как ученых. Два гениальных студента, один из Кшахревара, второй из Хараватата, что смогли объединиться и действительно стать друзьями. Архитектор, который считался одаренным студентом, беспокоился о ком угодно, но не о себе, умел видеть в людях и в предметах красоту и ощущать чувство прекрасного, имеющий устойчивые идеалы, ради которых он жил, и учёный языка, который был воплощением знаний, эгоистичный реалист, прагматик, готовый полностью отдаться делу и дойти до совершенства, тот человек, которого заботят больше собственные интересы и благополучие. Как могли объединится два абсолютно несовместимых человека – тот вопрос, на который никто в Академии не мог дать ответа. Кавех всегда знал, где мог найти аль-Хайтама, верил его словам, ведь этот человек-слова никогда не солжёт, где-то в глубине всегда рассчитывал на его поддержку, хоть и яро отказывался от нее раз за разом. Аль-Хайтам же в свою очередь был рад компании энергичного ученого; его неуклюжесть в самых разных аспектах, его эмоции и отличающееся мировоззрение заставляли чувствовать себя живым человеком, а не ходячим мешком знаний с отсутствием интереса к чему-либо, а самое важное, с его помощью он каждый день учился той науки личности, что не писали не в одной его книге. Их отличия объединились и дополняли друг друга, создавая истинный идеал знаний, эмоций и поступков.

Пока все жители Сумеру предпочитали точные, практически в совершенстве отполированные знания Акаши, аль-Хайтам был одержим книгами. Они и привлекали его своей несовершенностью, ошибками и порой даже ложными выводами, что другие жители просто не понимали и не находили в этом нечто интересное и полезное, скорее наоборот, что-то уязвимое и дефектное. Так же было и с Кавехом. Люди часто не во что не ставили его, пользовались, пренебрегали или вовсе не замечали в нем великого ученого, архитектора и человека. А аль-Хайтам ставил этого парня наравне с собой, ему нравилось замечать этот его неидеал, учится, анализировать, делать выводы и разбавлять собственную скучную, почти идеальную жизнь, его ошибками. Через ту чувствительность, которая была в Кавехе в переизбытке, и на корню отсутствующую в аль-Хайтаме, он как через зеркало наблюдал за остальными аспектами этого мира. Он нашел ту «книгу», что мог читать бесконечно количество раз, которая дарила ему недостающие эмоции и которая действительно влияла на его жизнь.

Кавех в самом деле не идёт по прямой, вечно оступается, разворачивается, останавливается, а потом опять надеется на удачу, как на надежду на хоть какой-то успех, вопреки своим ошибкам. Но и ошибками это назвать нельзя. Это его пусть – думать о других, жертвовать собой, придаваться эмоциям... Он не может отказать в помощи людям, не может пройти мимо, не может не посочувствовать. Семья научила Кавеха заботиться о других, а ещё лишила его способности причинять вред кому-либо. Кавех явно где-то в глубине считает, что он не достоин успеха. Добиться своими силами? Это не то, что он заслуживает и не тот путь, по которому у него хватит смелости пройти. А вот удача, это именно то, что не наваливает на него эту самую ответственность, сохраняя чистоту совести перед другими и самим собой. Если удача ему улыбнется, то это будет наградой за его добрые дела, если же нет, то он просто это заслужил. Он не способен проявить доброту к самому себе, потому что чувствует, что должен быть наказан за любой свой выбор, а удача – обычное стечение обстоятельств, что сама сделает этот выбор за него.

С появлением аль-Хайтама в его жизни стало намного легче дышать. Вся ответственность стала ложиться на чужие плечи, в особые моменты учёный вовсе мог остановить Кавеха и предотвратить тот неверный шаг в ещё одну пропасть жертвоприношения и вины, не давал оступиться и тянул за собой в нужном направлении.

Эта пара действительно удивляла и даже шокировала всю Академию, но ничто не в силах длиться вечность. То, что сломалось однажды, починить будет слишком сложно, если вообще возможно. Любая глубокая рана превращается шрам.

В один прекрасный момент аль-Хайтам, Кавех и несколько других студентов начали огромный совместный проект. Инициатором этому стал конечно сам Кавех, но при этом предложив именно аль-Хайтаму выбрать тему, и выбор этот пал на исследование древних сооружений, рун и лингвистики, связанные с царем Дешретом. Аль-Хайтам уже давно хотел заняться тайнами недоступной пустыни и наконец выдался такой шанс, от которого он не мог отказаться и обязан был дойти до конца. Кавех был заинтересован не меньше, ведь считал, что очарование руин заключается в том, что в них произведение человека воспринимается в конечном счете как продукт природы, к чему он сам и стремился. С ними также участвовало несколько учёных из их даршанов и вылазки в пустыню были теми ещё испытаниями для их группы. Невыносимая жара, нескончаемый песок и отличающийся от города темп жизни сильно замедляли работу, но никто не был намерен останавливаться. Их исследования начались с поисков древних сооружений. Поначалу они долгое время не могли найти даже признаки в каком направлении им стоит искать, но гениальный Аль-Хайтам смог найти зацепку и вскоре группа вышла на настоящее подземное сокровище. Это были развалины некогда существовавшей цивилизацией с неизвестной Академии письменностью и архитектурой. Величественные колонны, лабиринты, инженерные решения того времени и механизмы захватывали дух Кавеха. Найденные таблички с письменностью, иероглифы на стенах и большое количество шифров так же будоражили аль-Хайтама. Вскоре начался процесс детального изучения, на котором и случился переломный момент их братства.

Найденные материалы привезли в их исследовательский пункт в пустыне, где они и остановились на время изучения данных. Люди, занимавшиеся поиском письменности и расшифровкой языка, были под командованием Аль-Хайтама, когда в свою очередь те, что изучали руины и архитектурную философию, находились под ответственностью Кавеха. Этот временный пункт напоминал спасительный шатер от жары пустыни и хранилище знаний, в которое им только предстоит углубиться. Множество табличек, фотографий, схем и отчетов были разбросаны по всему периметру, изучение шло полным ходом.

Была холодная пустынная ночь и Кавех проснулся от некого света совсем неподалёку. Он встал с кровати, зевнул, потянулся во весь рост и наконец взглянул на источник света. В другом конце комнаты за письменным столом сидел аль-Хайтам, сбоку от него стояла масляная лампа и освещала перед ним множество бумаг. Кавех аккуратно подошёл со спины и начал всматриваться в работу товарища, который не отвлекаясь что-то писал.

— Это ты проснулся так рано или ещё не ложился спать? — Кавех взял стопку аккуратно сложенных бумаг на краю стола и перебирал одну за другой, вчитываясь в неразборчивые записи и вглядываясь в наброски чертежей. — Это всё твоих рук дело? Ты слишком много работаешь, отдай часть дел другим.

— Во-первых, я действительно ещё не ложился, — аль-Хайтам положил карандаш, облокотился спиной на стул и потёр переносицу. На вид он действительно был уставшим, но огонь в глазах перекрывал всё его переутомление и заставлял работать дальше. — Во-вторых, мне легче сделать это самостоятельно, нежели поручить работу другим.

— А что не так с "другими"? У тебя целая команда в распоряжении, тебе следует распределить ресурсы и дать им четкий план действий. Как ни как они такие же студенты и товарищи.

— Может и такие же студенты, но они слишком медлительны и часто делают неверные доводы. Это явно не те люди, которые смогут добиться успеха в нашем деле, этот проект слишком сложен для них, — аль-Хайтам невозмутимо взглянул на растерявшегося Кавеха, который только и хмурил лицо в непонимании. — Тоже самое могу сказать и о твоей части исследования с архитектурой. Ты уверен, что тебе нужны те люди?

– Что за бред ты несёшь? – Кавех небрежно бросил записи аль-Хайтама обратно на стол, колыхнув тем самым огонь в свече, которая вырисовывала огромные тени двоих учёных. — Это наша группа исследователей, а не расходный материал, которым можно вот так распоряжаться. Захотел – принял, захотел – уволил. Они явно стремятся к знаниям как и мы, так почему ты не во что их не ставишь? — Кавех опустил взгляд в пол, всё так же сдерживая свой характер и тон голоса, чтобы никого ненароком не разбудить. — Ложись спать и дай им завтра задания.

Кавех забрал лампу и потушил свет, дунув потоком воздуха по огню, сопровожденный недовольным хмыком другого ученого. Ему всё же удалось заставить аль-Хайтама заснуть и лечь самому, но на следующий день в процессе исследовательской работы волей-неволей Кавех начал и сам замечать, как их группа не справляется с поручениями и совершает много ошибок. Но в отличии от самолюбивого ученого, Кавех только и делал, что вертелся вокруг студентов, тянул их за собой, забывая о собственных обязанностях. Учёные просили больше времени на отдых, больше объяснений, часто жаловались на жару и усталость, а Кавех только потакал им, от чего они начали просить ещё больше поблажек. Что происходило в части лингвистов, Кавех не знал, но в этой группе явно было всё ещё хуже. Как бы блондин не просил аль-Хайтама быть снисходительнее с остальными студентами, тот всё равно брал на себя бо́льшую часть работы и упрекал результаты коллег. В их коллективе засела настоящая грозовая туча, готовая прогреметь в любой момент.

Кавех не спал ночами, исправляя большое количество ошибок и доделывая за других их часть работы, аль-Хайтам так же не спал из-за большого количества задач, над которыми он не мог позволить работать другим людям, и из-за того, что его одержимость проектом не позволяла ему тратить времени на отдых, выкладываясь на все сто. Так какое-то время они вовсе не пересекались и работали отдельно, вплоть до одного момента. К Кавеху подошли студенты, под покровительством аль-Хайтама и просили вычеркнуть их имена из списка, работающих над проектом. В тот момент Кавех не находил себе места, умолял их остаться, поддерживал, обещал помочь им и поговорить с их скверным куратором.

— Аль-Хайтам! — блондин в гневе подбежал к ученому, разглядывающему фрески и письмена на стенах руин, и тот, услышав до боли знакомый голос полный эмоций, сразу обратил внимание на его источник. — Какого черта происходит в твоей группе? Почему твои люди просят меня об отказе в участии над проектом?

— Если они этого хотят, то пусть уходят. Держать их, как ты, не стану, тем более я сам предложил им покинуть это место, — аль-Хайтам опустил блокнот, в котором до этого писал нужные ему заметки и перерисовывал иероглифы, повернулся лицом к недовольному учёному и был готов выслушать его замечания из-за противоречий его идеологии.

— Ты.. что предложил?! Как ты мог? — у Кавеха глаза полезли на лоб от столь дерзкого заявления. Он явно не был готов услышать, что Аль-Хайтам действительно намерен распустить свою группу, пока сам Кавех всеми силами и упорством сохранял эту неустойчивую тягу к знаниям, готовый взвалить на свои плечи непосильную ношу, ради общего успеха. Как гений, Кавех жаждал принадлежать группе, подсознательно боясь отделиться от неё, – в этом заключалась разница между ним и аль-Хайтамом.

— Знаешь... Если у человека нет таланта, то он должен трудиться, что есть мочи, если человек не трудолюбив, то у него должен быть врождённый талант, если нет ни того, ни другого, то такого человека нельзя назвать учёным. Может у наших групп это всё и есть, но явно на другом уровне, нежели у нас двоих. Между нами и ими большая разница в таланте и трудолюбии, и они так и продолжат тянуть нас назад, если ты будешь игнорировать этот факт, — аль-Хайтам выдвигал свои размышления на этот счёт, пытаясь достучаться до Кавеха и направить в нужное направление, но он словно не слушал, замкнувшись в своем маленьком мирке, где он не мог никого подвести и должен жертвовать всем ради других и ради общего успеха.

— Это совместный проект, как ты не понимаешь?! То, что сейчас происходит, это лишь одно из препятствий, возникший в процессе, и мы должны преодолеть его, но у нас явно ничего не получается. Даже если по твоим словам они не такие талантливые как мы, ты не можешь утверждать с уверенностью, что они не смогут принести вклад. Та мудрость, к которой мы стремимся, не должна быть доступна только избранным! — Кавех рвал и метал, пытаясь донести до аль-Хайтама свою точку зрения, пока сам аль-Хайтам пытался объяснить, как устроена реальность и как следует поступить во благо проекта.

— Нет. Научная деятельность – не благотворительность, и это твое временное спасение не изменит неизбежного. Они уйдут. Обычных людей и гениев отделяют друг от друга различные практические реалии, и им не нужно заставлять себя вписываться в группу, к которой они не принадлежат. Пусть ищут проект, который будет им по плечу, а здесь они нам будут только мешать.

— Нам? Хочешь понести столь важный проект на плечах двух людей? Неужели никого, кроме нас двоих, ты вовсе не рассматриваешь?

— Из оставшейся моей группы – нет. Из твоей, к слову, тоже. А с остальными студентами из Академии я плохо знаком и намеренно искать кого-то для проекта не собираюсь, — аль-Хайтам скрестил руки на груди и вгляделся в разъяренной лицо Кавеха. Он считал свое мнение единственно правильным в данной ситуации и не слушал эмоциональные речи блондина. Сам же Кавех так же не собирался прислушиваться к ученому, от безысходности прорычав через зубы и нервно растрепав себе волосы, он проглотил сказанное аль-Хайтамом и не собирался дальше его выслушивать.

— Отлично, я тебя понял. Делай, что хочешь, — Кавех демонстративно с психом развернулся и, полный раздражения, начал уходить из руин подальше от ученого-эгоиста. — Но и я тоже буду делать, что хочу, — сам же аль-Хайтам тяжело вздохнул и смотрел в след, пока блондин окончательно не скрылся из поля зрения.

С того момента Кавех и Аль-Хайтам почти не разговаривали. Большая часть группы лингвистов всё-таки ушла и остались лишь те немногие, что продолжали терпеть эгоистичное отношение куратора и чье рвение к знаниям и интерес к проекту был выше остальных, но даже им было сложно. Кавех понимал, что рано или поздно оставшиеся из Хараватата так же уйдут и начал углубляться в тему лингвистики, чтобы помочь и им продержаться на плаву и не отставать. Он, вместе с оставшимися, разбирал иероглифы, искал в руинах новые экземпляры для исследований и проводил раскопки, всячески поддерживал и помогал. Но так как Кавех всё же не разбирался в этой области науки, толку от него было мало, однако члены группы лингвистики, пусть и жалостливой, но с улыбкой благодарили его и старались отговорить от этой затеи, утверждая, что они справятся сами. Но Кавех не забывал и о своей группе. Он сильнее, чем прежде, как мальчик на побегушках, вертелся возле студентов, пытаясь направить на нужный темп работы и удержать на месте. Но даже так, они продолжали отставать, не понимать, требовать помощи и послабления. Каждый день у Кавеха ужасно болела голова, отнимались руки и ноги, работая на два фронта, появились мешки под глазами, а его внешний вид в одежде и в причёске стал не таким презентабельным, что было особенно непривычно видеть в человеке с обостренным чувством красоты и прекрасного. Чем больше он старался, тем больше замечал, что его старания не давали никакого результата, а его собственная работа и обязанности практически полностью приостановились.

У аль-Хайтама тоже было всё не так гладко, как ожидалось. Может быть он и избавился от какой-то части назойливых студентов, но появились новые терзания, которые раньше не ощущал. Постепенно того влечения к проекту становилось всё меньше, и прорастала неприязнь с нежеланием продолжать дело. Сам он не мог дать этому четкого объяснения, для него это было в новинку, но понимал, что это было связано с Кавехом. Это ведь именно он предложил совместный проект, дал разрешение на тему, зажёг в аль-Хайтаме стремление к знаниям, к своей работе, к их проекту. Он явно ожидал не этого. Теперь же каждый день он видел изнуренного друга, что мог не спать ночами, которому не хватало времени на отдых и собственную работу, того самого друга, на лице которого всегда была та глупая улыбка и переизбыток самых разных эмоций, а сейчас на нем словно живого места не было, превращаясь в ходячего мертвеца. Даже те единственные разговоры, что время от времени мелькали между ними, начинал сам аль-Хайтам и были лишь о том, что Кавеху необходимо отдохнуть, заняться самим собой, а не другими, перестать гореть этим альтруизмом, но всё было в пустую, даже напротив, разрушая их взаимоотношения ещё больше.

В тот день пришли письма из Академии, в которых было множество похвалы, а также документов о соответствующем вознаграждении за проделанную работу. Активов было достаточно много, учитывая масштаб проекта и его огромный успех уже на ранней стадии. В первую очередь такие бумаги попали в руки Аль-Хайтама. Он первый прочёл их, тщательно изучил, написал ответное письмо, а так же решил обязательным сообщить хорошую новость Кавеху о предоставленных активах, что по праву принадлежали им обоим. Разложив бумаги на столе, краем уха аль-Хайтам услышал, как кто-то неаккуратно зашёл в их  исследовательский пункт, и конечно этим человеком был никто иной, как сам Кавех с большими рулонами разных чертежей, что вечно вываливались из рук, и который неуклюже шел к своему рабочему месту, разглядывая дорогу из-под леса бумаг.

— Академия выделила нам неплохие активы, — начал аль-Хайтам, следуя взглядом за неряшливыми движениями блондина, пока тот, наконец, не дошел до своего стола и не скинул лишние чертежи. — Утверждает, что наши исследования возымели огромный вклад в лингвистику, заполнив различные проблемы в грамматической логике некоторых древних малых языков, а так же в архитектуру, результаты которой позволят теперь усовершенствовать несущие конструкции для ряда особенностей рельефа Сумеру.

— Я рад, что наш проект так высоко оценили, но какие ещё активы? Нашей работе от силы три месяца, о каких крупных вознаграждениях может идти речь? Такое выдают в конце исследований… — Кавех выгнулся в спине, разминая затёкшие мышцы с глухим и довольным стоном. Наконец у него выдалась свободная минутка и он был готов уснуть прямо на столе, невзирая на тонны бумаг.

— В любом случае наш проект набирает престиж в глазах Академии, выделяя нам средства и гонорары.

— Ну ни слава, ни активы, ничего такого мне не нужно, не так много я уж и сделал, — Кавех довольно усмехнулся, явно обрадованный такой новостью, но не солгал, сказав о ненадобности всяческого внимания и поощрения Академии. Он лениво осмотрел исследовательский пункт и поменялся в лице и позе, явно чего-то не понимая, — Странно, не могу найти свою группу. Ты не видел остальных студентов?

— Они были здесь какое-то время назад, — голос аль-Хайтама стал ниже, а сам он повернулся к рабочему месту, словно его не интересовала данная тема.

— Да? — Кавех задумался, размышляя, куда они могли деться. Если их не было в исследовательском пункте, значит были на руинах, но Кавех сам только что оттуда, однако ему так и не удалось с ними пересечься. — И куда же они пошли?

— Тебе об этом беспокоиться не стоит. Иди и отдохни, пока есть время, — аль-Хайтам так и не повернулся и не взглянул на блондина, делая занятой вид. А вот Кавех замер на месте, сверля взглядом в спину ученого. То, что тот не ответил на вопрос, меняя тему, для Кавеха стало звоночком. Он словно перестал моргать и дышать, без возможности подобрать хоть какие-то слова или прийти к той самой мысли, словно время и пространство в миг замерло.

— Аль-Хайтам… — в исследовательском пункте было ужасно тихо, лишь редкий шелест бумаги, что колыхал прокравшийся ветер, давал понять, что время всё ещё идёт, а пространство движется. Даже самый тихий шепот Кавеха, можно было услышать не напрягая слух. — Куда они пошли?

— Думаю они уже на пути обратно в Академию, — после этих слов, и так уставшие руки Кавеха, полностью потеряли силы, теперь просто свисали с плеч, как тряпки. Глаза забегали по стенам, не зная, что пытаясь найти, губы задрожали, в попытках что-то сказать, пальцы задергались, словно хотели что-то схватить.

— Аль-Хайтам! Как ты без меня посмел дать им разрешение покинуть проект?! — гневу Кавеха не было предела, ещё никогда он так не повышал голос тем более на друга. Он за считанные секунды оказался возле аль-Хайтама, ударив кулаком по столу, и лишь тогда на него наконец обратили внимание и подняли глаза.

— Наверняка они понимали, что просить тебя будет бесполезно, вот и обратились ко мне. В отличие от моей распавшейся группы, которая только и высказывала свое недовольно, твоя группа наоборот, попросила передать тебе извинения за их никчемность, — аль-Хайтам взял лежащее на столе, среди остальных бумаг, письмо и протянул Кавеху, небрежно обхватив двумя пальцами. Блондин выхватил его, развернул и быстро пробежался взглядом по строчкам. Письмо это было написано группой Кавеха, как прощальное, они благодарили за помощь и извинялись перед ним за их давнее решение покинуть проект.

— Они даже не смогли сказать мне это в лицо… — Кавех смял в кулак письмо и разъяренно кинул в другую часть пункта так, что клочок бумаги слился с остальным мусором. Теперь всё его внимание было на спокойном ученом, что так же не сводил глаза с Кавеха. — Ты же понимаешь, что над проектом теперь работают два человека?! Это немыслимо! Мы не потянем такую масштабную работу. В Академии явно будут ходить слухи о желанном проекте и неудачном сотрудничестве. Уверен твои люди уже вовсю поносят тебя в стенах Академии, а мои вовсе с горечью сожалеют о вступлении к нам. Как можно быть настолько эгоистичным?! Как ты можешь думать только о себе?

— Открой глаза, Кавех, — аль-Хайтам встал со своего места и теперь смотрел сверху вниз на искаженное в гневе лицо блондина. Со стороны казалось, что учёный смотрел на него надменно, но на деле аль-Хайтам не пренебрегал ни мнением Кавеха, ни его эмоциями, желая объяснить реальное положение дел и свое мнение. — Мне абсолютно всё равно, что обо мне думают люди и тебе тоже не стоило бы так резко реагировать на слова чужих людей. Может мы и остались одни работать над проектом, но это всяко лучше того, что нас будут тянуть назад кучка неумелых студентов. Ты ведь не дурак и прекрасно понимаешь, что в Академии талант и ресурсы тесно связаны между собой, а ты не хочешь смотреть правде в глаза. Ты не хочешь принимать тот факт, что для успеха нужно чем-то жертвовать. Чем-то, помимо себя.

— Никто никем не жертвует! Я просто хотел помочь товарищам освоиться, укорениться с нами, показать верный путь, а в итоге вышло всё абсолютно наоборот. Проект, которым занимается два человека? Это вообще можно назвать проектом? Ты прав, я такой же учёный и действительно понимаю всю эту правду о таланте и ресурсе, но если мы сами будем бездействовать и ждать чуда, что люди сами по себе начнут покорять горы, то конечно же ничего не сдвинется с мертвой точки. Талант раскрывают, а ресурс черпают. Среди наших групп были те, кто мог бы справится с задачами и даже выйти на новый уровень, но мы не дали им этого шанса. Ты не дал им этого шанса, — Кавех пытался выровнять дыхание и прийти в себя, не действовать в пылу эмоций, но и игнорировать всю эту ситуацию он так же больше не мог. Он отчеканивал слово за словом, тыкая указательным пальцем по груди аль-Хайтама, пытаясь достучаться. — Знаешь, ты чересчур эгоистичен. С тобой никто не может найти общего языка. К тебе может и начали бы лучше относиться люди, если бы ты хоть иногда думал о ком-то, помимо себя. Это явно одна из причин, из-за которой студенты бежали отсюда, как от огня.

— Хорошее обращение к людям пользы не приносит. Какой смысл мне тратить свое время на других, пока я могу сам становится лучше? Если я буду помогать всем подряд, у меня не останется времени на самого себя, так и продолжу топтаться на месте или вовсе начну деградировать. Никого не напоминает? — с последней фразой аль-Хайтам приподнял брови, и качнул головой в сторону Кавеха, от чего тот обомлел, разинув рот и вытаращив глаза. — Твой непрактичный идеализм, где все люди прекрасны и добились успеха, где нет места в мире печали и несчастью, где каждый заслуживает больше шансов, чем ты сам – это способ бегства от реальности, как будто ты вечно в чем-то виноват и кому-то должен. Нет, Кавех, ты не виновен в том, что люди не потянули проект и ты не должен был тянуть их всё это время. Когда-нибудь это станет настоящим бременем для твоей жизни… Тебе стоит переосмыслить свои идеалы.

— Аль-Хайтам, ты кажется забыл! — Кавех вновь вспылил, уже без возможности успокоиться, схватил за грудки и притянул к себе ученого. — Именно люди, а не знания делают наш мир таким, какой он есть, а твоя эгоистичная позиция абсолютно ко всему живому встаёт непробиваемой стеной к конечному пункту знаний. А ещё это чертовски бесит меня! Это не мудрость, это чистой воды эгоизм! И вообще, как ты смеешь указывать, как мне жить?! Хватит учить меня!

— Кавех! – аль-Хайтам схватил за запястья блондина и рывком отцепил его от своей одежды. Теперь даже вечно спокойный учёный, что никогда не повышал голос и относился ко всему равнодушно, не сдержался и всерьез разозлился. Его брови нахмурились, губы сжались, пальцы захрустели и взгляд стал настолько тяжёлым, что любой другой уже сто раз бы подумал, но Кавех сам был на эмоциях и его это ничуть не останавливало. — Я говорю всё, как есть, по существу, а ты даже слушать меня не хочешь! Сколько раз я уже останавливал тебя от подобного альтруизма, сколько раз спасал твою шкуру, сколько раз мне ещё нужно тебе сказать, чтоб ты перестал считать себя обязанным во всем и прекратил наконец жертвовал собой ради каждого встречного? Я хочу помочь тебе, показать единственный верный путь хорошей жизни! Исправить твои ошибки!

— Исправлять будешь свои любимые книжки, а указывать, как жить, будешь кому угодно, но явно не мне! Ты точно перечитал своей дрянной научной литературы, если думаешь, что целую жизнь можно вот так исправить, лишь указав на ошибки! Я поздравляю тебя и твою безупречную эгоистичную жизнь! — Кавех дал волю телу, его руки вздымались и рассекали воздух под его крики, ноги уже не видели на что наступали и какие бумаги мяли под собой. Кавех сейчас вовсе ничего не замечал, пылая собственным гневом, словно огонь.

— Хватит уже упираться! В жизни и так хватает трудностей, а ты, со всем этим трепетным отношением ко всему, бескорыстием и неизбывным чувством вины, только делаешь себе хуже! Даже мечтатели должны время от времени спускаться с небес на землю и принимать истинную картину происходящего! А ты не просто мечтатель с обостренным чувством прекрасного, ты просто глупец, что избегает суровой реальности! Хватит уже играть в прятки! — аль-Хайтам не смел поднимать руку, старался не показывать внешне свои эмоции, лишь часто и глубоко дышал грудью, хмурился и сжимал кулаки до побелевших костяшек.

— Заткнись! Каким же я был болваном, подружившись с этим слишком самовлюбленным умником! Не желаю тебя больше ни слышать, ни видеть! — Кавех ударил по столу, скидывая множество бумаг, а одну из собственных работ с важными чертежами и записями вовсе разорвал пополам.

После яркого звука рвущегося ватмана, оба учёных замерли в полной тишине, лишь тяжёлое дыхание наполняло исследовательский пункт и говорило о присутствии хоть каких-либо живых людей. Как и после сильнейшего пожара, когда всё превращается в пепелище, сейчас было мертвое удушающее безмолвие. Аль-Хайтам первый пришел в себя и двинулся прочь из их пункта, пока блондин даже не смотрел на него и с отвращением кривился. Когда Кавех остался совсем один, он пал на колени и прижал обрывки работы к груди, зарываясь в нее лицом. Сам аль-Хайтам не мог разобрать, что тогда ощущал; его чувства метались между обидой и раздражением, превосходством и виной, свободой и тоской, но раз тот не желал его видеть, то так тому и быть. Кавех так же не мог разобраться ни в том, что ему теперь делать, ни в том, как теперь относиться к этому человеку, которого ещё недавно считал самым близким другом. Он и не ожидал, что открыв человеку душу в один прекрасный момент это может принести такую тяжелую боль, попав в самые мучительные раны. Так повелось считать, что появление дружбы между людьми – это знакомо с его идеалами и мечтами, но как оказалось это слишком большие риски для обычной близости с человеком. Ты можешь обнаружить нечто такое, после чего всё необратимо измениться и ни Кавех, ни аль-Хайтам не были готовы к этим изменениям.

Аль-Хайтама нигде не было видно как ночью, так и рано утром. С рассветом Кавех осознал, что ужасно погорячился, но извиняться перед учёным нужным он не посчитал, сохранив глубоко в себе то яркое чувство обиды и собственной никчемности. Под первыми лучами солнца он тщательно склеивал разорванную пополам работу, стараясь отогнать ненужные мысли и надеяться на лучший исход, но…

На следующий день в списке осталось имя только одного студента из Кшахревара. Ещё через день этот список оказался полностью пуст. Столь масштабный и перспективный проект пришлось закрыть без возможности его вновь возобновить.