Открытая книга

Академия Сумеру – самая престижная академия во всем Тейвате, в нее нелегко попасть и ещё сложнее выпуститься, но это место – самый настоящий клад сокровищ всевозможных наук и талантливых людей. Сотни и тысячи желающий каждый год окунуться в это море возможностей и знаний, прославится и стать непревзойденным в своем деле. Поступление туда – самый настоящий труд, подвиг и наконец праздник для человека. Но у Кавеха было всё немного по-другому. Его родители были учёными, тесно связанные с Академией и уже с детства интересовался наукой, а именно архитектурой. Сдача экзаменов ему далась легче, чем другим поступающим, а зачисление и обучение в даршане Кшахревар стало не таким уж и праздником, как для других. Сама Академия была не при делах, это были личные переживания и проблемы, из-за которых некогда желанное обучение стало неким бременем на душе. Незадолго до поступления, Кавех, что так ярко загорелся Турниром даршанов, смог уговорить отца принять в нем участие. С замиранием сердца он наблюдал и всячески поддерживал отца на испытаниях, главного претендента на победу, но сам отец каждый раз с улыбкой на лице говорил ему, что испытания были не сложными, и от этих слов Кавех только больше восхищался. В итоге занял он почетное второе место с небольшим отрывом от победителя. Кавех был без ума от радости за отца, что не заметил, как тот был немного подавлен чем-то. Почти сразу после турнира ему пришлось уехать в пустыню по просьбе Академии. Он обещал привезти домой как можно больше подарков для Кавеха и успеть к его поступлению. Но он не успел. Вскоре пришла весть, что его отец трагически погиб в пустыне. После того дня Кавех ещё долго видел сны, как отец улыбается ему, гладит по голове, обнимает его и обещает вернуться. Нелегко пришлось и его матери, она так же горевала день ото дня, не в силах принять утрату. Виновата ли она в том, что одурманенная собственным горем, потерей любимого мужа, не смогла оказать поддержку и объяснить Кавеху в столь ранимом возрасте, что его вины в этом нет, напротив ища эту поддержку для себя в собственном сыне? А в дальнейшем, в попытках отвлечься от нескончаемой муки, она вовсе уехала далеко в Фонтейн, оставив позади всё то, что напоминало ей о несчастье, и не возвращалась. Кавех понимал, что отец не стал бы участвовать в Турнире даршанов, если бы не поддался на его уговоры; не исчез бы тогда после Турнира, и не погиб бы в пустыне, а мать осталась бы такой же жизнерадостной и любящей. Смерть отца, скорбь матери… И всё это случилось из-за слов, которые он уже не мог вернуть назад. С этого дня он всегда живёт в тени своей вины.

Но рвение к знаниям всё же осталось прежним и, пусть на сердце теперь был тяжкий груз и муки совести, он всё же намерен стать великим архитектором и выпуститься из Академии. С ним училось много хороших людей и прекрасных будущих учёных, но все они были лишь попутчиками и товарищами, но никак не друзьями. Всё граничилось обычным общением в рамках обучения, совместным выполнением заданий и, уже тогда появившемся, собственным желанием Кавеха помочь всем людям. Это и держало его на плаву в обществе соучеников, не давая окончательно замкнуться в себе или совершить роковую ошибку в полном одиночестве.

До Кавеха долетели слухи о талантливом студенте из Хараватата, что поступил намного позже остальных, но уже достиг определенных успехов в обучении. Уже тогда говорили о его скверном, холодном характере, что с ним трудно поладить, но когда дело доходит до науки, ему не было равных. Никто толком не знал кто он и где его найти, на занятиях не появлялся, а расспросить его о себе было невыполнимой задачей с его безразличием ко всему, но при этом всегда получал высокие баллы и уже считался талантом Академии и даршана. Отсюда и появился интерес Кавеха к такой необычной персоне, как Аль-Хайтам.

В тот год, когда Кавех переживал переезд матери и начинал жить один, он часто захаживал в библиотеку, с целью отвлечься от проблем, отдохнуть, скрыться и возможно, как приятным бонусом, узнать чего нового, пусть и такой метод уже не был актуальным с появлением Акаши. Но общество книг, пыли и тишины прекрасно справлялись со своей задачей и наполняли душу особым умиротворением. Там он и нашел виновника многих слухов. Парень словно жил в библиотеке, ведь насколько рано бы не приходил Кавех и насколько поздно бы не уходил, ему не разу не удавалось застать библиотеку пустующей. Казалось, тот действительно был намерен прочесть все книги, что только хранились на этих старых полках. Пусть даже Кавех и не был один в библиотеке, но Аль-Хайтам вел себя настолько тихо, что порой забываешь о присутствии этого студента где-то у соседних полок. Сам Кавех вел себя так же. Подсознательно он не хотел нарушать их общую идиллию тишины и, не обмолвившись и словом за всё это время, установил некие правила и рамки по отношению друг к другу и пребыванию в этом месте. Настоящая картина маслом, как Кавех раз за разом приходит в уже не пустующую библиотеку, выбирает различную литературу и мелкие, старые научные статьи, садиться за пыльный столик и в полной тишине перелистывает страницу за страницей, изредка поглядывая на парня в другом конце библиотеки, вокруг которого были огромные стопки всевозможных книг и который в своеобразной позе за столом пробегает глазами по строчкам книг и не обращает не на что внимание. Но если аль-Хайтам по натуре человек отстраненный и неразговорчивый, то Кавех не будет Кавехом, если продолжит игнорировать студента, которым он явно заинтересовался, и не прервет эту идиллию совместной тишины.

Тот день был особенно удручающим для Кавеха. Начались массовые исследовательские работы в Академии и все были по уши заняты своими проектами, а Кавех только и метался с одного студента к другому с целью помочь. Но вот никто не мог или даже не хотел помогать Кавеху. Его упорство проявлялось в поддержке к другим студентам и их проектам, но не как не к своему. То он работал с другими однокурсниками, то появлялись какие-то проблемы с материалами, то отвлекался на чужие просьбы. В общем Кавеху совсем не было дело до собственного проекта, и виноват в этом был он сам, а не стечение обстоятельств, на что он и сбрасывал ответственность. Времени перед сдачей исследовательской работы оставалось слишком мало, и даже возьмись он за это дело прямо сейчас, он просто может не успеть. Кавех понимал, что одна не сделанная работа не испортит его обучение в Академии, но всё же эта и множество других старых проблем, что нахлынули волной и окончательно загоняли в хандру, его сильно беспокоили и весь день он не находил себе места. А когда Кавех не находит себе места, он идёт в тихую библиотеку провести время в компании тишины и не менее спокойного студента за книгами. В тот день его мозг был слишком перегружен разного рода проблем и он настолько вымотался с проектами других студентов, что просто не мог заставить себя открыть книгу и прочесть хоть строчку, готовый закатить истерику от любой другой дополнительной нагрузки. Он сел на свое привычное место, только уже без единой книги, и лег лицом и грудью на стол, то ли готовый уснуть, то ли готовый в любой  момент сорваться, как заведённая машинка. Повернув голову на бок, ему открылся вид на парня, что так же в своей непреклонной манере читал какую-то книгу, полностью поглощённого в чтение и которого словно ничего не заботило в этом мире. Кавех уже нагло таращился, что не позволял себе до этого, тем самым нарушая возведённые собственные рамки, найдя в этом образе что-то успокаивающее и притягивающее внимание. Он был как мраморная статуя с книгой в руке, которую ничего не в силах потревожить, колыхнуть и тем более разбить, словно он вовсе не из мрамора, а из стали. Казалось, он был зелёным сапфиром, что манит взгляд и ярко переливается даже на нескольких лучах солнца, которые только и смогли проникнуть в темную пыльную библиотеку. Возможно Кавех начал испытывать зависть к буквально незнакомому человеку, только из-за сравнения его с величественным изваянием, ведь если так же изобразить в скульптуре Кавеха, он будет статуей без единого видимого изъяна, которая полностью разрушится, стоит только обнаружить слабое место в её сердцевине.

Впервые за долгие дни тишины, в библиотеке раздался резкий скрежет стула о деревянный пол. Кавех встал со своего места, не заботясь о царившей ранее тишине, и нагло и беззаботно подошёл к студенту, который давно его интересует и с которым они уже долго составляли друг другу компанию, но так не разу и не разговаривали.

— Не думал, что во всем Сумеру найдется хоть один человек, который будет так интересоваться книгами, а не Акашей, — Кавех облокотился на одну из многочисленных стопок книг аль-Хайтама и разглядывал как его рабочее место, так и его самого, по привычке стараясь установить с собеседником зрительный контакт.

— Я тоже так думал, но как видишь в этой библиотеке нас двое, — парень всё так же не отрывая глаза от книги, закинув ногу на ногу, умиротворенно сидел на своем месте, не уделяя должного внимания блондину.

— Меня сложно назвать любителем книг. Мне больше нравится не сколько содержание, а сколько их искусность и красота, а также сама атмосфера библиотеки. Здесь тихо, умиротворенно и можно привести мысли в порядок, — не смотря на проблемы, что явно тяготили сейчас Кавеха, он улыбался, выдавливая искреннюю радость на своем лице, стараясь отбросить хандру на второй план и опять заняться другим человеком, вместо себя.

— Прячешься от кого-то? — аль-Хайтам не шелохнулся, увлеченный чтением, а сам Кавех замер с удивленной гримасой, обрабатывая сказанное парнем. После этого вопроса вновь появилась привычная гробовая тишина, пока ее не прервал смешок молодого высокого голоса.

— Прячусь? Хах, я не ребенок, чтобы играть в прятки с кем-то. Я такой же уважаемый студент Академии, как и ты, — Кавех демонстративно и гордо поправил на себе форму и выпрямил спину, но парень всё так же не обращал на него внимание. — Ты же из Хараватата? Тогда твой ненормальный интерес к книгам вполне обусловлен. Занимаешься своей исследовательской работой? Я, как старшекурсник, могу тебе в этом помочь.

— Свой проект я сдал ещё месяц назад, в ранних сроках, — аль-Хайтам перевернул страницу и вновь начал пробегаться глазами по строчкам книги. После такого заявления Кавех почувствовал себя особенно никчёмно и вновь замолчал. Он действительно мог хоть как-то успеть, займись он работой прямо сейчас, и освободиться хоть от одного из своих переживаний, но вместо этого, он опять усмехнулся в своей привычной манере.

— Тогда раз мы оба свободны, почему бы нам не зайти в таверну Ламбада и выпить по бутылке? Студентам тоже нужно отдыхать, тем более, раз я старший, платить за всё буду тоже я, — Кавех прикусил губу и окончательно проглотил чувство собственного сожаления, за предложением напиться. Аль-Хайтам с хлопком закрыл книгу, где в тишине библиотеки этот жест смотрелся особенно громко и даже агрессивно. Но при всём этом младшекурсник повернулся с вполне спокойным лицом, на котором так же читалась долька заинтересованности. Он бегло пробежался взглядом по подбородку, губам, скулам, носу, глазам и пышным волосам его собеседника, словно действительно впервые смотрит на него.

— Пошли, — он аккуратно отодвинул стул и встал из-за стола. Как оказалось, уже тогда он был выше Кавеха и вот так, в близи, их разница в росте обнаружилась в мгновение ока, от чего блондина взяла долька зависти.

В тот день, Кавех познал всю прелесть алкоголя, обнаружил новый, ещё более действенный способ забыться от мира сего, а так же нашел того, с кем он чувствовал себя намного лучше, без каких либо внутренних обязательств к этому человеку. В тот день, аль-Хайтам нашел ту идеальную «книгу», которая кардинально отличается от его собственной точкой мировоззрения, и понаблюдав за которой он явно сможет разузнать о тех аспектах, что раньше ему были непостижимы. В тот день рациональность и чувствительность, язык и архитектура, знания и человеческие чувства сплелись в дружбе.