Look into my eyes

Когда Джинни проснулась, на часах было около двенадцати. За окном непроницаемой и душной мглой расстилалась ночь, Малфой с его нелогичным поведением отошёл далеко не на второй, и даже не на третий план, сейчас ей было совсем не до него.

Поднявшись на локти, она вдруг всем телом ощутила, что чего-то не хватает. Просто такая... такая острая необходимость пронизала каждую клетку её тела, и Джин, кажется, впервые почувствовала это физически. Гриффиндорка так тщательно убеждала себя в том, что зависима только психологически и единственное, что может пострадать — это её ментальное состояние, но теперь противное липкое сомнение расползалось по спине, вызывая мурашки по коже. Девушка села на кровати и приглушённо вскрикнула, тут же затыкая рот рукавом.

«Почему так больно во всем теле... почему так больно?»

Ломало. Резко, нещадно и едва выносимо, и теперь не только по встречам с братом, нет.

Девочка доигралась.

Это осознание отчего-то не стало тяжким грузом, она ведь знала, к чему все это приведёт. Знала ведь? Хотя вряд ли сейчас это имело значение. Раз начала все это безумие, отступать и бороться с этим уже поздно — да и желания особо не было, как и сил. Превозмогая слабость, Джинни потянулась рукой к вырезанной дыре в собственном матрасе и достала оттуда небольшой пакет, на половину заполненный чем-то отдаленно похожим на муку. Она стянула с себя школьную мантию, в которой имела неосторожность уснуть, и, оставшись в легком джемпере, бесшумно вылетела из комнаты. Мысленно благодаря всех Мерлинов за отсутствие людей в гостиной и опустевших коридорах, она направилась на восьмой этаж.

Как во все предыдущие ночи, Выручай-комната всегда выглядела для неё одинаково: высокие потолки, огромная зала, где места неестественно много для одинокого дивана и камина, уже разожжённого неведомыми силами. Между ними ютится маленький столик с подносом, все содержимое которого Джинни выучила наизусть — аптечка, стакан воды, столовая ложка. Выручай-Комната и правда выполняет все желания. Спешно подойдя к дивану, Джин опустилась в него, забираясь с ногами, и проворно распаковала аптечку.

Жгут.

Вены находить все сложнее.

Шприц.

С самой тонкой иглой.

По давно отрепетированному сценарию, она высыпала содержимое прозрачного пакета на дно ложки в нужном количестве и капнула туда небольшое количество воды из стакана. Ни один мускул на лице не дрогнул, когда белый порошок растворился, когда стерильная игла вторглась в гладь получившейся жидкости и втянула в себя губительную смесь, чтобы через несколько мгновений отдать её очередной жертве. Мученице. Одиночке.

Наркоманке.

Со стороны такие спокойные, доведённые до автоматизма движения казались неестественными, неосознанными. Чудовищно жуткими. Перетянутое плечо невовремя заныло, но этого едва ли хватило бы, чтобы остановить гриффиндорку. Она точным движением проткнула собственную плоть и нажала пальцем на плоскую поверхность шприца, закатывая глаза от растекающегося по телу удовлетворения.

«Это лучше, чем секс.»

И она снова провалилась в каскад иллюзий, осознанно запираясь в своём сознании. Она сделала этот выбор сама, но почему-то вслед за облегчением пришел страх. Джинни вдруг охватил такой животный ужас, что она вскочила с дивана и, не разбирая направления, бросилась вперёд, чтобы спустя пару шагов с шумом впечататься в каменную стену. Она резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Молли Уизли.

— Мама... — почти шёпотом произнесла Джинни, как вдруг острая жгучая боль на левой щеке заставила согнуться пополам и схватиться за пострадавшую кожу.

Она подняла непонимающие глаза на мать.

— Ничтожество. Во что ты превратилась? Как низко пала! Посмотрите на неё, посмотрите все!

За спиной Молли начали появляться один за другим люди. Джинни узнавала всех до единого. Вот она встретилась с полным ледяной укоризны взглядом отца, затем с осуждающими зелёными глазами Гарри Поттера, с презрительным взором братьев: Билла, Перси, Джорджа, Рона... но не Фреда. Его с ними не было. На глазах навернулись слезы и Джинни заплакала, так отчаянно и самоотверженно, будто это могло её спасти.

«Позор!» — послышалось со всех сторон и в то же время только у неё в голове.

«Позор. Позор.»

Джинни сползла по стене, сильнее прижимаясь спиной к обжигающе-холодным камням, оставляющим яркие отметины на бледной коже под кофтой. Она накрыла голову руками, умоляя оставить её, повторяя, что не виновата. Она просидела так около часа, а может и двух, скуля, словно раненое животное, мерно раскачиваясь вперёд-назад и умоляя кого-то прекратить. Когда Джиневра наконец убрала руки, она обнаружила себя полулежащей в одиночестве в противоположном углу зала. Непонимающе-заторможенным взглядом она обвела обстановку вокруг, замечая знакомую рыжую макушку, торчащую из-за спинки дивана.

«Фред!» — лихорадкой вспыхнуло в голове.

Она на заплетающихся ногах обошла диван и, рухнув перед ним на колени, дрожащими руками провела по родным плечам. Юноша поднял голову.

— Скажи, за что они так со мной? — слезы вновь брызнули из голубых глаз, — Что я сделала?

— Ты не смирилась. Ты продолжила верить в меня, — голос Фреда был настоящим маслом для искалеченной души, — И ты сделала правильный выбор. Я рад, что ты меня не бросила, Джинни, — Он поймал пальцами новую порцию слез, смахивая их с бледных скул, и Джин бросилась ему на шею.

Он с ней. Он рядом.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Фред отодвинулся от неё и положил руки на плечи, глядя в красные опухшие глаза.

— Что? — не сразу поняла Джинни, — Что ты имеешь ввиду?

— Про тебя. Про этого омерзительного Пожирателя Смерти, — брат посмотрел на неё ледяным непроницаемым взглядом. Теплота улыбки, минуту назад согревающая Джин, бесследно пропала.

— Он ничего не знает про тебя... и про то, как именно мы видимся, — перед глазами Джинни снова поплыло.

— Ты хочешь уйти? Хочешь прекратить все? — от неожиданности она сползла на пол, а Фред поднялся на ноги, нависая над ней, — Если кто-то узнает, ты больше никогда меня не увидишь, — он перешёл на повышенные тона, — Никогда! Ты останешься одна, никому не нужная со своей ненормальной зависимостью!

Лицо Джиневры исказила гримаса ужаса. Она бросилась к его ногам, а плечи против воли начали часто вздыматься в предвкушении истерики.

— Нет! Конечно нет! Фред, посмотри на меня, я люблю тебя! Я никогда... — она не успела договорить, потому что он ногой отшвырнул её к каменной стене. Из лёгких выбило воздух и следующий вдох принёс только раздирающую боль в груди вместо кислорода.

Ничего. Это же Фред, значит все хорошо. Она подняла блестящие глаза, расплылась в полубезумной улыбке и по-детски протянула руки вперёд.

— Я никогда не уйду, — почти шёпотом произнесла Джинни и опустила глаза в пол. Она не знала, сколько она так просидела: помятая, с растёкшейся тушью, на ледяном полу. Протянутые руки начали затекать и когда она подняла голову, то поняла, что находится в зале одна.

— Фред? Фредди! — она попыталась позвать брата, но в этом уже не было никакого смысла, — Фредди, прошу, вернись! Вернись! — дрожащими пальцами она нащупала пол и на четвереньках доползла до дивана. Опершись о мягкие подушки, Джиневра встала. Получилось, конечно же, не очень.

— Пожалуйста! — она прошла вдоль комнаты, не понимая куда и зачем, обошла её по периметру, ощупывая каждую стену, будто он мог спрятаться, близко-близко прижавшись к ней.

«Нужен, нужен...»

— ФРЕД! — пронзительный крик нарушил мертвую тишину, и она почувствовала, как задыхается.

Джинни обхватила горло трясущимися руками, но это не помогло. Она рухнула на колени, опёрлась ладонями о стену и разразилась в долгом нездоровом кашле.

— Фред... — её слабый шёпот казался почти неслышным на фоне недавних криков. Дрожащими пальцами она провела по своим губам, словно произнесла что-то запретное, и со всей силы ударила рукой в холодный камень. Джиневра колотила неровные стены, сбивая в кровь маленькие руки, металась по зале то бегом, то еле переплетая ноги, каталась по полу и скулила, жалобно и омерзительно. Камин давно потух и воздух сотрясали только невыносимые звуки, что издавала девушка.

И раздались шаги.

Джинни стало невыносимо холодно и страшно, пока по спине вовсю забегали мурашки. Она начала рывками отползать назад, ища место, куда можно спрятаться от объявшего её ужаса, не могла определить, откуда доносится звук, но была уверена, что отползает в противоположную сторону. Когда спиной она почувствовала холодный камень, началась паника.

«Умру. Я умру. Страшно.»

Страшно.

Шаги приближались, и Джинни зажмурилась так сильно, как только могла. Первобытный ужас пропитал каждую клетку её тела. Звук шагов затих в метре от неё.

«Не открывай глаза. Неоткрывайнеоткрывайнеоткрывай...»

Сердце колотилось, как бешеное и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

«Не открывай глаза!» — в последний раз пронеслось в голове и Джинни разомкнула веки.

Ничего. Никого. Только непроницаемая тьма, окутавшая её.

Гриффиндорка нервно сглотнула, медленно, оглядываясь, поднялась и поплелась к дивану. Ей оставался всего шаг, когда ноги подвели её и она, как тряпичная кукла, рухнула на пол, больно ударяясь о жесткий пол. Она вспомнит об этом, когда обнаружит очередной синяк на хрупком теле, а пока — плевать. Когда Джинни пришла в себя, она лежала на холодном камне в метре от диванчика, в последнее время заменявшего ей всю гостиную Гриффиндора с её уютными спальнями и тёплыми стенами. Диванчика, что стоял в комнате, заменившей ей реальный мир. Кожу лица как будто стянуло тонкой пленкой, глаза не хотели открываться полностью, руки начинало неприятно щипать. Она попыталась вдохнуть, но горло обожгло холодным воздухом, кажется, она сорвала голос. В голове прокручивались детали прошлой ночи и без того опухшие глаза девушки снова наполнились слезами.

«Он ушёл. Ушёл от меня.»

Джинни тотчас сделала попытку отогнать все мысли, но от малейшего напряжения голова снова нещадно заболела. Гриффиндорка даже привыкла, это успело стать частью её самой. Она подняла взгляд на часы.

6:04

Отлично.

Побочные эффекты... того, что она предпочитала называть «средство», были на редкость херовыми, однако отсутствие нормального сна после очередной дозы было весьма кстати. Так что Джинни никогда не вызывала подозрений своими опозданиями, а чаще и вовсе возвращалась в постель, пока все спят. Сегодня как раз было такое утро. Подняться на ноги она смогла не сразу, во всем теле откуда-то взялась такая слабость, будто ночью она часами носилась по этой зале.

«Бред какой-то». Бережно спрятав полиэтиленовый свёрток под кофту, она шумно вздохнула и на ватных ногах покинула свою ночную обитель.

***

С момента последнего разговора с Уизлеттой прошло четыре дня. Все это время Драко пристально следил за ней, это даже стало чем-то вроде развлечения. Он поставил себе цель: выяснить, что происходит с ненормальной гриффиндорской девчонкой, а затем распорядиться этой информацией так, как он сочтёт нужным. За эти трое суток он узнал о ней больше, чем за все время учебы с в одной школе. Первое, что изрядно удивило его, это тот факт, что она никогда не улыбалась кому-либо искренне.

Ни разу. Нигде. Ни при каких обстоятельствах.

Она почти ничего не ела. Пялиться на Уизлетту в общей столовой было бы глупо, поэтому Драко благоразумно решил пялиться на её тарелку, количество еды в которой оставалось почти неизменным после каждой трапезы.

Она сильно похудела. Он никогда бы этого не заметил, если бы не присматривался. Синяки под глазами были тщательно скрыты слоем пудры — прямое свидетельство того, что она не спит по ночам. Ещё одним подтверждением этому служил тот факт, что она отсыпалась на уроках.

«Что ты делаешь по ночам, Уизли?» Малфой-младший твёрдо решил это выяснить.

Происшествий, подобных тому в кабинете Бинса, больше не случалось. Гриффиндорка часто спала на незначительных занятиях и делала попытки преуспеть в действительно важных. Иногда взгляд Драко останавливался на трясущихся пальцах левой руки, отчего-то это заставляло его поморщиться и на автомате схватиться уже за собственное изуродованное предплечье.

Казалось бы живой и настоящий румянец на щеках девушки очевидно был результатом косметического средства. Только сильно выпирающие скулы невозможно было скрыть, и при долгом рассматривании когда-то круглое личико все больше напоминало вытянутое лицо покойницы. Знал бы Драко, насколько это сравнение было близко к истине.

В этот день он проснулся в особенно паршивом расположении духа. За окном по-прежнему стояла противная в своей сырости осень и Драко невольно подумал о том, что погода будто подстраивается под его настроение.

«Все-то ты переводишь на себя, Малфой.» Драко как-то натянуто ухмыльнулся. Просто так. Для приличия. Статус старосты школы имел свои огромные преимущества. Он мог возвращаться тогда, когда хотел, ходить туда, куда хотел, делать то, что хотел. И главное — это отдельная комната. Джекпот, мать вашу. Единственным минусом во всем этом райском наслаждении было наличие в противоположной комнате, соединённой общей ванной, лохматой гриффиндорской идиотки, уже на пятый день учебы заебавшей его словами из серии "Обязанности старосты — твой долг" и прочее прочее... Если бы не банальная благодарность Поттеру и Ко за уничтожение красноглазого ублюдка, Грейнджер бы уже не поздоровилось. Малфой приподнялся на кровати, посмотрел на часы и снова удовлетворенно откинулся на подушку. До начала занятий ещё полтора часа, а это значит, можно расслабиться.

Рядом кто-то зашевелился, и Драко уронил взгляд на светлые волосы, разбросанные по подушке, узкие плечи, неприкрытую одеялом спину, ямочки на копчике и... все остальное прятало одеяло.

«Ну уж нет, так не пойдёт.» Драко потянул за край одеяла, открывая своему взору обнаженное тело Астории Гринграсс. Воспоминания о вчерашней ночи подогрели желание все повторить. Кажется, Малфой, ты нашёл способ сделать это утро чуточку лучше. Пальцы слизеринца, особо не теряя времени, коснулись плеча девушки, начиная вести непрерывную линию вдоль по стройному телу. Он медленно развернул спящую Асторию на спину и ухмыльнулся при виде обнаженной упругой груди с тёмными ореолами сосков. Не прерывая свое маленькое исследование, он невесомо провел своим языком по коже и прикусил, чувствуя, как сосок медленно затвердевает в его умелых губах. Из груди Тори вырвался громкий вздох и она распахнула ресницы.

— Драко... — промурлыкала она и расплылась в самой развратной улыбке.

Вот оно. Этим она его и привлекала: своим абсолютным бесстыдством. Драко этого не хватало, не хватало контроля, не хватало превосходства, и Астория давала всего и с лихвой. Гринграсс приходила по первому зову, уходила по первой просьбе, никогда не требовала ничего "большего" и, чего уж греха таить, вытворяла в постели такое, что другим девушкам и не снилось. Их секс был похож на двустороннее соглашение, где каждый получал то, чего хотел.

Тори ловко перевернула его на спину, и он позволил себя оседлать. Хорошая девочка. Драко скользнул двумя пальцами по нежной женской плоти и вошел в неё, чтобы проверить на влажность. Иногда Малфою казалось, что между ног у неё постоянно мокро, что конечно было грубым и абсолютно бестактным преувеличением.

Но для него она была такой — всегда готовой. Слизеринец по-хозяйски положил руки ей на бёдра и, кажется, чересчур сильно сжал упругие ягодицы. Девушка выдохнула и в следующее мгновение опустилась на твёрдый член, с трудом принимая его целиком. Малфой ударил по белоснежному бедру и это было расценено как сигнал к действиям. Астория, со всей присущей лишь ей страстью, начала быстро насаживаться на него, с каждым разом опускаясь все плотнее и плотнее. Комната наполнилась запахом едва уловимого блуда, а несдерживаемые стоны слизеринки, кажется, пробивались даже через заклятие «Оглохни». Драко еще раз, без предупреждения, грубо опустил её на себя, так неожиданно и глубоко, что Астория вскрикнула, закидывая голову назад.

Малфой был бы дураком, если бы упустил этот момент. Он резко поднялся к ней, обхватывая руками тонкую талию, и Гринграсс расслабилась в его руках, ведь мастер взял дело в свои руки. А это значит, что сейчас она имела все шансы дотянуться до космоса. Зафиксировав её в таком положении, Драко снова начал двигаться. Сперва медленно, не спеша, затем наращивая темп, он с остервенением вбивался в неё резкими толчками, растворяясь в её криках. Когда Астория довольно улыбнулась, выдыхая в его губы простую просьбу «сильнее», он перевернул её на живот, практически бросая на простыни перед собой, и бесцеремонно подтянул бёдрами к себе. Девушка по-кошачьи выгнулась, когда он вошел сзади и сжала ткань постельного белья в тонких наманикюреных пальчиках. Драко укусил её плечо, оставляя крупный засос и зарычал, входя в неё глубже и глубже, пока она ловила каждый его сантиметр, не переставая думать о том, что еще немного — и она умрет прямо здесь. Было хорошо, неприлично хорошо.

Астория сделала попытку остановить мужскую руку, потянувшуюся к клитору. Мерлин, она ведь совершенно не может себя контролировать, когда он начинает свою излюбленную пытку — стимуляцию с обеих сторон её входа. Но Малфой присёк это маленькое неповиновение и умело опустил палец на самый чувствительный сгусток нервов. Девушка извивалась под ним, и его член, его рука и его укусы, кажется, правда сводили с ума, пока он не сделал в ней ещё пару толчков и не издал протяжный стон, чувствуя, как удовольствие разливается по телу.

Драко получил, что хотел, но их маленький развратный мирок предполагал обоюдный финиш, поэтому, не выходя из нее, он только ускорил темп собственной руки, то грубо, то нежно проходясь мягкими подушечками по мокрой женской плоти. Ему хватило минуты, чтобы девушка забилась в оргазме, а затем обмякла, как кукла, позволяя ему получить заслуженный приз, а себе — сладкую развязку.

Они шумно повалились на кровать, чтобы отдышаться. Драко позволил Астории пробыть рядом ещё несколько минут, после чего указал на дверь. Она не произнесла ни слова, лишь загадочно улыбнулась и поспешила оставить своего любовника в одиночестве.

День обещал быть прекрасным.