Part 1. The witness
Игла вошла в тело почти незаметно. На секунду Джин прикрыла глаза, с облегчением думая о том, что в общем-то могло быть больнее.
«Нет, не могло», — пронеслось в голове.
Не могло быть хуже, чем сейчас. Не могло быть хуже, чем в тот день, когда она просто стояла и смотрела на бездыханное тело своего брата. Она давно перестала ломать голову над тем, почему обещанного мамой утешения в собственной великой любви так и не случилось. Да и была ли она вообще? В летний вечер на пороге Норы она смотрела в зеленые глаза, такие желанные в прошлом, и не могла найти в себе ни одного отголоска привязанности.
Единственный человек, понимающий её всегда и принимающий несмотря ни на что, лежал сейчас в холодной земле, а сердце самой гриффиндорки было похоронено вместе с ним. Кажется, именно в ночь Битвы за Хогвартс Джинни лишилась способности что-либо чувствовать — по крайней мере, это можно было справедливо назвать началом конца. Фред был тем, кто научил её летать на метле, кто помогал прийти в себя после страшных событий в Тайной Комнате, кто во всем был на её стороне. Но теперь она абсолютно одна. Единственная дочь семейства Уизли слишком часто и эгоистично начала думать о том, что на месте Фреда мог запросто оказаться любой, любой другой человек, со смертью которого ей не составило бы труда смириться и жить дальше. Но в мире, конечно же, так не бывает.
Треск угасающего камина вывел Джин из гипноза. Она так и сидела посреди Выручай-Комнаты, с закатанным рукавом на левой руке и тончайшим лезвием, наполовину погруженным во вспухшую вену.
«Давай же, ты не можешь больше терпеть, не можешь», — и она, послушав голос собственной слабости, покорно ввела в свой организм единственный способ забыться. Перед глазами промелькнуло нечто едва уловимое, и Джинни, как в замедленной съёмке, развернула голову к углу огромной залы, где стоял, улыбаясь, её любимый брат. Мёртвый, конечно же.
— Привет, сестренка, — голос Фреда Уизли тёплым бальзамом разлился по её внутренностям, — я думал, ты не придёшь ко мне сегодня.
Джинни поднялась с пола и шаркающей походкой, стараясь контролировать каждый шаг, направилась к брату, попутно пытаясь связать непослушные слова в предложение. Он стоял перед ней, руку протяни — и коснешься до скрежета в ушах необходимого человека.
— Я всегда прихожу, — голос едва заметно дрожал, но кому какое дело, верно. — Мы же договорились, помнишь?
В августе Джинни впервые увидела его. Попытки не думать о Фредди проваливались одна за другой. Когда слезы на щеках так и не высохли, то и дело раздражая кожу, она решила во что бы то ни стало встретиться с ним снова. Давно заброшенное Артуром Уизли расследование о слабостях и зависимостях магглов, небрежно оставленное на чердаке, пришлось весьма кстати. Если бы тогда она понимала, с чем связывается.
— После... — Фред изменился в лице и стал напряженным. — После того, как ты... ты умер, — будто не веря самой себе, Джинни обхватила руками голову и затряслась.
Несколько секунд она старалась сглотнуть ком, подкативший к горлу, а потом подняла на него глаза. Ураган несвязных мыслей, никак не стихавший в голове, на мгновение остановился и замер в ожидании, пока она смотрела на родное лицо. Реальное, такое живое.
— Это не правда, Джин, — приторно проговорил голос Фреда, — я здесь, с тобой.
Джинни всхлипнула, отводя недоверчивый взгляд.
— Ты все еще сомневаешься? Все еще боишься?
— Нет, нет... — её руки теперь тряслись вместе с тембром, — да, я боюсь, что ты опять исчезнешь. Я не могу снова потерять тебя. Не переживу.
— Я могу навсегда остаться с тобой, — Фред расплылся в самой лучезарной улыбке из всех, что доводилось видеть Джиневре Уизли.
— Разве так можно?
— Если ты не откажешься от меня, от наших встреч — конечно. Ты ведь не бросишь меня, малышка Джин?
— Никогда, — она подошла к нему и уткнулась носом в тёплую шею. У покойников не бывает такого тёплого тела. Фред не умер — он прямо здесь, прямо с ней.
— Ты права, Джин, я не умер, — будто прочитав её мысли проговорили знакомым голосом,
— Я буду жить здесь, в твоем сердце. Только останься со мной, — Фред мягко улыбнулся и заключил сестру в объятия.
— Останусь, я останусь, — только и смогла прошептать девушка, сползая по стенке на ледяной пол. В пустой зале было слишком много места для неё одной, но Джиневра не видела. Глаза были крепко сомкнуты, и пока на медных волосах играл свет факелов, она удовлетворенно улыбалась, лихорадочно шаря руками по ледяному камню, в поисках чего-то или кого-то.
Со стороны любой прохожий назвал бы её сумасшедшей, чокнутой тряпкой, которая не нашла в себе сил смириться и двигаться дальше. Но Джин было плевать — и если разрушительные свойства её лекарства окажутся губительнее, чем она ожидала, она все равно не стала бы ничего менять. По щеке скатилась очередная слеза, оставляя влажный след на сильно похудевшем лице, она хныкнула и спустя пару мгновений затихла, оставаясь лежать под холодной стеной, рядом с догоревшим камином и рассыпанным порошком.
***
— У тебя все в порядке? — Гермиона посмотрела на Джин с таким серьёзным лицом, будто ей совсем не все равно, — выглядишь не очень.
— Я просто не выспалась, — Джинни отвела глаза в сторону, пытаясь не взвыть от ноющей боли в висках.
— Похоже на то, но ты все равно не засиживайся сегодня в библиотеке, хорошо? — Гермиона спрашивала подругу, а сама смотрела куда-то в сторону.
— Хорошо, — на автомате ответила рыжеволосая гриффиндорка, продолжая ковыряться в своей тарелке. Сегодня день обещал быть чуть менее паршивым, чем вчерашний. Никаких сложных занятий не предвиделось, а это значит, что в классах можно будет отдохнуть, набраться сил, чтобы провести еще одну ночь наедине с самой собой в Выручай-Комнате.
«Но я ведь не одна буду? Да, там меня ждет Фред.» Предательски громко в голове пульсировала мысль, которая раздирала её на миллион кусочков. Только тронь, и разлетится во все стороны, запачкав люстру.
«Он мертв, Джинни. Приди в себя — он мертв уже четыре месяца и двадцать семь дней.»
Но так сильно не хотелось в это верить, слишком страшно было пережить потерю снова, что всеми возможными способами Джин убивала в себе любые сомнения, глушила голос разума и отказывалась признавать, что такой способ забыться в конце концов сведет её с ума. Она ведь говорит с ним, почти каждую ночь говорит.
«А значит он жив.»
Погруженная в собственные размышления, она не заметила, как дошла до кабинета истории магии. Профессор Бинс привычно летал под потолком, ожидая начала урока. Джинни внимательно посмотрела на него. Как и все призраки, он представлял из себя слабо светящийся силуэт, невесомую материю. Фред не был таким, Фред был настоящим. «Зависимая» — мелькнула в голове и она вздрогнула. Месяц ночных свиданий дома, еще больше месяца в школе. Какой ценой? Стоят ли этого частые панические атаки, постоянное головокружение и отвращение к еде? В кого она превратилась?
Вопросы, которыми она запретила себе задаваться.
Джин проследовала в конец класса, молясь Мерлину о том, чтобы очередной приступ слабости не накрыл её прямо здесь. Шумно грохнувшись за парту, она отстраненным взглядом окинула класс. Все те же лица, за некоторыми исключениями. Было непривычно видеть на занятиях Гермиону, Рона и даже Гарри, желающих пройти программу седьмого курса было немного, и каково же было всеобщее удивление, когда одними из первых вызвались герои войны.
«Герои, которые бросили тебя здесь на растерзание Пожирателей Смерти в этой чёртовой в школе и отправились веселой компанией в закат».
По телу словно пустили давно забытый разряд Круцио, и Джин показалось, что она снова в этих подземельях наедине с Алекто Кэрроу, оставленная любимым в Хогвартсе на суд самых жестоких людей в Британии. При мысли об этом шрамы на спине почти осязаемо зашевелились под волной мурашек.
Какое-то время после исчезновения святой троицы она даже плакала, пока не уяснила для себя одну простую вещь: ей никогда не было места в «Команде Гарри Поттера», зато было место рядом с семьёй. Вот только теперь она не знала, является ли по прежнему той самой «младшей Уизли», если после всего, что она с собой делает, ей вообще позволительно произносить семейную фамилию. Так, как раньше — уже не будет.
Раздался шумный звонок.
— Попрошу тишины, — усыпляющий и до жути нудный голос профессора Бинса зашелестел в кабинете глухим эхом. — Спасибо, дети, теперь присаживайтесь. Откройте учебники на странице шестьсот двадцать...
Джинни уже не слушала. В глазах слегка помутнело, но в последнее время это случалось так часто, что совершенно не заслуживало пристального внимания. Она незаметно опустила голову на руки, и, захлопнув светлые ресницы, начала проваливаться в дрёму. Вдруг тяжелая дверь кабинета со скрипом открылась, нещадно проходясь по ушам каждого присутствующего. Джинни нехотя приподнялась, пытаясь унять дрожащие пальцы, чтобы посмотреть на опоздавшего.
В дверях стоял Пожиратель Смерти в мерзкой маске и, кажется, даже с палочкой наготове, всё как положено. На автомате Джиневра потянулась за своей, но ледяной тембр, раздавшийся в помещении, поумерил её пыл.
— Простите, профессор. Меня задержал декан, — Драко Малфой совершенно спокойным голосом, в котором буквально звучали нотки долгих репетиций, произнес свои извинения и после одобрительного кивка профессора Бинса прошел в класс.
Джинни спешно замотала головой, стряхивая наваждение с глаз.
— Мистер Малфой, занимайте свободное место и открывайте учебник на странице... Джинни снова опустила голову и закрыла глаза. Было просто необходимо выспаться прямо сейчас, иначе наркотик подействует усыпляюще и она проведет с Фредом меньше времени, чем рассчитывала.
Неожиданно на соседнее место кто-то опустился, нарочито шумно положив учебник на парту.
— Эй, нет других свободных мест? — возмутилась Джин, но, оглядевшись по сторонам, поняла, что место и правда осталось лишь рядом с ней.
Малфой проигнорировал этот маленький выпад, даже не взглянув в её сторону. Уизли почему-то стало обидно. На словесную перепалку сил не было, однако в подсознании уже готовы были несколько колких фраз, которые так и хотелось выплюнуть ему в лицо. Образ Хорька заставлял поёжиться каждый раз, как только возникал в поле зрения — иногда
Джинни не видела разницы между ним и любой сволочью в серебряной маске, направляющей палочку на Невилла, Луну или неё саму. У них у всех одна метка и один хозяин, пусть и ныне почивший. Джин не до конца понимала, почему так отчаянно цеплялась за свою ненависть к ним, но это определенно было одно из немногих сохранившихся чувств, все еще держащих её на плаву.
Очередная попытка отключиться не увенчалась успехом — нарастающая дрожь в руке стала слишком ощутимой. Схватив левой ладонью правое запястье, она спрятала руку под мантию, опасаясь излишнего внимания со стороны однокурсников, но переживать было не о чем — все были заняты конспектом.
— ... таким образом, победа Гриндевальда была попросту невозможной, ввиду недостаточного количества...
В глазах начало стремительно темнеть. «Только не сейчас, пожалуйста!»
— ... был слишком самоуверен, а как мы все знаем, эти качества часто мешают трезво оценивать...
Все тело Джинни пробила крупная дрожь. Она попыталась успокоиться, сосчитать до скольки-нибудь, но не сумела вспомнить ни одного числа.
— ...именно поэтому Альбус Дамблдор был возведен в кавалеры ордена Мерлина первой и второй степени...
Гриффиндорка почувствовала, как по щеке готовится скатиться слеза, то ли от безысходности, то ли от неспособности встать и покинуть класс прежде чем станет хуже. Она начала судорожно оглядываться по сторонам, не понимая, что ищет.
— Профессор, извините, что прерываю, — размеренный голос раздался совсем близко, — Мисс Уизли нехорошо. Позвольте, я провожу её в больничное крыло.
«Какого хера! Кто? Кто заметил?»
— Мисс Уизли, вам плохо? — нудный голосок Бинса прозвучал неожиданно громко в полной тишине. Джинни наконец сфокусировала взгляд на учителе, внимательно смотревшем на неё.
Как, собственно, и весь класс.
— Нет, то есть да... Я неважно себя чувствую, но... — язык не слушался совершенно.
— Можете идти.
В следующее мгновение Джинни уже волокли по коридору в неизвестном направлении. Она попыталась вырваться, но выходило плохо, и волна гнева накатила с новой силой.
«Успела же я стать такой жалкой...»
Когда рука, поддерживающая её, исчезла, она повалилась на пол, не найдя в себе сил устоять на ногах.
— В следующий раз будь добра, сама контролируй свое состояние, а не расшатывай ходуном парту, за которой сидишь не только ты, Уизлетта, — в голосе, звучавшем сверху, не было ни привычной желчи, ни особого участия. Сплошное безразличие.
Джинни все еще не могла нормально соображать, перед глазами мутнело, и бледное лицо с правильными чертами расплывалось перед ней белой кляксой.
«Думай, Джин, ну же соображай!»
Головокружение обманчиво отступило, и девушка смогла наконец оценить ситуацию.
— Малфой... Какого... какого хера это было? — прорычала гриффиндорка, пытаясь встать, и еще сильнее разозлилась, когда ноги отказались слушаться, — Куда ты меня потащил?
— Подальше от того места, где тебе могут задать кучу ненужных вопросов. Можешь не благодарить за то, что не придется отвечать на них, — Драко прищурился, — только на мои.
— Да пошел ты, — выплюнула Джин и наконец поднялась на ноги. Она максимально выпрямилась, изо всех сил изображая хорошее самочувствие и, гордо вздернув подбородок, уставилась прямо на него. Э
то была ошибка.
— Что с глазами, Уизли? — слизеринец не смог скрыть удивления, всматриваясь в еле заметные точки зрачков.
Они были сужены настолько, что при невнимательном взгляде могло показаться, будто их нет совсем.
Джинни поспешила отвести взгляд в сторону, но было поздно.
«Если он узнает, я больше никогда не увижу Фреда!»
— Не заставляй меня повто... — не успел Малфой закончить, как Джинни бросилась вперед по коридору.
Ноги заплетались, все тело вновь наполнила слабость, но, теряя сознание, она почему-то не упала на пол, подхваченная сильными руками.
***
Драко вдохнул полной грудью.
Запах сырости и надвигающейся грозы наполнил его мир. Он принялся внимательно всматриваться в тяжёлые чёрные тучи, проводя печальную аналогию из прошлого. Когда-то вместе с такими тучами шла смерть. Пожиратели не просто следовали за бурей, они и были её чистейшим воплощением, ужасом, как он есть: всепоглощающим, нескончаемым. И Драко был одним из них.
Теперь он уже никогда не забудет чувство гордости, переполнявшее его, когда на руке расплылась в ужасном рисунке чёрная Метка. Он был чрезвычайно доволен собой, своим положением. Как же, теперь он был не просто всемогущим Драко Малфоем — сыном самого влиятельного человека в магическом Лондоне, о нет. Теперь он стал Пожирателем Смерти, тем, кто сеет боль и страх.
Малфой поёжился, а от неприятных воспоминаний место, где находилась Метка, почти ощутимо кольнуло. По всему телу моментально пробежала дрожь.
«Нет...»
Он закатал левый рукав и провёл пальцами по бледному, обесцвеченному изображению черепа и вечно выползающей оттуда змеи. Она, кажется, все ещё шипела на него прямо с этой блядской графики, но в целом всё было в порядке. Драко облегченно выдохнул и снова посмотрел в окно. Астрономическая башня была почти запретным местом для него, и он, словно следуя всем стереотипам о преступниках, упорно возвращался на место преступления снова и снова. Подумать только, застукай его здесь Гарри Поттер, наверно сбросил бы вот с этих перил вниз за то, что посмел своим присутствием осквернить память Дамблдора. Но для слизеринца это было чем-то вроде самобичевания, извращённый способ не дать себе забыть. В этом была своя ирония: кто-то всеми силами пытается избавиться от ненавистных воспоминаний, а он, напротив, находил в них отрезвляющий эффект. Вдалеке послышался первый раскат грома, и Малфой-младший вынырнул из своих малоприятных мыслей, возвращаясь в реальность. В ту самую, где он почти героически спас девчонку Уизли, не дал ей опозориться перед всем курсом, и как самый настоящий шрамоголовый герой, отнёс в самое надежное для неё место в замке. В Выручай-Комнату. С этого момента прошло около трех часов, на обеде она не появилась, а это значит, что Уизли по-прежнему в своей крепкой отключке. После того, как Драко уложил её на первый попавшийся диванчик и даже благородно накрыл пледом, он рассудил, что наблюдать за спящей, больной и явно не совсем адекватной бывшей девушкой Гарри Поттера — верх извращения. Поэтому поспешил убраться восвояси, как только убедился, что девчонка вообще дышит. Теперь же навязчивая мысль о том, что стоит все же проведать Уизлетту твёрдо укрепилась в голове. Вдохнув последнюю порцию свежего осеннего воздуха, Драко поспешил в коридор седьмого этажа.
Комната открылась быстро, будто понимая, что нельзя медлить ни минуты. Драко вошёл в распахнутые двери и почти сразу поймал взглядом копну огненных волос, разбросанных по подушке. Джиневра лежала в точно таком же положении, в котором Драко оставил её утром, только и без того мятая мантия задралась и выглядела теперь совсем неопрятно. Малфой медленно приблизился к дивану и осторожно сел на край. «Какого хера ты здесь забыл, идиот? Решил благотворительностью заняться? Пускай подружку Поттера откачивает Поттер!»
Но Драко почти сразу нашёл ответ на свой вопрос. У него, по большому счёту, не было выбора. Никто, кроме него, не заметил предобморочного состояния Уизли, и если бы не он, она непременно грохнулась бы на пол прямо в классе, потом её бы потащили к мадам Помфри, и обязательно выяснилось бы, что она чем-то обдолбалась. Уж в этом Драко не сомневался. Зато теперь она в относительной безопасности, и можно счесть это первым шагом к собственному искуплению. «Вот мы и подошли к самому главному, Малфой. Ты даже это сделал не ради девчонки, а ради себя любимого, чтобы оправдать себя в собственных глазах...» Драко нахмурился и попытался выкинуть из головы все, что мешало сосредоточиться. Нужно было приводить девчонку в чувства. Он попытался потрясти её за плечо, но реакции не последовало, тогда Драко постарался нащупать пульс, пока его внимание не привлекли неестественно-вздувшиеся вены на левом запястье. Он поднял рукав мантии выше, оголяя предплечье и замер. На сгибе руки гриффиндорки зияло огромное неравномерное багровое пятно, украшенное россыпью точек, похожих на комариные укусы.
«Это не укусы, это следы от инъекций... Да что тут вообще творится?»
— Агуаменти, — направляя палочку прямо в лицо рыжеволосой гриффиндорке, произнёс блондин.
Холодная струя окатила лицо Джинни, и она поморщилась, нахмурив мокрые брови.
Открыть глаза ей удалось только со второй попытки, и как только она это сделала, тут же пожалела. Перед собой Джиневра видела непроницаемое лицо слизеринского принца, не выражающее ни одной эмоции. Зато у неё эмоций было — хоть отбавляй.
— Ты совсем охренел?! — на повышенных тонах начала Джин, пытаясь вытереть лицо рукавами мантии. Голова уже почти не кружилась, а такое состояние она почти сразу оценила как «нормальное». — Какого черта ты себе позволяешь, хорёк?!
Малфой и бровью не повёл. Он попытался вглядеться в голубые глаза.
«Зрачки стали больше... или мне показалось, что их не было? Может они все время были такими? Нет же... точно были меньше...» Тут взгляд Джинни упал на закатанный рукав и представленное зрелище.
Она тут же одернула мантию и вновь уничтожающе посмотрела на Драко. Тот по-прежнему стоял и молчал.
Джинни огляделась и поняла, что не узнает этого места, они находились в небольшой комнате: два диванчика, кресло, туалетный столик и большой камин — ничего необычного. Где-то на стенке мерно тикали часы.
«Выручай-комната,» — сразу догадалась гриффиндорка.
— Зачем ты меня сюда притащил? Что тебе нужно? — девушка привстала на локтях и тут же схватилась за правый висок, в котором начинала зреть головная боль.
— В следующий раз, если ты захочешь объяснять это, — он кивнул в сторону её руки, — мадам Помфри или своему декану, я не буду тебе мешать. Что это значит, Уизли?
Джинни слишком очевидно замялась.
— А сам как думаешь? — лучшая защита – это нападение, — Давай, хорек, предполагай!
— Я задал вопрос первым, — сквозь зубы процедил Малфой.
— Это уколы, ясно? Я плохо сплю по ночам, а магловское снотворное мне помогает, — Джинни надеялась, что упоминание маглов или чего-то с ними связанного напрочь отобьёт желание слизеринца забрасывать её вопросами.
— У твоего снотворного, — Малфой сделал ударение на последнее слово, — удивительный букет побочных эффектов.
— А это уже не твоё дело, — Джинни поднялась на ноги, удивленно скидывая с себя что-то шерстяное и тёплое.
«Он что, блять, пледом меня накрыл?» — слегка ошарашенным взглядом Джиневра уставилась на своего спасителя.
— Или я могу поинтересоваться у Поттера, что за снотворное принимает его бывшая подружка. Думаю, ему станет любопытно, — Малфой ехидно ухмыльнулся.
— А что, иди, давай! Расскажи всем, как ты замарал свои аристократические ручки, неся на них предательницу крови, расскажи своим любимым слизеринцам, как ты помог мне. Давай, хорек! — Джинни буквально швырнула эти слова ему в лицо и вдруг осеклась. Он ведь и правда помог ей.
Этот мерзкий и опасный Пожиратель Смерти помог выбраться из класса и не свалиться в обморок на глазах у всех, унёс сюда и даже, пикси его раздери, пледом накрыл.
— И это хваленое гриффиндорское честолюбие? — казалось, на Малфоя не произвели никакого эффекта её слова. — Ты забыла поблагодарить.
Джинни в последний раз бросила на него многозначительный взгляд и направилась прочь из этого места. Только подходя к двери, она буркнула что-то вроде едва слышного «спасибо» и так быстро, как только могла, скрылась из поля зрения.
Она неслась по коридорам Хогвартса, не разбирая дороги.
«Он отнёс тебя в Выручай-комнату, потому что хотел помочь!» «Нет-нет, это же Малфой! Он сделал это с какой-то целью, только с какой?» «Да какая разница, не спалилась перед всеми — и радуйся!»
Она сама не заметила, как оказалась напротив портрета Полной Дамы. — Дьявольские силки, — пытаясь отдышаться, прохрипела девушка. В общей гостиной почти никого не было, башню заливал тусклый вечерний свет, и она с удовольствием бы прошмыгнула к себе незамеченной, вот только возле камина с книжкой в руках сидел Гарри, черт бы его побрал, Поттер.
— Как ты себя чувствуешь? — зеленые глаза смотрели прямо на неё из глубины помещения. Джинни замерла от удивления. Это были его первые слова, адресованные напрямую ей с середины лета, когда она призналась, что не чувствует к нему того же. О том, что она вообще ничего не чувствует, Джинни тогда резонно умолчала.
— Я... я плохо спала прошлой ночью. Мне стало нехорошо, — голос Джинни снова дрожал.
— Надеюсь Малфою удалось волшебным способом тебя вылечить, иначе я не нахожу причин твоему отсутствию в больничном крыле, когда Гермиона пошла тебя навестить, — голос Гарри отдавал металлическими нотками.
Джинни лишь фыркнула.
— Если тебе станет легче, то я послала Малфоя к чёрту и, как только мне стало лучше, ушла к озеру. Я не обязана перед тобой отчитываться, — Джинни знала, что Гарри не берет Карту Мародеров на занятия, и теперь смело сделала попытку восстановить контроль над ситуацией.
Поттер открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из-за портрета показались Гермиона и Невилл.
— Джин! С тобой все хорошо? — друг посмотрел на неё взглядом, полным сочувствия и ... что это, жалость?
— Да, я, пожалуй, пойду наверх, — она отмахнулась от попытавшейся возразить Гермионы и побежала прочь по лестнице. Когда она грохнулась на кровать, виски сдавило новой порцией пульсирующей боли. В последнее время это было нормой.
А вот то, что случилось сегодня, нормой не было. Никогда раньше приступы не были такими сильными и пугающими, она могла привыкнуть к многому: дрожащие руки, головокружение, но чтоб полная потеря контроля над телом и такая чудовищная слабость... да ещё и обморок. Что с ней вообще происходит?
Джин боялась ответа на этот вопрос. «За ви си ма я» Она нырнула головой под подушку и зажмурилась так сильно, что перед глазами засверкали фейерверки. Сейчас она отоспится, а ночью выбросит из головы любые лишние мысли и снова увидится с Фредом. Это стоит того, чтобы чуть-чуть потерпеть.
Это стоит вообще всего.