Глава XII «В третий раз на те же грабли»
«Даже от дьявола можно скрыться, но от соседей не скроешься» - © Генрих Бёлль
Огорчив новостями Валерия Михайловича, я небрежно поинтересовалась, лично он заберёт ключи, или же мне оставить их Соне. Естественно, он решил приехать.
Его недовольная рожа добавила мне веселья. О, как же долго я предвкушала момент переезда и его раздражение по поводу предстоящих поисков новых жильцов в таком неактуальном месяце как февраль. Хотя я спешила, вынуждена была сорок минут присутствовать при досмотре имущества. Я думала, он ещё понятых пригласит. Первое, что он побежал изучать – это диван. Эксплуатируемый мной, он остался в том же неидеальном состоянии, что и при заезде – помятый с трещинами на кожзаме. Но Валерий Михайлович, охая, провёл по каждой трещинке пальцем, будто первый раз их видел. Единственное, что он мог бы заметить, были круги на деревянном подлокотнике, оставшиеся от горячих кружек с чаем. Но такой шанс ему не выпал, ведь за пару часов до его прихода, я вывела отпечатки зубной пастой. Этот классный лайфхак я узнала, рыская по какой-то видео-платформе в интернете. Закончив очерчивать последнюю трещину дрожащей рукой, Валерий Михайлович раскладывал и собирал диван, причём трижды. Убедившись, что механизм я не сломала, продолжил рейд. Я думала, он расплачется, подойдя к переклеенному куску обоев. Я не постеснялась напомнить слова электрика о неисправной проводке, даже продемонстрировала, как трещат все розетки в комнате, когда используешь всего одну. Он нагло сделал вид, что режущий слух треск – это норма. Мужчина перешёл к инспекции компьютерного стола и комода. Слегка подпрыгнув, он навалился на мебель всем весом. Странно, что Валерий Михайлович не стал вращать круги Тосама-Деласала, точно спортивный гимнаст. Снова подойдя к дивану, он опустился на колени, заглянул под него и покарябал пальцем паркет. Достав руку, мужчина потёр найденную пыль между пальцев. Я надеялась, что он слижет эту пыль со своей ладони. После обнюхивания шкафов и похлопываний по балконным деревяшкам, детектив Жак Клюзо инспекцию завершил. Дело закрыто.
Приехав к Агас, я принялась разбирать сумки. И только тогда до меня дошло, что для моих вещей практически нет места. Всё, что было в моём распоряжении – это узкая двухъярусная настенная полка и чулан без освещения, еле вмещавший одного человека. К каждой из трёх стен чулана было прибито по две самодельных полочки. Они были смастерены из необработанного дерева, так что во избежание заноз и порезов, я обложила их несколькими слоями фольги. С трудом утрамбовав вещи внутрь чулана, я разложила очень хлипкий стол-книжку, за которым мне предстояло работать без малого семь месяцев. Я равномерно выставила канцелярские принадлежности, ведь если вес одного крыла превышал вес другого, ножки столика, причудливо кривясь, разъезжались вбок. Ещё на него нельзя было опираться. Совсем. Чего уж там, я чихнуть боялась, сидя за ним. Стула у меня не было, лишь скромных размеров железный табурет. Просидев на табурете где-то с неделю и заимев плоский квадратный зад, я купила удобный стул-изо. Но всё это казалось мелочами по сравнению с диваном-кроватью, доведшим меня до истерики. Во-первых, он был тяжёлым, и всегда оставался в разобранном виде. Во-вторых, диван был высотой до середины моей голени – все равно, что спать на надувном матрасе. В-третьих, он был сломан: в двух стыках из трёх отсутствовали шурупы. Я не заметила поломки при просмотре комнаты, так как стыки были очень плотно придвинуты друг к другу; у меня даже мысли не возникало, что Агас, расписывая в объявлении, какая облагороженная у неё комната и квартира в целом, может не позаботиться о спальном месте для съёмщика. В-четвёртых, клетчатая текстильная обивка дивана была обмотана светлыми волосами. Хуже для меня быть не могло. Я, натянув высокие резиновые перчатки, щёткой сметала мерзкие космы, а некоторые, особо вцепленные в рогожку, приходилось вытаскивать по одному. Эта процедура стала настоящим испытанием для моего рвотного рефлекса. Меня стошнило. После я пять раз мыла и сушила диван всеми чистящими средствами, что были в наличии. Затем трижды обработала антисептическим аэрозолем для поверхностей. И все равно я не могла отделаться от чувства запачканности. Вид белобрысых волос, застрявших между подлокотниками и торчащих прямо из обивки, отпечатался на сетчатке глаз. Ощущение грязи невозможно было ни вымыть, ни вытравить.
Агас, перечислившая в объявлении диван в идеальном состоянии, почти подлинно ужаснулась услышанной жалобе. Она привела своего молодого человека для починки. Я снова была вынуждена пожертвовать гордостью: Олег вручную ввинчивал болты, а я на своём хребте и горбу держала жутко тяжёлое сиденье дивана. А Агас, в сторонке плетя косу, поносила девушку, ранее снимавшую комнату, за отвратительное обращение с новейшим диваном. Лживая сука, вот она кто.
Мало было стёртой кожи рук после химического выскабливания чужой дезоксирибонуклеиновой кислоты и стреляющих болей в пояснице после поднятия дивана, как я обнаружила ещё один рассадник заразной погани – холодильник. Запах, вырвавшийся из открытой дверцы, отбросил меня на кухонный стол. Вонь мгновенно осела на моих рецепторах, в том числе и вкусовых. С таким смрадом я не сталкивалась нигде и никогда – помесь прокисшего молока, тухлого яйца и сальмонеллёзного поноса. Агас об этом знала, но по запарке забыла предупредить. Эта распиздяйка делающим одолжение тоном сказала, что, как будет время, зайдёт в хозяйственный магазин и купит ароматизатор для холодильника. Проблевавшись, я снова приступила к уборке. За семь месяцев проживания в квартире Агас я порядка сотни раз надраивала холодильник, используя десятки советов из интернет-форумов и десятки поглотителей запахов, но так и не сумела полностью избавиться от омерзительного зловония.
Сидя в своей комнате на железной табуретке, я, физически уставшая и эмоционально выжатая, завидовала людям с аносмией и жалела себя. Я бестолково переводила взгляд с одной стены на другую и размышляла о том, как же быстро я возненавидела новую квартиру и Агас. Вдруг меня привлёк лёгкий блеск на зелёных обоях. Подойдя поближе, я увидела портновскую булавку, до самого ушка вкрученную в цветочный орнамент. После тщательного осмотра периметра я нашла ещё двенадцать таких же штуковин. Так-так, круг из тринадцати булавок. Интересно, порчу пытались навести на меня или на Агас. Надеюсь, второй вариант.
Единственной отдушиной была стиральная машинка. Не таз для ручной стирки, не говномешалка-полуавтомат, а настоящая стиральная машинка. Ванна, кстати, тоже выглядела прилично. Правда, отсутствие замка на двери обещало массу неловких ситуаций.
Агас, уверявшую, что крайне редко будет появляться в квартире, я лицезрела практически каждый день. Благодаря ошеломительной слышимости, я с точностью могла описать любое её действие. Обычно она в шесть тридцать утра, гремя ключами, вваливалась в прихожую. Сразу же бежала в туалет, слушая при этом расслабляющую музыку. Пила кофе и завтракала, оставляя для меня невымытую посуду, – видимо, считала меня своей горничной. Далее она купалась и сушила голову феном, распластывая по ванной комнате чёрные-пречёрные завитые волосы. В течение дня могла пригласить пару-тройку подруг, в основном, чтобы провести им процедуру депиляции – свою комнату она использовала в качестве рабочего кабинета; после сеансов я бежала смывать горячий воск с линолеума. В дни простоя салон красоты превращался в гостиницу для бесчисленных шумных родственников Агас. В общем, обещания Агас о тихой и спокойной обстановке тоже были ложью.
И здесь не обошлось без невменяемых соседей. Да им в психушке прогулы ставили. Когда-то в учебнике по психиатрии я прочла, что в прошлом людей с нарушением психики «лечили» изуверской триадой: боль, холод, цепи. Я действительно ужасалась подобным глумлениям над человеческой личностью. Врачи вместо того, чтобы людей спасать, их калечили. Но в течение полугода просуществовав по соседству с конченными дегенератами, я подумала: «А почему бы и нет?..».
Конечно, новые соседи не унижали моё человеческое достоинство, как делали это Елена и Александр, но уверенно расширяли границы моего невроза, из раза в раз повергая меня в эмоциональный шок. За шесть лет я повидала множество кретинов, открывших для меня дорогу в мизантропию. Соседствуя с психически недоразвитыми личностями, не уважающими ни себя, ни других, я стала хладнокровной и бессострадательной. Я официально признала человечество безумным.
Соседи справа нажирались в хлам, устраивая дебоши как в своей квартире, так и на лестничной площадке. Соседи были точны, как швейцарские часы: абсолютно каждые вторник, четверг и воскресенье гремела пьянка. Частенько алкогольный делирий велел идти к моей двери в два часа ночи и изо всех сил по ней тарабанить. Навеселившись, соседи возвращались к себе для продолжения банкета и массовой оргии.
Следующие несколько глав учёные умы, составляющие психиатрические пособия, просто обязаны посвятить соседям по левую сторону от моей квартиры. Это была семья в количестве четырёх человек. Глава семья – мать – общалась исключительно воплями. Было две проблемы, её волновавших: прокисающий суп, который должен был быть съеденным ещё вчера, и вечное безденежье. Вторым был бухарик-отец, денно и нощно торчавший дома. Он изредка прикрикивал на мать, справедливо требовавшей от него устройства на работу. Мужчина кричал, что в своей жизни он пахал достаточно, что настало время его свободы, что он костьми ляжет, но не попадёт под колёса бюрократической машины. Порой раздавались звуки драки. В какофонии ора трудно было разобрать, кто начинал первым, и кто одерживал верх. Далее в очереди – «Гитарист». Я точно знала, что музыкант-самоучка был мужского пола, но затруднялась распознать его возраст. Парень с утра до вечера мог распевать песни, нещадно извращаясь над гитарой. Он был совершенно неумелым музыкантом, которому медведь на ухо не наступил, а прыгнул с разбега. Нужно быть непроходимым тупицей, чтобы за полгода не освоить ничего, кроме пары аккордов, даже занимаясь по самоучителю в интернете. Младшим из клоунов был зависимый от компьютерных игр подросток. Каждый день в девять часов вечера у мальчика начинался психоз.
- Сдохни, мразь, сдохни! Отстань, сука, мразь! – визжал он.
Визг сопровождался безумными прыжками, битьём чем-то металлическим по стене и батарее, соединённой с моей посредством трубы. Моя батарея ходила ходуном, она тряслась и дрожала. Со стены и потолка валилась штукатурка.
- Мразь, ёбаная мразь, ааа, сдохни! Нет, не убивай меня! – верещал геймер.
Я была вынуждена колотить по стене и батарее в ответ. После этого он минут на двадцать успокаивался.
- Получай, сука! Нет, не надо, мразь, какая же ты мразь! Умри! – его молчание не длилось долго.
Понять не могу, чего я не вызвала полицию для пришибленной семейки.
Однажды, спустя четыре месяца нашего соседства, во время приступа воскресного ора мелкого гадёныша кто-то решил отлупить. Голос был незнакомый, то есть ранее этот родственник у них не появлялся.
- А ну, закрой рот, скотина!
Хлопок, хлопок, хлопок.
- Отстань, блин, отстань! – орал подросток. Я, ну, отвали, бля!
Я пыталась выжать из себя капельку сочувствия, но нет, ни фига. Перестав скромничать, я думала: «Правильно, мужик, вдарь этому мудаку посильнее, ага, и ещё. Молодец».
Он лупил его минут пять. И те удары были сладчайшей музыкой для моих ушей. После порки мальчик присмирел недели на две. А потом с новой силой выкрикивал: «Сдохните мрази, получайте, мрази! Да-да-да, умри, сука тупая!».