Глава XI «Теплоходный гудок»
«Если что-то может пойти не так, это пойдёт не так» - © Закон Эдварда Мёрфи
Зима, как и в предыдущие пять лет, выдалась до омерзения снежной. Высокие сугробы с жёлтыми росчерками мочи по ним, лютый ветер, крупно шелушащиеся от мороза руки и лицо, очередная соседка-идиотка, минимально оплачиваемая работа в аптеке, всё ещё завистливые трусливые одногруппники, тяжёлая учёба, обжираловка на фоне стресса – константы моих унылых будней. Моей единственной отдушиной во мраке лет на чужбине было чтение. Но из-за работы и дополнительной учебной практики, типа придуманной для студентов, а на самом деле служившей лишь средством восполнения нехватки кадров в амбулаторном звене, книгам получалось уделять крайне мало времени, что было сродни перекрытию кислорода.
Я не нуждалась в новом поводе ненавидеть ранние рассветные часы, ведь и так с большой неохотой пробуждалась для обгрызания гранита науки, слушая надоевшие пересуды соседей за стеной. Но, тем не менее, повод такой появился. И вот что я имею в виду: шесть тридцать утра; я с колотящимся сердцем проснулась от резкого теплоходного гудка. Под проснулась я имею в виду судорожное верчение в простыне и падение с дивана. Гудок повторялся ещё четырежды за полчаса, не давая сомкнуть глаза и досмотреть традиционный сон ужасов.
Кстати, о снах. Почему многие утверждают, что сны – это наши желания? Безумец сказал, что если ты о чём-то сильно мечтаешь, то песочный человек не поскупится показать тебе это в ночных грёзах. Чушь галимая. Вряд ли на свете есть хоть один человек, жаждущий лицезреть вместо радужных полей и перистых облаков гробы, окрашенное в оранжево-серые тона пространство и монстров-переродков со вшитыми молниями вместо ртов. Сколько бы я перед сном не представляла нечто волшебное и чудесное, снилась мне полная ересь. Всегда. Я на полном серьёзе говорю, что мне за всю жизнь не приснилось ни одного вменяемого сна. Постоянно что-то дикое, неадекватное, порой пугающее. Может, действительно была необходимость вплотную заняться моей психикой?
Так вот гудки. Конечно, это был никакой не теплоход, хотя, справедливости ради, стоит упомянуть, что по местной реке-вонючке, кишащей холерными вибрионами, редко, да ходили грузовые суда. Оказалось, что адов гром издавали канализационные трубы, причём не те, что были в моей квартире, а общественные. Радовало, что не я одна была вынуждена с выпученными глазами соскакивать с постели по утрам. Хотела бы я сказать, что металлический вопль имел место быть всего единожды. Но я не я, если для жилья не выберу какое-нибудь многострадальное драньё. Титаник причаливал к берегу около двух недель, окончательно превратив меня в невротичку. Потом же управляющая компания соизволила-таки устранить проблему. Но на память мне достались некогда забытые нервные тики всего тела и привычка ежедневно просыпаться за час до будильника.
На новогодние каникулы уже второй год подряд у меня получалось приехать домой. Как и пять с половиной лет до этого моё мини-путешествие не обошлось без приключенческой драмы. За пятнадцать часов до вылета мой транзиторный рейс перенесли на четыре часа, что делало невозможным явиться на второй рейс вовремя. Опять сдача билетов, уплата пошлины авиакомпании и тарахтение в жутко дорогом, провонявшем бич-пакетами плацкартном вагоне поезда. Вообще, подобная херня с билетами реально заставляла задуматься о сглазе. Не то что бы не хватало других поводов думать о таком, но жонглирование билетами было вишенкой на торте. Причём с возвращением в город проблем не было. Он что, сука, отпускать меня не хотел?
Но это ещё ничего. Например, перед прошедшими летними каникулами мой рейс был отменён. Но узнала я об этом, проехав на такси половину дороги к аэропорту. Было очень весело разворачивать машину, с горящим задом распечатывать заявление на возврат средств для компании, параллельно подыскивая хоть какой-нибудь способ вовремя свалить из города. Таким способом стала нижняя полка вагона-купе, резко подскочившая в цене, с семьёй из трёх человек, веровавшими в чеснок как в панацею и считавшими, что держать рты закрытыми хотя бы минуту – это моветон. Большую часть дороги они обсуждали, как сильно отрыгиваются съеденные ими ранее котлеты.
Трудно не считать себя конченной неудачницей, если любой выстроенный план рассыпался точно карточный домик. Даже когда малейшие детали были учтёнными и просчитанными, всё шло не так, как задумано. А вот моя землячка (так я называла однокурсницу, родной город которой находился в часе езды от моего), не особо тосковавшая по отчизне, напротив, просто пылала удачей. За всё время учёбы и, кстати, частых поездок домой не только на каникулы, но и на выходные, её рейсы не переносились и не отменялись ни разу. Как после этого верить, что у Фортуны любимчиков нет?
Все новогодние каникулы я надеялась, что деканат университета объявит о продолжении учебного года в дистанционном формате. Тогда я могла бы остаться дома в ожидании летней сессии в онлайн-режиме. Я даже из аптеки уволилась, так сильно веруя в эту идею. И тут не повезло.
Раз меня снова с распростёртыми объятиями ждал Гряд, я как никогда уверенно решила изменить условия проживания. Пробную попытку съехать из рефрижератора я сделала в декабре, ещё до отъезда домой.
Первая квартира располагалась рядом: улица Красилова, дом сорок два. Я же проживала на Красилова тридцать восемь. Меня встретил Степан, довольно приятный низкорослый мужчина средних лет с брюшком и поблескивающей на голове плешью. Разговаривал он вежливо, без колоритного местного акцента. В квартире жили две девочки, одна из которых собиралась съезжать. Цена идентичная той, что я платила, но размеры комнаты были чуть меньше. Вот ещё, что мне не понравилось: в социальных сетях была выставлена одна комната, более светлая и объёмная, а для просмотра владелец предоставил маленькую комнату в красно-синих тонах. Слава Богу, дрозофилы, к которым я привыкла, были на месте. В общем, можно было согласиться, если бы Степан не предупредил о том, что квартира выставлена на продажу. Он пояснил, что риелтор будет водить потенциальных покупателей в любое время, есть я в комнате или нет. Я отказалась, чтобы снова не сидеть на чемоданах в ожидании выселения.
Недели через две я сделала следующую вылазку. Долгая поездка на автобусе не отбивала желания убраться из заиндевевшего гадюшника с соседкой-грязнулей. Встретили меня две молодые женщины, Даша и Вика. Обе были сильно напуганы и таинственно переглядывались. И, естественно, не зря. Прямо у подъезда девушки стали объяснять, что двухкомнатная квартира принадлежит шестидесятипятилетней женщине дурного нрава, матери Даши. Вдвоём они пришли из-за того, что Вацислава Михайловна не жаловала дочь, на порог пускала редко, всегда ругалась, да и вообще не стремилась заводить подселенца. Дверь квартиры открыла бодрая пожилая женщина с кислой миной. С дочерью здороваться она не стала, стараясь её игнорировать. Прихрамывая, она отвела нас в маленькую комнату. Из мебели – диван, древний шкаф, дырявый табурет и пять ящиков с луком. Аромат стоял, понятное дело, тоже не ромашковый. Вацислава наотрез отказывалась убирать ящики с луком из сдаваемой комнаты. Она дала разрешение не более одного раза в неделю пользоваться стиралкой, но с тем условием, что Даша возьмёт на себя оплату счетов за воду и электричество. Вопрос с жильём был решённый, но я чуяла жаришку, свидетелем которой хотела стать. Сначала Даша и Вацислава на повышенных тонах обсуждали оплату счетов. Затем, матерясь, стали выяснять, кто кому и чего должен, кто по жизни получил от другого больше дерьма. В оконцовке не в меру подвижная для своего возраста женщина резво кинулась на дочь с кулаками. Вот тут и пригодилась Вика.
Даже настрой потерпеть самые последние шесть месяцев учёбы не позволил с достоинством попрощаться с мамой в аэропорту – снова я размазывала по лицу слёзы и сопли. А на рейсе из Москвы в Гряд пришлось сидеть с местной парочкой, чудовищно воняющей потом, жаловавшейся друг другу на бюджетные авиакомпании до самого выхода из терминала.
Не смотря на разбитое состояние, идею о переезде я не забыла. Ни Константину, ни Валерию Михайловичу о возвращении я не сообщила. Хотелось сначала найти жильё, перевезти вещи, а потом, в самый последний момент, огорошить негодяев. По договору я должна была предупредить о намерении съехать за месяц, но так как о возвращении залога можно было не мечтать, ради чего париться.
Удалось найти квартиру в пешей доступности от университета. Дверь мне открыл грузный мужчина в фиолетовой рубахе с крупной испариной на лбу. Стоило только переступить порог, как в нос ударил настолько едкий запах пота, что заслезились глаза. Стараясь дышать ртом, да и то через раз, я последовала за экскурсоводом. Если верить словам Данила, в квартире он не жил, лишь изредка заезжал по работе. Постоянной её обитательницей была молодая девушка, где-то работавшая в ночные смены. Помещение было неплохим, вместительным, но очень неопрятным. Много пыли и замаранный пол – это малые беды. Больной мозолью снова оказалась ванная комната. Сероватый, местами потрескавшийся фаянс был покрыт щетинистыми волосами русого цвета, по узким полкам были разбросаны обляпанные баночки с косметическими средствами и скомканные красные стринги. Комната, которую мне предлагал снять Данил, тоже была захламлённой. Один диван чего стоил. Эдакая махина, скорее похожая на бульдозер, чем на предмет мебели. Мужчина поинтересовался, есть ли у меня молодой человек, который будет помогать раскладывать диван, ведь тот был не в меру тяжёлым.
- Не беда, если нет. Я и сам не против помочь с таким делом. – сказал он.
Меня тошнило, но не только от запаха Данила. Потихоньку подкрадывалась паника – я боялась, что план переезда может накрыться медным тазом. До ежемесячной оплаты Валерию Михайловичу оставалось четыре дня, за которые мне предстояло и найти новое жильё, и уже в него въехать. Пролистывая доски объявлений, я вновь столкнулась с привычной дилеммой: то что нравилось, было не по карману, а то, что я могла потянуть финансово, годилось лишь для съёмок фильмов ужасов. И вдруг я увидела свежее объявление премиум-класса. Премиум в данном случае – это дополнительные шестьдесят рублей, которые заплатил автор для поднятия объявления, а не вид комнаты. Обстановка была самой простой: компактный коричневый диван-кровать, простой столик, табурет и полка.
Агас – хозяйка квартиры – опоздала на сорок минут, за которые я, стоя на тридцатиградусном морозе, перестала чувствовать пальцы на ногах. Увидев меня, она спросила, почему я, имея возможность подождать в собственной машине, мёрзла у подъезда. Видимо, в её мире, наличие автомобиля в двадцать три года – это не привилегия, а банальность. Преодолевая один лестничный пролёт до квартиры, я уже узнала, что родители купили Агас две квартиры в Гряде при поступлении на первый курс. В одной она жила вместе с парнем, вторую всегда сдавала. Также у неё был мини-бизнес по клинингу, который состоятельный Грядский дядя помог открыть. При свете рассмотрев Агас, я поняла, что мы с ней однокурсницы – часто встречались на лекциях, но никогда не общались. Она меня тоже узнала.
Комната была именно такой, как на фото – «ни рыба, ни мясо». А вот цену Агас подняла на две тысячи, пояснив, что ей лень было корректировать объявление. Весомый аргумент. Откровенно говоря, интерьер того не стоил, но желание увидеть перекошенную морду Валерия Михайловича брало верх над разумом. Оставив половину суммы сразу, я забрала у однокурсницы ключи.