Глава VI «Любочка»
«Иногда проще достучаться до небес, чем до соседа по дому» - © Сергей Федин
Я хотела бы похвастаться тем, что, следуя примеру мерзких соседей, решительно собрала вещи и переехала. Это поступок здравомыслящего человека. Хотя здравомыслящий изначально не стал бы так жить. Неодимовый магнит легче оторвать от центнера железа, чем меня от пропахшей нафталином и плесенью квартиры. Синдром жертвы, не иначе.
После каникул я вновь вернулась в ужасную комнату Эдуарда Николаевича, который, к слову, вновь приезжал летом. Не вопрос, если бы за месяцы своего проживания он не требовал с меня оплату. Но нет. Дед припеваючи гостевал в сданной комнате, не тратя ни копейки на коммунальные услуги; я же, по его мнению, владевшая всеми богатствами мира, покорно продолжала его содержать.
«Выкуси, сучка». – мне кажется, именно так он думал, с утра до ночи надрачивая на арендованных мною койках.
На столе я увидела обновлённый годичный договор аренды и письмо с претензиями к моему неумению пользоваться раритетным СССР-овским холодильником. В договоре сумма аренды была на двадцать процентов выше предыдущей. И он снова повёл себя как крыса: не сообщил о планируемых повышениях по телефону, дождался, когда я вернусь с каникул в Гряд и самолично прочту о них в договоре. До начала нового семестра у меня оставались ровно сутки. И я, будучи в жутко подавленном настроении в связи с возвращением в отторгаемый душой город на ненавистную учёбу, ну никак не хотела тратить их на поиски новых апартаментов. Ещё больше себя унизив, я приняла условия аренды. Цены на коммунальные услуги из-за смены управляющей компании, кстати, тоже возросли. В общем, я была по горло в шоколаде. Но в свою защиту обязана упомянуть о попытке отстоять права. Ведь Эдуард Николаевич ещё при первом нашем знакомстве божился, что цена за проживание на все годы аренды останется неизменной. И я с целью напомнить об обещании, позвонила старику. Эдуард Николаевич одной фразой отшил все мои притязания: «Что поделать, Оксана, времена такие».
Наслаждаться свободой в пустующей квартире мне позволили недолго. Владислав, тот что ранее именовался соседом Х, сдал комнату девочке, приехавшей на сессию в местный колледж. Её звали Настей. Ничего дурного про неё сказать не могу. Прожила она всего месяц. Никаких ссор у нас не было. Вела она себя тихо, спокойно. Настя никогда не мусорила, не водила шумные компании. В общем, была приятным адекватным человечком. В день своего отъезда она меня даже развеселила. Часов эдак в одиннадцать вечера Настя постучала в мою дверь и попросила помочь ей с багажом. Я, как благодушная соседка, поспешила на помощь. Мне трудно было представить крохотную Настю с чем-то, кроме ручной клади. Куда там. Я офигела, увидев здоровенный чемодан, трещавший по швам от набитых в него шмоток. Ну что поделать, если я уже выперлась. Схватив правую ручку, ждала аналогичных действий соседки с левой. А она, строя невинные глазки, вопрошающе на меня взирала. Видать, считала, что я, точно ломовая лошадь, должна самостоятельно спускать чемодан с четвёртого этажа без лифта. Не желая надрывать спину, я сказала ей, чтоб она бралась за работу. С горем пополам дотащила до такси и чемодан, и саму Настю. Пожелав ей лёгкой дороги, я почувствовала укол зависти. А как не завидовать человеку, покидающему оплот постапокалиптического мира?
Не прошло и недели, как я услышала звон ключей и копошения у входной двери. Пока я меняла банный халат на домашний костюм, звуки стихли. Человек, ставший их причиной, услышал мои шаги и ретировался. Я грешным делом решила, что Елена с Александром вернулись. Но досчитав до десяти и отерев пот со лба, я поняла, что приезд нового жильца всё же логичнее возвращения старых. Через пару дней история повторилась. И я снова не успела настигнуть гостя. Я реально слышала, как человек, не то что торопливо выходил из квартиры, он выбегал.
«Чем же знакомство со мной так не приглянулось этой странной личности?» – думала я. Так и до новой паранойи не далеко.
На третий раз я-таки успела добежать. Но незнакомец на щеколду закрылся в комнате Владислава и никак не среагировал на мой стук. На четвёртый раз я и со стула вставать не стала. Но снова начала запираться на ключ. Спустя ещё восемь дней в мою дверь постучали. Симпатичная русоволосая девушка в очках представилась Любовью. Она, ничего не поясняя о «догонялках», спросила только моё имя и молча ушла к себе.
С Любой мы сразу распределили обязанности по уборке квартиры, которые и я, и она всегда неукоснительно исполняли. Особого шума она не создавала, лишь изредка к ней приходила подружка, любившая заливисто погоготать. С Любой я даже старалась быть приветливой: спрашивала, учится она или работает, нравится ли ей город, местная она или приезжая, как прошли выходные, и ещё несколько подобных вопросов. Все мои попытки заговорить она воспринимала очень настороженно: замирала на месте, подтягивала плечи к ушам и, стреляя глазами из угла в угол, выпаливала: «А что? Для чего спрашиваешь? Зачем тебе это знать?». OMG! А не была ли она в программе защиты свидетелей?
Меня от странных типов уже тошнило. Так как моё показное дружелюбие было лицемерным и вымученным, я не огорчилась. Что ж, мне было ещё проще. Намного легче ограничиваться холодными кивками, чем делать вид, что мне интересны задушевные разговоры о том, как прошёл чей-то день или о планах на завтра. У нас с Любой была странная, своеобразная, но всё же идиллия.
А Любка оказалась той ещё шалуньей! Приняв душ, частенько носилась по квартире в чём мать родила. Завидное раскрепощение: не каждый сумеет мелькать голым задом перед незнакомым человеком.
Любовь по вечерам курила сигарету-другую, очаровываясь звёздным небом из раскрытого кухонного окна. Меня это нисколько не парило. Но она после каждого перекура выманивала меня из комнаты, обещая в скорейшем времени избавиться от вредной привычки.
Люба не любила открывать входную дверь, если кто-то звонил или стучал в неё, хотя её комната была прямо у входа; а ходили гости только к ней. Раз в пару месяцев стали захаживать полицейские, разыскивающие Владислава. Процедура была такая: я шла открывать дверь, полицейские спрашивали Владислава, я стучала Любе, так как его контакты знала лишь она. Люба выглядывала в тоненькую щёлочку, интересуясь, что мне надо. Уж не знаю, что такого секретного хранилось в её комнате, но мысль, что я нечаянно это рассмотрю, пугала Любу до чёртиков.
Через парочку недель меня посетили мои старые друзья – прелестные маленькие клопы, обитающие в половых щелях. Но появились они не одни, а с толстыми усатыми тараканами, перебежавшими с нижнего этажа от соседей, ведущих асоциальный образ жизни. Люба долго делала вид, что не замечает ни новых питомцев, ни того, с каким усердием я очерчивала мелком-дезинсектором все плинтусы и углы. Я уже решила намекнуть, что неплохо бы и ей вложиться в истребление живности, но она, сделав удивлённую мину, спросила: «Тараканы? А где?». Ввиду того, что Любу всё устраивало, помогать она не стала. Миссия, которая была начата мною, мною же была и завершена.
Очередной новый год я встречала одна. Скромных фейерверков из моих окон видно не было, поэтому я прислушивалась к редким залпам, сидя на кухне; выходить во двор к толпе зевак, глазеющих в небо, постеснялась. Праздничные передачи, вгоняющие в тоску, тоже предпочла не включать. После выхода из депрессии я облюбовала фильмы и сериалы именно комедийного жанра во избежание перегрузки негативными эмоциями, и тот день исключением не был. С тех пор, если у меня появлялся дурной настрой, если в голове зрели неприятные мысли, если очередной балбес расстраивал глупостью, я заставляла себя вспоминать дражайшие жизненные моменты, вспоминать маму, дом с милым домашними любимцами, врубать по интернету реально смешные ситкомы. В общем, поднимала настроение любыми доступными способами, боясь повторения депрессивного напала. Также я вычитала в одной книге, что если становится скверно на душе, нужно называть хотя бы по пять хороших вещей, случившихся именно в этот день, будь то недавно пролетевшая мимо красивая бабочка, вовремя пришедший автобус или скудный лотерейный выигрыш. Подобную мотивацию я практиковала тоже. Начала с пяти вещей, потом перешла на семь, а далее на десять. В принципе, отлично помогало.
В начале июня моё настроение заметно улучшилось. Все мысли были посвящены окончанию сессии и скорому возвращению домой. И, так как мою багажную сумку в последнем перелёте порвали грузчики, я отправилась покупать новую. Стоя с приобретением на автобусной остановке, я витала в облаках, предвкушая чудодейственное воссоединение с домом. Внезапно ко мне подбежала краснощёкая вспотевшая тётка, несмотря на довольно раннее тёплое лето одетая в шерстяной берет и пуховик, – эдакий представитель довлеющей придурковатой касты города – и, не сказав ни слова приветствия, выпалила: «Где сумку взяла? Сколько отвалила?» Я ответила. Женщина, услышав цену и закатив глаза, сказала: «Ну бля, дорого-то». И спешно удалилась, оставив после разговора послевкусие типичного Грядского невежества.
Перед отъездом я попросила Любу ухаживать за моим кактусом – единственным растением, которое у меня не просто выжило, а даже немного подросло; я называла кактус Сверхновым. Я дала чёткие инструкции по поливу и удобрению. Вообще ничего сложного, ведь Сверхновый был совершенно непривередливым.
Горы, сверкающее ночное небо и снова горы. Что может быть чудеснее? Я просто обожала природу родного края. Те каникулы выдались как никогда активными: поездки к скалистым хребтам, прогулки по лесными массивам, купание в голубых озёрах. Я даже сбросила девять килограммов, не прикладывая никаких усилий: хоть раз в жизни метаболизм сработал в нужную сторону.
Предстоящее возвращение в цитадель уныния казалось едва ли не пыткой. А затем слезливые причитания с восклицаниями «за что?!», прощание с мамой в аэропорту, её наставления быть сильной и мужественной, уговоры потерпеть до следующей встречи. С самолёта я пересела на поезд, так как благодаря моему везению, подобрать два смежных рейса не представлялось возможным. Засыпать в поездах я не умела, максимум на что я была способна – это пятнадцатиминутная дремота.
На часах было семь пятнадцать утра. Я, вертясь с боку на бок на нижней полке, размышляла о доме. Вдруг дверь купе резко отворилась, внутрь, тяжело пыхтя, ввалился упитанный мужчина. Он, видя, что я, отвернувшись, лежу с закрытыми глазами, стал громко перебирать вещи, шелестеть пакетами и в голос общаться. Я искренне пыталась игнорировать нежеланного попутчика, но его излишний максимализм не ведал устали. Михаил сначала представился, затем задал миллион вопросов, на которые сам же и ответил, также он рассказывал истории о том, где работает, куда едет, какие его стремления, и кем он видит себя по жизни. А потом просто сидел и пялился на меня, пыхая глазами точно выхухоль.
Мы ехали вместе три часа, а его рот не затыкался ни на секунду. Вытянув из меня информацию о моём обучении, Михаил разбавил повествование медицинской тематикой. У него нашёлся десяток нозологий, которые он, горя синим пламенем, жаждал обсудить. Он задрал футболку, велев осмотреть кожу в области проекции печени, сообщил, что часто немеет левая рука, особенно когда он на ней засыпает, показал странное красноватое пятно на его ладони. И ещё задал множество фармакологических вопросов. Учёба ещё не началась, а я уже сдавала экзамен. Где-то через час, Михаил настырно сыпал уговорами отведать с ним коньяка. Ответ, что я не выпиваю, его не устраивал, поэтому он неустанно повторял предложение накатить. Поразительно беспардонный человек. Его уговоры прервала пара индийцев, открывших дверь купе. Они были густо обмазаны ароматическими благовониями, отчего в тесном помещении с наглухо задраенным окном и перегаром Михаила, легче дышаться не стало. Индийцы очень плохо говорили по-русски, почти ничего не понимали из профузного словесного поноса Михаила. Их сопровождали проводник с проводницей, которые, в свою очередь, ничего не понимали по-английски. Проводники пытались объяснить индийцам, что два чемодана, которые были едва ли не тяжелее их самих, необходимо сдать в багаж, предварительно пройдя на станцию и оплатив провоз крупногабаритного груза в специальном отсеке. Но те упорно пихали чемоданы в купе. С Михаилом индийцы каким-то образом разговориться смогли, точнее, он с ними. Назадавал кучу вопросов, на которые те выборочно, не совсем разборчиво отвечали. Затем молодой человек достал маленький прозрачный конвертик с коричневыми кристалликами внутри, предлагая Михаилу вкусить экзотического яства. Михаил же, до этого приняв на грудь солидную порцию коньяка, был такому предложению чрезвычайно рад. Он начал швырять этот пакетик мне, на что парень коряво сказал, что девушкам такое принимать не положено; его спутница загадочно заулыбалась. Но Михаил был бы не Михаилом, если бы так легко сдался. Я наотрез отказалась. Никаких особых изменений в гиперактивном поведении соседа по купе я не заметила, лишь его лицо стало более гиперемированно, а речь веселее. Может, дозировка волшебной соли оказалась недостаточной?
Когда мы подъезжали к городу, Михаил всучил мне визитку с его номером, поощряя звонить, если что понадобится. Предлагал донести мою дорожную сумку и подвезти до дома. Я снова отказалась. Как только поезд остановился, я вскочила с места и прытко потопала к выходу.
Приволочь двадцатикилограммовую сумку в квартиру на четвёртый этаж оказалось куда тяжелее, чем бежать с ней от Михаила на станции. Зайдя на кухню попить ржавой хлорированной воды, я увидела наполовину иссохший, наполовину сгнивший кактус, который я когда-то звала Сверхновым, и который Люба клялась поливать.