Глава V «Глоток свежего воздуха»
«И я понял в этот момент, по кому скучаю. Я понял, какого человека мне не хватает в жизни. Я со всей ясностью осознал, по кому я невыносимо тоскую, тоскую давно, и кого мне так недостаёт каждый прожитый мною день. Это конкретный человек. Я скучаю по себе. Счастливому!» - © Евгений Валерьевич Гришковец
Двадцать девятого апреля я вернулась в квартиру после трудного учебного дня, которым была обязана преподавателю философии, обожавшим абсолютно каждую пару дискутировать исключительно со мной на тему теологии. Я сидела в своей комнате, выполняя ежедневную тонну домашнего задания, особо не вслушиваясь в дурацкий соседский гомон, как вдруг...мой избирательный слух резанула фраза, брошенная Леной: «Кастрюли тоже так-то упаковать надо».
Упаковать кастрюли? Но зачем? В каких вообще случаях люди упаковывают кастрюли? Например, если они их кому-то дарят? Но разве новые кастрюли не продаются в заводских коробках? Значит, этот вариант не подходит. Может, кастрюли упаковывают при утилизации? Но если соседи не упаковывали ни использованную туалетную бумагу, ни гигиенические прокладки, то о какой обёртке мечтать отслужившим срок кастрюлям? Нет, точно не то. Оставался только один вариант...Но разве я смела надеяться? Нет, абсурд! Вселенский демиург не одарил бы меня столько щедро. Не может быть, чтобы соседи съезжали.
Я под предлогом выпить стаканчик-другой супер-хлорированной водички из-под крана пришла на кухню. На столе я увидела много сплющенных коробок, скотч и кастрюли, поржавевшие и заляпанные. Видимо, те самые, о которых шла речь. Навострив уши по направлению к соседской комнате, я стояла тихо, как мышка. И да, вот оно! Я услышала то, чего тогда желала больше всего на свете. Соседи собирали вещи для переезда.
В ступоре вернувшись восвояси, я навзничь опрокинулась на постель. Я не могла поверить, что ироды, мучившие меня, наконец убирались к чертям. Решив повременить с ликованием до стопроцентного подтверждения услышанного, я запрокинула голову и умилялась забавным мордочкам, прорисовывавшемся в трещинах покоцанного потолка, – с парейдолией всё в разы веселее.
Сборы продолжались до следующего дня. Когда подоспели грузчики, я худо-бедно осознала, что избавление действительно близко. Среди какофонии голосов я услышала баритон Александра: «Не надо ничего убирать, бросай так».
И тишина.
Стало прохладно. Я вышла из комнаты, дабы выявить причину сквозняка. Окно на кухне, соседская и входная двери были нараспашку. В квартире ни души. Моя радость была столь всеобъемлющей и удушающей, что я прослезилась. А потом рассмеялась. На душе стало так легко, будто я парила в облаках, а небесные сирены пели бессмертный хит Леонарда Коэна:
«...It goes like this the fourth the fifth
Тhe minor fall and the major lift
The baffled king composing hallelujah
Hallelujah, Hallelujah, Hallelujah, Hallelujah...».
На мгновение я почувствовала себя полноценной. И счастливой.
К слову, о переезде. Описывая свои стенания, я забыла упомянуть о посредниках. Когда я только приехала в Гряд, я просмотрела полсотни объявлений о сдаче жилья, большинство которых были сделаны не напрямую владельцами, а этими самыми посредниками. Кто же они такие? Самопровозглашённые риелторы без образования, знаний и навыков коммуникации. Их орудие – это блокноты формата «А 4». В реликвиях записывались краткое содержание реальных объявлений и реальные номера людей, их сделавших.
Первый звонок поступил им – людям, которые, сидя дома и бездельничая, страстно желают заколачивать деньги. Я, понятия не имея, что в мире аренды есть кто-то, помимо риелторов и владельцев, уверенно договорилась о встрече. Я была поражена, как легко и быстро мне удалось найти комнату со всевозможными удобствами, да ещё и по отличной цене.
«Ну и что, что в универ придётся ездить практически из другого конца города? Ты фотки интерьера видела? Небось, в Букингемском дворце не так шикарно. Грех отказываться от такого заманчивого предложения». – убеждала я себя.
Прибыв по указанному адресу, я была уверена, что вот-вот начнётся экскурсия по моему будущему жилью. В дверях меня встретила женщина в заляпанном маслом халате с половником в руках. Она была овита запахом борща и запёкшейся до углей свинины. Мария, так звали кухарку, проводила меня в гостиную, вид которой разительно отличался от прикреплённых к объявлению фотографий. Мария представилась посредником – человеком на неофициальной должности, который за определённый взнос предоставляет клиентам информацию о сдаваемых в городе помещениях. Она, сославшись на обилие домашних дел, передала заботы обо мне своему деду, который даже здороваться не хотел, пока я не выложила требуемые пару тысяч. Семён достал блокнот и начал обзванивать указанных в ней адресатов. Пока дед был занят делом, я рассматривала полулежащую напротив бабку в почти коматозном состоянии. Волей-неволей приходилось следить за движениями её грудной клетки, дабы быть уверенной, что та ещё дышит.
Первые десять абонентов деда отшили, пояснив, что комнаты были сданы более недели назад. Семён с недовольным видом вычеркнул номера из блокнота. Так продолжалось двадцать минут. Устав от цирка, я его прервала.
- Не нужно звонить на все телефоны подряд, ведь я понятия не имею, как выглядит предполагаемое жильё. Я приехала посмотреть одну конкретную комнату. Её фотографии были представлены в объявлении.
Почесав седой затылок, Семён попросил показать объявление на сайте. Округлив глаза от красоты картинки, тот позвал Марию. После переговоров на кухне она сказала, что эта изумительная комната, к сожалению, сдана. Но клялась, что похожие варианты у них тоже имеются. Очевидней некуда, это были обманщики. Но уходить с совсем уж пустыми руками не хотелось. Я всё-таки внесла взнос.
Самостоятельно взявшись за дело, Мария договорилась о встрече с двумя владельцами, ещё двое трубку не взяли (их номера мне тоже всучили, чтобы я продолжала попытки связи). На прощанье Семён с Марией скорчили фальшивые улыбки. Последний раз взглянув на старуху и убедившись, что та жива, я покинула приют отверженных.
Оба адреса, что мне вручили, располагались в полутора часах езды друг от друга – так что мне было, чем заняться. Приехав на улицу Горького, я узнала, что уголок в шестикомнатной квартире сдан. Я расстроилась только из-за упущенного времени. Меня, естественно, никто не предупредил, что это практически общага, цена которой в два раза превышала мой бюджет. Доехав до улицы Хмелевского, я узнала, что комната сдана аж целых три дня назад.
Я всё же решила позвонить по двум оставшимся номерам. Оказалось, что это номера таких же убогих посредников, коим я имела неосторожность заплатить. День насмарку. Я была в бешенстве. Эти проклятые долботрахи, записывая номера в блокнот, даже не удосуживались по ним заранее звонить. Семён и Мария тупо всучили мне номера своих конкурентов. Закипая от злости, я с ними связалась. Высказала всё, что думала об их паразитической деятельности. Извинений я не услышала. Прозвучала лишь просьба напомнить, о каких именно номерах шла речь, чтобы горе-посредники, заманившие меня в ловушку сфальсифицированными фотографиями интерьера, смогли вычеркнуть их из блокнота. Я просто бросила трубку.
Таким сложным путём я добрела до Эдуарда Николаевича.
Инспекция квартиры продолжалась. Вот что бывшие соседи оставили мне в качестве прощального подарка: разбитую пивную бутылку, куски клейкой ленты, зачем-то наляпанные на обои, будто разодранные вервольфом картонные коробки, усыпанную волосами и чёрными катышками ванну, плесневелую душевую занавеску, грязную одноразовую посуду и обоссанный унитаз, с которого было сорвано и увезено в неизвестном направлении сиденье. Из вышеописанного всё было предсказуемо, кроме извандаленного сортира. В чём прикол?
Без опасений включив свет в квартире, я совершила торжественный уборочный рейд. И впервые за два года, ничего не страшась, оставила дверь своей комнаты незапертой.
Елена и Александр, осквернявшие собою каждый божий день, наградили меня нервными тиками на оба глаза и верхнюю губу, фасцикулярными подёргиваниями квадрицепсов и большого пальца правой руки, повышенным уровнем тревожности и паники и, слава Богу, уже нивелированной депрессией. За два года нашего сосуществования я услышала широкий ассортимент матов, была свидетельницей, как минимум, двух сотен скандалов и парочки драк, получила до хрена эмоциональной травли, оставшись с острым комплексом неполноценности, никакущей самооценкой и офигенно прочно укоренившимся чувством собственной никчёмности.
Я продолжала повторять, что терпела унижения ради победы. Они ушли – значит, проиграли. Я осталась, выжив среди тварей, – значит, выиграла. Такова была логика. Какой же дурой я была. Я страдала во имя мнимой победы в несуществующей войне. И страдания были добровольными. Я, конечно же, была не виновата, что на свете выплодились такие выблядки, как Елена и Александр, также я не была виновата, что они сняли для проживания комнату Владислава. Но в том, что я плавала в психологической выгребной яме, ненавидя себя и страдая, я виновата безоговорочно. Ответственность за прожитые душевные муки лежала только на мне. Я сама сделала свой выбор.