«То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...»

Мини-комикс к главе: https://t.me/allkalallka/1775

Прошло ещё три дня с той молчаливой конфронтации в кабинете.

Сегодня Ингрид со Слендерменом разбирали очередную партию контрактов, требующих магической верификации печатей.

Девушка, стоя у вспомогательного столика, аккуратно выводила проверочные символы на пробном пергаменте, сверяя их с эталоном.

Дверь в кабинет снова открылась без стука.

Кабадатх вошёл с той же безмолвной, неоспоримой уверенностью, что заставляла воздух сгущаться. На этот раз он не сел, а остановился неподалёку, наблюдая за её работой.

—Продолжайте, мисс Палест, — ровным тоном сказал Слендермен, не глядя на отца. — Ошибка в третьем сегменте. Сверьтесь с канонным образцом.

Ингрид кивнула, стараясь игнорировать леденящее присутствие Патриарха. Она чувствовала его взгляд на своих руках.

—Методика... примитивна, — раздался его голос, тихий, но чёткий, как удар хлыста. — Бэгит Клаудэл всегда был педантом, лишённым полёта. Его глифы — это костыли для тех, у кого нет крыльев.

Ингрид покраснела, её пальцы дрогнули, и линия пошла криво. Это была провокация, но тонко рассчитанная. Он бросал тень на компетенцию её учителя и, следовательно, на выбор Слендера.

—Стабильность — основа долговечности, — парировал старший сын, всё ещё не отрываясь от своих бумаг. — «Творчество» в основах ведёт к катастрофическим сбоям. Метод Бэгита проверен веками.

—Веками посредственности, — парировал Кабадатх, делая шаг ближе. Его тень упала на стол. — Я наблюдал за её... «прогрессом» в стихиях. Пиромантия? Жалкие искры. Аэромантия? Слабый вздох. И это — потенциал «друидского рода»? Ты тратишь ресурсы дома, чтобы вырастить заурядного ремесленника?

Теперь он атаковал напрямую, обесценивая её усилия и вложения сына. Ингрид сглотнула, чувствуя, как горит лицо.

Она старалась из-за всех сил на уроках!

—Универсальность требует времени, — голос Слендермена сохранял ровность, но в нём появилась стальная струна. — Спешка в обучении — верный путь к созданию нестабильного и опасного актива. Её успехи в дендро- и геомантии уже принесли осязаемую пользу.

—Осязаемую? Переплести корни? Это работа садовника, а не мага! — Кабадатх фыркнул, в этом звуке было столько презрения, что Ингрид вздрогнула. — И ты позволяешь этому «садовнику» находиться здесь, среди документов, представляющих стратегическую ценность дома? Где гарантии, что её человеческая сентиментальность не возьмёт верх, и она не выпадет какой-нибудь документ и не передаст тем, кто предложит больше?

Это было уже откровенное оскорбление и обвинение в потенциальной измене. Ингрид подняла на него глаза, полные возмущения и боли, но тут же опустила их, увидев его пустое лицо, исперещерённое злыми морщинами в зоне глазниц, обращённое на неё.

Дыхание пропало где-то в горле.

Молчание Слендермена стало тяжёлым. Он медленно отложил перо. Звук был зловещим.

—Гарантия, — произнёс безликий, голос впервые за вечер потерял всякий намёк на ровность, став низким и опасным, — это мой приказ. Моё решение. И моя ответственность.

Слендер поднял голову, воздух в кабинете затрепетал:

—Ты ставишь под сомнение не её, а меня! Снова и снова, твои намёки на мою некомпетентность становятся утомительными!

Кабадатх выдержал паузу, наслаждаясь моментом.

Он наконец вывел сына из равновесия:

—Я ставлю под сомнение твоё суждение. Ибо оно становится всё более... эмоциональным. Ты защищаешь не актив, Слендер, а свою ошибку. И чем дольше ты это делаешь, тем дороже она тебе обойдётся.

—Ошибка?! — Слендермен резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. Его высокая фигура внезапно показалась заполнившей всю комнату. — Ошибка — это слепое следование устаревшим догмам! Ошибка — это видеть угрозу в том, что приносит порядок и стабильность! Ты так боишься перемен, что готов похоронить потенциальное преимущество своего же дома лишь бы доказать свою правоту!

Они стояли друг напротив друга.

Казалось бы, достаточно! Каждый уже высказал гору претензий друг-другу и не по одному разу, но дело не только в нынешних несогласиях, а в долгом, тянущемся с рождения Слендера коренном непонимании обоих.

Ингрид замерла у стола, стараясь не дышать, пытаясь стать невидимой, раствориться в воздухе, в древесине пола, где-нибудь подальше от этого урагана.

Наблюдать и частично, быть замешанной в спорте двух демонов, сулило потерей последних нервныз клеток... Да и жизни, в перспективе...

В какой-то момент, реальность начала плыть перед глазами, настолько давящий фон исходил от двух существ, пока ещё, соблюдавшие последние нормы приличия.

Девушка чувствовала, как её внутренности завязываются в тугой узел, как же хотелось исчезнуть из этого кабинета, где угодно, лишь бы не здесь и не в такой момент! Сжигание на костре казалось менее болезненным, чем эта ситуация.

—Преимущество? — Кабадатх язвительно рассмеялся, но смех был сухим и безжизненным. — Ты называешь это преимуществом? Девочка, путающаяся под ногами? Которая плачет, когда на неё повышают голос? Которая ищет у тебя одобрения, как щенок!

—ДОСТАТОЧНО! — Голос Слендермена прорвался, громоподобный, наполненный неконтролируемой яростью, что стёкла в книжных шкафах задребезжали.

Ингрид вытянулась всем телом как струна и отшатнулась, прижавшись к стеллажу:

«Где угодно, но лишь бы не здесь».

Хозяин леса не кричал, а извергал ледяной огонь:

—Ты не будешь говорить о ней в таком тоне в моём кабинете! Ты не будешь говорить о тех, кто находится под моей защитой! Ты хочешь оспорить мои методы? Сделай это! Но твои инсинуации и твоё пренебрежение к тем, кто доказал свою полезность, лишь демонстрируют, насколько ты оторван от реальности этого дома, которым управляю Я!

Он стоял, грудь тяжело вздымалась под строгим костюмом.

Кабадатх замер, его поза выражала не страх, а холодное удовлетворение.

Он наконец-то сорвал маску. Он заставил своего бесстрастного сына показать клыки...

Отец медленно кивнул, как будто поставил галочку в невидимом отчёте.

—Как скажешь, — прошипел он. — Играйся в свой эдемов сад и дальше.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой гробовую тишину, звонкую от эха только, что прозвучавшей ярости.

Слендермен стоял неподвижно, сжав кулаки.

Ингрид не дышала, по её позвоночнику стекал страх и стыд. Безликий обернулся и увидел её — испуганную, напряжённую как леска, пытающуюся срастись со шкафом позади, ту самую «девочку», о которой только что говорил его отец.

В его взгляде была лишь усталость.

Глубокая, бездонная усталость и осознание того, что конфликт с его отцом сделал новый, неприятный, скрежещущий виток.

_____________________________

Атмосфера в усадьбе сгустилась после той вспышки.

Слендермен, всегда действующий с холодной эффективностью, ввел новые протоколы. В числе прочего — уроки с Магистром Бэгитом были «временно приостановлены для оптимизации расписания».

Все понимали истинную причину: лишить Кабадатха любых поводов для публичной критики магической подготовки Ингрид.

Её перевели на мелкую канцелярскую работу вдали от главного кабинета.

Слендер долго давал отпор отцу, но последний раз, на время, выбил поводья из его рук. Хотелось, хотя бы на день притормозить и остановить эту адскую колесницу из смеси личных обид, конфликтов и недоверия.

Именно в этот период вакуума проявил себя Сплендормен.

Он нашёл свою подругу в одной из дальних кладовых, где она перебирала пыльные свитки с инвентарными описями полувековой давности. Его высокая, чуть сутулая фигура возникла в дверном проёме, нарушая унылую монотонность её дня.

—Ингрид? — его голос прозвучал тихо, как обычно. — У меня есть работа. Нужны помощники с тонкими пальцами и терпением. Не хочешь сменить род деятельности?

Она подняла на него удивлённый взгляд. После приказа Слендермена держаться подальше от всего важного, такое предложение звучало почти мятежно:

—Но... Мистер Слендермен сказал...

—Слендермен занят стратегией, — мягко прервал весёлый шляпник. — А я — сборкой! Это разные ведомства. Идём!

Он не стал ждать её реакции, развернулся и двинулся по коридору. Ингрид, после секунды колебаний, бросилась за ним. Любая деятельность была лучше этого пыльного забвения.

Сплендор привёл её в свою мастерскую — тот самый хаотичный, но уютный беспорядок, который был его убежищем. На столе лежали разобранные части какого-то сложного механизма: латунные шестерни, хрустальные линзы, пучки мерцающей проводки.

— «Гармонизатор» нужен для восстановления баланса маны при некоторых эфирных болезнях, не на каждом углу попадаются, в общем, — объяснил Сплендор. — Ты можешь подавать детали и держать фазу-стабилизатор. Он капризный.

Работа затянула её.

В отличие от сухих уроков Бэгита, здесь была осязаемая магия, смесь искусства и инженерии. Она подавала инструменты, спрашивала названия деталей, а он терпеливо объяснял и его голос терял обычную меланхолию, становясь оживлённым.

На несколько часов она забыла о Кабадатхе, о напряжении, о своём шатком положении. Здесь, в мастерской Сплендора, она была просто другом и помощником.

Когда последний виток медной проволки, обвивающей скопление кристаллов, встал на место с тихим, удовлетворяющим щелчком, Сплендор отложил инструменты:

—Готово! Спасибо. Без тебя я бы провозился до утра, эти плетёные приборы, я постоянно в них теряю свои пальцы.

—Это было занятно! — искренне выдохнула Ингрид.

Он посмотрел на её сияющее лицо, и его собственная поза смягчилась:

—Прогуляемся? — предложил добрый шляпник. — Нужно проветрить голову после такой работы. И... дом сегодня душный.

Он не стал называть причину этой «духоты», но они оба понимали. Выйти за пределы усадьбы, подальше от давящего присутствия Патриарха, было желанным глотком свободы.

Они уже были на главной лестнице, ведущей к выходу, когда тень у подножия заставила их замереть.

Кабадатх поднимался навстречу.

Его плащ стелился по ступеням, а безликое полотно было поднято в их сторону.

Оба попытались было отступить, но было поздно.

—Сплендор, — голос отца прозвучал ровно, но в нём чувствовалась стальная пружина неодобрения. — Я вижу, твои... хобби... отнимают время не только у тебя, но и отвлекают других от их прямых обязанностей.

Сплендор застыл, его плечи инстинктивно подскочили вверх. Ингрид почувствовала, как по её спине пробежал холодок, накатывало неприятное напряжение в животе, в горле моментально пересохло.

—Мы... завершили работу над заказом маркизы, отец, — тихо, но чётко сказал Сплендор. Он не оправдывался, а констатировал факт.

—Как трогательно, — Кабадатх медленно поднялся на их площадку, его взгляд скользнул с сына на Ингрид. — Производственный конвейер под руководством младшего сына и в качестве ассистента — человек, чьё место по распоряжению управляющего определено в архивах. Удивительная гибкость кадровой политики в последнее время.

Он атаковал не Ингрид, а принцип:

Автономность Сплендора, которая вдруг позволила ему переманивать «персонал» и, по большому счёту, автономность Слендермена, допустившую такое.

Сплендор сделал небольшой шаг вперёд, непроизвольно прикрывая Ингрид собой:

—Работа выполнена в срок и соответствует техническому заданию. Мой отдел имеет право на привлечение вспомогательного персонала для решения оперативных задач.

Его голос немного просел, но не срывался. Он не был силён в словесных дуэлях, как Слендер, но стоял на своём.

Мужество его было другого рода — тихим, упрямым, готовым выдержать удар, не отступить от друга.

Кабадатх смотрел на него, и в его позе читалось не столько раздражение, сколько... нервное, холодное удивление.

Даже этот, самый мягкий и отстранённый сын, находит в себе силы для прямого взгляда и ровного тона. Из-за чего? Из-за человека?

—Твоя эффективность вне сомнений, — язвительно произнёс Кабадатх, делая ударение на последнем слове. — Как и твоя... избирательная социальная активность. Не задерживайся.

Атаковать Сплендора в лоб было неэффективно — он не давал того горючего материала ярости, что Слендер, но семя было посеяно.

Кабадатх видел, что фронт неповиновения расширяется.

Молодой демон молча кивнул и, не теряя ни секунды, взял Ингрид под локоть и уверенно повёл вниз по лестнице, прочь от отца, к огромным дубовым дверям.

Вырвавшись на холодный воздух, Ингрид выдохнула:

—Прости, я... из-за меня...

—Ничего, — перебил он, его голос снова стал тихим и немного усталым. — Он зол не на тебя. Он зол, что мы все... постепенно перестаём бояться. Идём в сад, тут делать нечего.

Ингрид шла рядом, глядя на его профиль.

В его тихом, упрямом мужестве была своя, особая сила. И она понимала — пока у неё есть такой друг, она не одна в этих стенах.

И Кабадатх, кажется, начал понимать это тоже.