Глава 26. Отцы и дети
Тень с его посланием растворилась в воздухе, и ответ пришел почти мгновенно — не словом, а безмолвным притяжением. Портал в родовое гнездо в самом сердце Преисподней открылся для него. Слендермен шагнул внутрь, и воздух сменился — с влажного, пропитанного магией леса на сухой, раскаленный и пахнущий серой и древней пылью.
Их родовая усадьба в Геенне была не похожа на его владения в Лесу. Здесь всё дышало многовековой, несокрушимой мощью. Стены из черного базальта, пламя в светильниках, застывшее в вечном горении, и гнетущая тишина, нарушаемая лишь далекими эхом адских мук.
Его провели в кабинет отца. Кабадатх Тенебрис восседал за массивным столом из окаменевшего древа. Он был облачен в темный плащ с высоким воротником, скрывающим шею, и строгий камзол с жабо. Его одежда была безупречной, но фасон выдавал другую эпоху — эпоху беспощадных войн и неоспоримой власти. Его «лицо» было такой же пустой, гладкой маской, как и у сына, но от него веяло такой леденящей силой, что воздух в комнате казался гуще.
Рядом, в кресле у камина, сидела Морриган. Её платиновые волосы, ниспадающие густыми волнами, казались единственным источником света в комнате, резко контрастируя с бледной, безупречной кожей. Её изящное платье, хоть и слегка старомодного покроя, было сшито из ткани, переливающейся, как ночное небо, и расшито сложнейшими узорами из черных жемчужин и серебра. Это был наряд не просто знатной дамы, а женщины, чья власть и влияние были неоспоримы. Единственной чертой её «лица» была тонкая, изящная линия рта, сложенная в выражении спокойной внимательности.
«Сын, — голос Кабадатха прозвучал, как удар топора по льду. Глубокий, лишенный канцелярских интонаций Слендера, но неумолимо четкий. — Говори. Что угрожает Дому?»
Слендермен склонил голову в почтительном поклоне.
«Отец. Мать».
Он начал свой доклад, тщательно отбирая факты. Он рассказал о появлении в Лесу измененных существ, об их не характерном поведении, о яде, разработанном явно против иной биологии, чем демоническая. Он упомянул о своих подозрениях насчет целенаправленной провокации. Он даже осторожно затронул тему Чаши Святого, представив её как потенциальную цель для тех, кто хочет ослабить его перед Охотой.
Но он ни словом не обмолвился об Ингрид. Не сказал, что яд был испытан на живом человеке. Не рассказал о её существовании.
_______________________________
«Он захочет её видеть, — холодная мысль пронзила разум Слендермена. — Захочет изучить. Изучение у отца... не оставляет объект прежним. Её спокойствие, её хрупкая уверенность... всё это превратится в прах под его взглядом»
Пока он говорил, в его сознании, словно защищаясь от осуждающего молчания отца, всплывали образы.
...Ингрид, терпеливо выслушивающая бесконечные монологи Трендера о тканях и фасонах, и находящая именно те слова, что заставляли его глаза светиться искренней радостью, а не театральным восторгом.
...Ингрид, подобравшая на кухне рецепт пряного печенья, которое Оффендер в шутку назвал «единственной съедобной сладостью в этом доме», и с тех пор тайком требовавший его к своему вечернему вину.
...Ингрид, сидящая на полу библиотеки с Пыхтелкой, устроившейся у неё на коленях, и её тихое бормотание, читающее вслух древний трактат, которое почему-то не раздражало, а наоборот, делало гулкий зал чуть менее пустым.
...И её лицо после снежной битвы — смеющееся, без тени страха перед ним, Палачом Леса.
Она была... довольно положительным для микрофлоры дома новшеством и предмет, который подсказал новый виток для увеличения влияния его семьи. Полезная и не мешающая работе. И он, Слендермен, не был готов отдать этот элемент на растерзание беспристрастному анализу отца. Он сам всё своё детство был отдан на растерзание своему же отцу, и из чистой солидарности к любому живому существу, не хотел подставлять кого-то так же.
_______________________________
Кабадатх слушал, не двигаясь. Когда Слендермен закончил, его голос разрезал тишину.
«Ты слеп, сын. Ищешь крысу, пока в твои ворота ломится бык. — Он не стал вдаваться в догадки. Он указал на карту, висевшую на стене. — Дом Ахерион. Их аппетиты растут. Им нужен контроль над всеми потоками. Твой Лес — одно из угодий. Они не станут атаковать в лоб. Они будут жалить, как осы, пока ты не ослабеешь. Это не война. Это травля».
Морриган мягко подняла руку, и её тонкие пальцы в белых перчатках коснулись руки мужа в умиротворяющем жесте.
«Кабадатх, не забывай, он столкнулся с неизвестным. Не каждый враг носит герб Ахерионов. — Она повернула свой безликий взгляд к сыну. — Диверсия может исходить и от младших игроков, желающих столкнуть лбами гигантов. Они посеяли семя сомнения в твоей крепости, Слендер. И теперь наблюдают, прорастёт ли оно».
«Сомнение — это слабость, — безжалостно парировал Кабадатх. — А слабость в нашем мире приглашает хищников. Ты допустил, чтобы на твоей территории провели полевые испытания оружия. Это удар по репутации».
Слендермен молчал, сжимая руки за спиной. Он чувствовал на себе тяжесть их взглядов — пронзительного, как клинок, отца и проницательного, как самый хитрый контракт, матери.
«Чаша... — начал он снова, чтобы перевести разговор.
— Игрушка, — отрезал Кабадатх. — Приманка для честолюбцев и дураков. Ты будешь рисковать своим положением, своей жизнью, ради безделушки, пока настоящий враг укрепляет свои позиции? — Он встал, и его тень накрыла Слендермена. — Дом Тенебрис строился на расчете, а не на авантюрах».
Морриган тоже поднялась.
«Решение за тобой, сын мой, — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая стальная воля, что когда-то смягчила его отца. — Но помни: иногда самый прочный щит — это не стена, а знание о том, откуда ждать удар. И кто стоит за твоей спиной».
Слендермен поклонился и, не дожидаясь увольнения, развернулся к выходу. Но голос отца, острый как бритва, остановил его на полпути.
«Я ожидал большего».
Слендермен замер, не поворачиваясь.
«Ты позволил неизвестному противнику провести разведку боем на твоей земле. Позволил ему протестировать оружие. И даже не смог идентифицировать источник угрозы. — Кабадатх медленно поднялся, и его плащ отбросил на пол гигантскую, поглощающую свет тень. — Это не бдительность. Это слепота. Или безразличие. И то, и другое для правителя — смертный приговор».
Слендермен повернулся, его собственная маска была непроницаема, но воздух вокруг него затрепетал от сжатой энергии.
«Я не позволил. Я не ожидал атаки столь примитивной и бесцельной».
«Бесцельной? — Кабадатх фыркнул, звук был похож на скрежет камней. — Цель достигнута. Ты здесь, а не там. Ты отвлекаешься. И если ты, старший, мой наследник, не способен видеть дальше кончика своего носа... — Он сделал паузу, и его «взгляд» стал тяжелее свинца. — ...то что говорить об остальных? Оффендер, который видит лишь сиюминутную выгоду? Трендер, погрязший в тряпках? Сплендор, который копается в грязи вместо того, чтобы укреплять стены? Ты показываешь им пример слабости».
Это было слишком. Горький привкус ярои, старой, как его первое воспоминание о строгости отца, подкатил к горлу Слендермена. Он резко шагнул вперед, нарушая дистанцию, которую всегда соблюдал.
«Хватит. — Его голос прозвучал тише, но острее, чем у отца. — Не смей судить их. Не смей судить меня. Я управляю Домом. Я заключаю контракты. Я поддерживаю порядок в Лесу, пока ты изучаешь свои пыльные свитки. Моя «слепота» — это следствие того, что я веду дела, а не сижу в башне из слоновой кости, ожидая, когда враг осмелится подойти к воротам!»
Кабадатх не отступил. Напротив, он выпрямился во весь свой гигантский рост.
«Ведёшь дела? — его голос гремел, заставляя вибрировать хрустальные подвески люстры. — Или играешь в бизнес, как мальчишка в песочнице? Настоящая власть не в контрактах, дурак! Она в предвидении! В страхе, который ты вселяешь ДО того, как кто-то посмеет поднять на тебя руку! Ты забыл основы. Ты заигрался в эффективность и забыл про силу. И теперь твой дом пропускает крыс. И я начинаю сомневаться, сможешь ли ты удержать то, что мы с твоей матерью построили».
«Яудержу больше! — парировал Слендермен, его векторы непроизвольно вырвались из-за спины, сжимаясь в боевые плети. — Я построил логистическую империю, о которой ты и не мечтал! Я заставил Ахерионов считаться с нами не силой копья, а силой договора!»
«Договора? — Кабадатх язвительно рассмеялся. — Договор — это бумага. Его рвут. Его сжигают. Его нарушают. Сила — вот что заставляет соблюдать его условия. Сила, которую ты начал терять!»
Морриган поднялась с кресла. Её фигура, обычно такая мягкая, вдруг показалась не менее грозной, чем у мужа.
«Довольно! — её голос, тихий, но отточенный, как алмаз, разрезал перепалку. — Вы оба ведете себя как дети на пороге войны. Враг, неважно кто, бьет по нашему Дому. И вместо того чтобы объединиться, вы рвете друг друга на части. Кабадатх, ты прав в одном — бдительность ослабла. Но твои методы воспитания зашли в тупик. — Она повернулась к Слендеру. — А ты, сын мой, слишком горд, чтобы признать, что отец, при всей его жестокости, может быть прав. Хватит».
Она посмотрела на них обоих, и в её позе читалась не просьба, а приказ.
Кабадатх тяжело дышал, он отступил на шаг.
«Хорошо. — Он бросил на сына взгляд, в котором ярость сменилась холодной, усталой оценкой. — Исправляй свою ошибку. Найди того, кто посмел. Действуй. Беспощадно. Или я придётся вмешаться мне».
Слендермен медленно втянул векторы. Гнев ещё кипел в нём, но ясность, пусть и горькая, вернулась.
«Мне не нужны твои угрозы, отец. Мне нужна информация. О новых игроках. О всём, что ты считаешь «незначительным».
Кабадатх молча кивнул, его гнев сменился деловым, мрачным принятием.
«Ты её получишь. Но помни: это последняя помощь. Следующую ошибку ты будешь исправлять один. Или не будешь исправлять вовсе».
Слендермен развернулся и на этот раз вышел, не оглядываясь. Стены родового гнезда давили на него, но внутри буря утихла, сменившись холодной, ясной решимостью. Он не простил отцу его слов, но он понял их суть.
_______________________________
Возвращение в свой кабинет в усадьбе Леса было похоже на выход из урагана в зону неестественного, зловещего затишья. Физически Слендермен был невредим, но каждая кость помнила леденящее давление власти отца. Та старая, знакомая горечь — ощущение, что он вечно бьется о непробиваемую стену его ожиданий — накрыла его с новой силой. Раньше подобные стычки заканчивались куда хуже: публичными унижениями, «проверками» его компетенции, которые больно били по всем братьям. Сегодня он отделался лишь словами. Но это не делало яд его упреков менее горьким.
Он сбросил плащ, и его пальци непроизвольно сжались, сминая дорогую ткань. Он чувствовал себя выжатым. Эта липкая, унизительная слабость... Он ненавидел ее.
Но времени на самоедство не было. Угроза была реальной. И как бы ни был неприятен отец, его информационная сеть оставалась самой мощной в Преисподней.
_______________________________
Как и было обещано, досье пришло спустя несколько часов. Оно материализовалось на его столе — не свиток, а темный кристалл, который при касании проецировал в сознание Слендермена упорядоченные потоки данных.
Он погрузился в изучение. Картина, которую он увидел, была тревожной и... странной.
Архилорд Каин Ахерион, Регент Пустоты, затих. Не в бездействии, а в подозрительном молчании, уйдя в свои чертоги и перестав публично проявлять волю. Как будто наблюдал.
Мелкие дома и кланы активизировались. Старые территориальные споры, коммерческие конфликты — все это вспыхнуло с новой силой. Но что самое подозрительное — старшие, могущественные Дома, включая Ахерионов, на это не реагировали. Никаких карательных экспедиций, никаких арбитражей. Они позволяли пешкам двигаться по доске, будто ожидая чего-то.
И затем он нашел это. Глубоко запрятанный отчет, помеченный грифом, который означал «неподтвержденно, но высоковероятно». Слухи о модифицированных демонах. Не о простых мутациях, а о целенаправленных, алхимических и магических экспериментах по созданию новой, более агрессивной и управляемой нечисти.
Некоторые «нечестивые дома» низкого и среднего уровня, всегда жаждавшие власти, занимались разработкой демонических мутагенов. Под предлогом «поиска новых границ» и «усиления ужаса для человечества».
И тут его аналитический ум, охлажденный гневом, сработал как часы. Он вызвал логистические отчеты за последние годы. И нашёл. Невинные, на первый взгляд, заказы. «Поставка десяти штук когтистых нетопырей для охраны периметра». «Партия ядовитых пауков-скакунов для алхимических опытов». «Отлов стаи лесных волков для... цирковых представлений». Заказчики — подставные конторы, одноразовые юридические лица, которые растворялись сразу после выполнения заказа. Поставки шли в нейтральные зоны, откуда проследить конечного получателя было невозможно.
Кто-то в промышленных масштабах, через третьи и четвертые руки, скупал обычных демонических тварей из его Леса. И теперь в этом же Лесу появились мутировавшие волки.
Атмосфера в Преисподней была гнилой. Это было то самое зловещее затишье, которое всегда предшествует великой буре. Когда верховная власть безмолвствует, мелкие игроки чувствуют свою безнаказанность. А в такой суматохе можно провернуть всё что угодно. Устроить «восстание», в ходе которого «случайно» снести голову заклятому врагу, которого твой род не мог одолеть столетиями. Под шумок перекраивать карты, захватывать ресурсы.
Таких глобальных потрясений не было давно. Но история циклична. Подрастало новое поколение амбициозных демонов, которым опостылели старые порядки и которые жаждали написать свои имена кровью на руинах прежней иерархии.
Слендермен откинулся в кресле, отключив кристалл. Кабинет погрузился в полумрак. Он сидел в тишине, но в его разуме бушевала буря. Он был пешкой в чьей-то большой игре, цель которой была ему пока не ясна. Его Лес, его бизнес, его семья — всё это оказалось на периферии чьего-то грандиозного, безрассудного замысла.
Он чувствовал не просто угрозу. Он чувствовал приближение фундаментального сдвига. И чтобы защитить своё, ему предстояло сделать невозможное: не просто отразить атаку, а разгадать намерения невидимого противника, который играл на доске размером со всю Преисподнюю.