Глава 25. Снежный король
В один из дней когда Ингрид и Сплендор кропотливо работали в оранжерее, Сплендор неожиданно вспомнил про милую ему сердцу игру в морозную зиму, снежки!
Такая простая, лежавшая на поверхности игра. Он одним своим вектором слепил комок снега и запустил в спину Ингрид. Девушка опешила от такой выходки!
Это было коварное предложение к такой незатейливой игре. Сначала, каждый выстроил что-то в роде снежных стен, чтобы прятаться за ними. После, началась заразительная игра. Сплендор поддавался, не использовал свои вектора, хотя они возбужденно телепались за его спиной, готовые присоединиться к веселью!
Ингрид не замечала как он ей поддается, она старалась на пределе своих сил физических! Разница между демоном и человека никуда не исчезает.
Через какое-то время эта игра стала достаточно громкой, чтобы остальные браться привлеченные смехом и криками подошли к окнам и видели эту детскую забаву.
Офф почувствовал интерес и азарт! Он и сам так играл с младшим братом, но совсем в детстве: они уходили тайком совсем далеко в лес, чтобы шум не потревожил строго отца.
Оффендер присоединился к стороне Ингрид и закидывал младшего брата снежками куда сильнее. Сплендор принял этот вызов, бой начала я практически на равне!
Трендер наблюдая за этим решил, что уж слишком нечестно просто по количественному принципу и присоединился к «команде» Сплендора.
Сторона Ингрид начала проигрывать. Оффендермен воспользовался моментом и иногда прикрывал девушку своим телом, как будто нарочно задевая ее сам и иногда касаясь её нежных мест через дублёнку. Ингрид в порывах игры не замечала этих касаний, игра была не на жизнь, а на смех!
Морозный воздух звенел от смеха и возгласов. Белоснежный ковер, укрывавший обычно мрачный двор усадьбы, был растоптан и исчерчен следами. Ингрид, раскрасневшаяся, с сияющими глазами, яростно лепила новый снаряд, пока Оффендермен с театральным рыцарством прикрывал её от града снежков, летящих со стороны Сплендора и Трендера. Его векторы ловко отбивали самые опасные снаряды, а сам он то и дело «случайно» задевал Ингрид, будто поправляя её стойку, и его тихий, довольный смех шипел у неё над головой.
Сплендор, забыв о своей обычной меланхолии, действовал с неожиданной ловкостью и коварством, используя свои вектора не для атаки, а для создания ложных маневров. Трендермен, сохраняя аристократическую осанку, тем не менее, метко швырял идеально круглые, снежки.
________________________________
И вот в эту картину безудержного веселья вписалась новая, застывшая фигура. Слендермен стоял на пороге крыльца, его темный силуэт резко контрастировал с ослепительной белизной снега, его образ как никогда больше написал их отца.
Вся игра замерла на полуслове. Смех стих. Оффендер замер с уже занесенным снежком, его ухмылка застыла. Сплендор выглядел встревоженным, а Трендер принял вид человека, просто наблюдающего за погодой.
В голове Слендера пронеслись тени прошлого. Суровый голос отца: «Безликие не предаются ребячеству. Ваша сила — в порядке, а не в хаосе.» И воспоминание о том, как он, старший брат, сам когда-то отдалил от себя младших, выбрав путь холодного совершенства вместо шумных игр.
И тут в его «лицо» со всего размаха врезался снежок. Неловкий, плохо слепленный. Девушка не сразу увидела изменения соучастников игры и метнула снежок не глядя. Её рука взметнулась ко рту, глаза стали круглыми от ужаса. Она ожидала всего: ледяного взгляда, гнева, немедленного окончания праздника, в потом... и своей жизни?
Но произошло нечто иное.
Снежок с тихим хлопком расплющился о его лицо и осыпался. Слендермен стоял неподвижно. Он медленно поднял руку и стер с «лица» остатки снега. Холод приятно пощипывал кожу, а нелепость ситуации выбила из него все накопленное напряжение.
Он видел страх в глазах братьев и ужас в глазах Ингрид. И в этот момент его стратегический ум предложил единственно верное решение.
Он не стал присоединяться к одной из команд. Он не стал читать лекцию о неэффективности. Он решил возглавить хаос.
«Тактическая позиция неоправданно уязвима, — его голос прозвучал привычно сухо, но в нем слышалась странная, новая нота. — Оборонительные сооружения примитивны».
И тогда из-за его спины, словно тени, вырвались его собственные, угольно-черные векторы. Они с невероятной скоростью начали набирать снег, формируя идеальные, обледеневшие снаряды.
«Рассредоточиться!» — крикнул Оффендер с неподдельным азартом, отталкивая Ингрид в сторону.
Но было поздно.
Слендермен обрушил на всех шквальный огонь. Снежные комья летели с такой точностью и скоростью, что уклониться было почти невозможно. Он не делал различий между своими и чужими.
Сплендор, хохотавший, пытался укрыться за своей стенкой, но она была мгновенно сметена. Трендермен, вскрикнув, теперь украшен комом снега на голове. Оффендермен принял вызов и яростно отстреливался, но его снаряды казались жалкими по сравнению с лавиной, которую обрушивал старший брат.
Ингрид, забыв о страхе, смеялась до слез, пытаясь уворачиваться и швырять в ответ свои хлипкие снежки, которые бесследно тонули в чужой атаке.
Битва была короткой и сокрушительной. Через несколько минут все трое братьев и Ингрид, запыхавшиеся, мокрые и счастливые, стояли по колено в снегу, сдаваясь на милость победителя.
Слендермен медленно опустил свои вектора. Он стоял, царственный и невозмутимый, в центре поля боя. Его «взгляд» скользнул по их раскрасневшимся, оживленным лицам.
«Превосходство в огневой мощи и тактике доказано, — заявил он, и в его тоне вновь зазвучали знакомые нотки, но теперь они были окрашены легкой, почти что шутливой иронией. — Коэффициент эффективности моей стратегии — девяносто восемь и девять процентов».
Оффендермен, отряхиваясь, фыркнул, но в его глазах светилось уважение.
«Ладно, старина, ты победил. На этот раз».
Сплендор просто сиял. А Трендермен, поправляя свой испорченный камзол, с удивлением обнаружил, что не испытывает ни капли досады.
Слендермен развернулся и направился обратно в дом, оставляя за собой поле боя и смеющихся братьев. Он не оглядывался. Но по его спине было видно — его плечи были расправлены, а походка стала чуть более легкой. Он не просто выиграл снежную битву. Он, наконец, ненадолго вернулся в то время, когда они были просто братьями. И это ощущение оказалось куда ценнее, чем любая, даже самая выгодная сделка.
________________________________
Эйфория от снежной битвы сменилась тихим, сосредоточенным настроем. На следующий день Сплендормен, воодушевленный успехом в саду, предложил Ингрид углубиться в Демонический Лес.
«Там, у Чёрного ручья, должен расти Лунный папоротник, — объяснил он, его голос звучал с непривычной уверенностью. — Его споры могут стабилизировать ауру сон-травы. Мы почти не рискуем, это наша территория«.
Ингрид, окрыленная вчерашним днем и растущей верой в свои силы, с готовностью согласилась. Они взяли с собой простейшие инструменты и отправились вглубь чащи.
Первое время всё шло хорошо. Сплендор показывал ей растения, которые она знала только по книгам Бэгита. Лес, несмотря на свою дурную славу, казался им почти дружелюбным. Они нашли папоротник, и Ингрид аккуратно собрала его в магический контейнер.
Но в моменте что-то потревожили Сплендора, он стал осматриваться по сторонам, а его векторы напряженно заявились за спиной.
«Ингрид, собирай вещи, нам стоит убраться отсюда, здесь кто-то есть...» — И безликий был прав.
Именно в этот момент из-за зарослей тенецвета, с тихим, шелестящим рыком, вышла стая. Не простых волков, а демонических гончих — тощих, с облезлой шерстью, горящими голодными глазами и клыками, сочащимися черной слюной. Их разум был затуманен голодом, но инстинкт подсказывал им: двое существ, и одно из них пахло совсем не демоном. Запах Ингрид, человеческий и чистый, был для них нестерпимым соблазном.
Сплендор мгновенно встал между стаей и Ингрид. Его вектора вырвались вперёд, неся не привычные ему свитки или инструменты, а сжимаясь в подобие боевых хлыстов.
«Ингрид, назад, живо! » — его голос прозвучал не испуганно, а собранно.
Он редко сталкивался с прямой угрозой. Его работа была кабинетной. Но в его жилах текла кровь Безликих — древних охотников и палачей. Природная ярость, которую он так тщательно подавлял в себе, проснулась. С громким щелчком один из его векторов рассек воздух и впился в бок ведущего вожака. Тот взвыл от боли, но не отступил.
Ингрид, сердце которой колотилось где-то в горле, не растерялась. Она не стала убегать. Вспомнив уроки Бэгита, она попыталась создать стену из корней. Но примитивная магия земли была слишком медленной для этих тварей. А огонь лишь обжигал их шкуру, не нанося серьезного вреда. Они были созданы для выживания в аду.
«Сила! Им нужна грубая сила или мощное заклятье!» — крикнул Сплендор, отбиваясь от двух гончих, которые пытались вцепиться ему в ноги. Его движения были неотработанными, он полагался на инстинкты и подавляющую физическую мощь своей расы.
Ингрид поняла. Она не могла сравниться с ними в силе. Но она могла отвлекать. Собрав всю свою волю, она не стала атаковать, а создала вокруг себя и Сплендора ослепительную вспышку чистого, белого света — подобие священной магии, которую она когда-то видела в книгах. Это было не больно, но невыносимо для существ, привыкших к полумраку Леса. Гончие на мгновение ослепли и замешались.
Этой доли секунды хватило Сплендору. С низким рыком, в котором впервые слышалась не доброта, а холодная ярость, его вектора обрушили на ошеломленных тварей всю свою мощь. Костлявые тела с хрустом ломались, черная кровь брызгала на снег. Через несколько секунд всё было кончено. Последние выжившие гончие с поджатыми хвостами умчались прочь.
Тишина вернулась, оглушительная. Сплендор тяжело дышал, его вектора медленно втягивались за спину. Он был потрёпан, его одежда порвана в нескольких местах.
«Ты... ты в порядке?» — первым выдохнул он, оборачиваясь к Ингрид.
Та стояла бледная, но собранная. Только теперь она почувствовала острую, жгучую боль в бедре. Коготь одного из волков, падая, успел рассечь ей кожу сквозь одежду. Из разреза сочилась алая, человеческая кровь.
«Пустяки, — прошептала она, стараясь не хромать. — Просто царапина, вроде...»
Сплендору, что-то не понравилось на уровне инстинктов, но поддерживая друг друга, двинулись обратно к усадьбе. Веселое настроение сменилось тягостным осознанием того, что даже на «безопасной» территории их дома таилась смертельная опасность.
________________________________
Слендермен вышел им навстречу, едва они переступили порог. Его безликий взгляд мгновенно сфокусировался на кровавом пятне на штанине Ингрид, затем перешел на помятого, уставшего Сплендора. Воздух вокруг него похолодел.
Он не сказал ни слова. Не спросил, что произошло. Он просто подошел, его манипулятор лег на плечо Сплендора, оценивающе сжав его.
«Иди в свои покои. Приведи себя в порядок...»— его голос был ровным, но не ледяным.
Затем он повернулся к Ингрид. Он не стал осматривать рану. Он просто посмотрел на нее.
«Ты поняла, что твоя магия бесполезна против голой силы определённого типа?» — спросил он.
«Да». — тихо ответила она, глядя в пол.
«И ты поняла, что Лес, даже мой, не прощает беспечности?» — продолжил он, обращаясь уже к обоим.
Сплендор молча кивнул.
Слендермен выдержал паузу.
«Хорошо. — Это слово прозвучало как приговор и как оправдание одновременно. — Теперь вы это знаете. Иди, обработай рану. В аптечке есть нужные средства».
Он развернулся и ушёл, оставив их стоять в прихожей.
Слендор был недоволен, но он видел, что они сами со всем справились. А осознание риска — одна из самых ценных вещей в его бизнесе.
________________________________
Последствия наступили быстро. К тому времени, как Ингрид дошла до своей комнаты, нога уже онемела до колена, а по телу расползалась неприятная, сковывающая тяжесть. Это был не просто яд — он был чужеродным, разработанным не для демонов, а для подавления чего-то иного. Для подавления жизни в её чистом, человеческом виде.
Сплендор, не заходя к себе, помог ей добраться до её комнаты. Его собственные царапины, полученные в драке, были поверхностными — яд на него попросту не подействовал. Но вид Ингрид, бледной и теряющей чувствительность в ногах, заставил его собственную сущность сжаться от холодной ярости. И от вины. Это он уговорил её пойти. Это на его земле, в его лесу, её подстерегла эта зараза.
«Держись, — прошептал он, усаживая её на кровать, и его вектора уже лихорадочно рылись в полках с его скромными запасами трав и антидотов. — Это... это не местный яд и не местные твари. Я такого не видел».
Слендермен вошёл без стука. Он стоял в дверях, его безликий взгляд скользнул по неестественно вытянутой ноге Ингрид, по дрожащим рукам Сплендора.
«Вижу, что это были не обычные волки». — его голос был тише обычного, и от этого — опаснее.
«Они были быстрее. Крупнее, — торопливо начал Сплендор, не отрываясь от своих склянок. — Шерсть... с металлическим отливом. Когти — не просто острые, а будто протравленные. Это не мутация, Слендер. Это... дизайн. Кто-то их создал и выпустил сюда. На нашу территорию».
Воздух в комнате стал густым, как смола. Посягательство на территорию было объявлением войны. Снова проникли на его территорию... Посягательство на семью... это было личным оскорблением. А тот факт, что пострадал самый уязвимый член их «корпорации», делал вызов откровенно наглым.
Слендермен медленно подошёл к кровати. Он не смотрел на Ингрид, он изучал её ногу, как изучал бы поврежденный артефакт.
«Яд не летален для её вида, — констатировал он. — Но он ингибирует нервную деятельность и блокирует магический потенциал. Цель — не убийство. Обездвиживание. Или... считывание данных. Полевой тест».
Он повернулся к Сплендору.
« Ты знаешь антидот?»
«Не совсем... но я могу его синтезировать! — голос Сплендора дрожал, но не от страха, а от концентрации. Он смешивал сок плакун-травы с пыльцой Лунного папоротника, который они только что добыли, добавляя щепотку измельченного обсидиана — катализатора для демонической алхимии. — Их яд атакует жизненную силу... значит, противоядие должно её усиливать, сделать невосприимчивой... Но в таких дозах, чтобы не сжечь её...»
Он работал с лихорадочной скоростью, которую Слендермен никогда в нём не видел. Это был не рассеянный мечтатель, а учёный, сражающийся за жизнь пациента.
Ингрид лежала, прикусив губу, стараясь не стонать. Она видела вину в позе Сплендора и холодную, кипящую ярость в неподвижности Слендермена. И странным образом, ей было не так страшно.
Наконец, Сплендор протянул ей маленький кубок с дымящейся фиолетовой жидкостью.
«Пей. Медленно».
Она сделала глоток. На вкус было ужасно — горько и металлически. Но почти мгновенно леденящее онемение стало отступать, смениваясь жгучим, но живительным теплом. Она глубоко вздохнула, впервые за последние минуты чувствуя, что контролирует своё тело.
Слендермен наблюдал, пока она не допила.
«Состояние?» — спросил он её напрямую.
«Лучше... Спасибо, Сплендор». — она посмотрела на младшего брата с безграничной благодарностью.
Слендермен кивнул, его «взгляд» переключился на брата.
« Ты действовал... эффективно. — Затем он повернулся к выходу. — Восстанавливайся, — бросил он Ингрид. — Ты не сможешь выполнять работу, пока в таком состоянии».
На пороге он остановился.
«А я, — его голос приобрёл ту самую ледяную, канцелярскую твердость, которую он использовал с клиентами и... с отцом, — займусь аудитом несанкционированной активности на моей территории. Кто-то позволил себе провести полевые испытания оружия на моём активе. Это влечёт за собой санкции».
Он вышел, и дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Сплендор тяжело вздохнул и опустился на стул рядом с кроватью.
«Прости, Ингрид... Это я...»
«Не извиняйся, — перебила она его, всё ещё слабым голосом. — Ты спас меня. И... мы узнали что-то важное. Кто-то ещё сюда смог проникнуть».
Сплендор кивнул, глядя на пустой кубок в своих руках. Вина никуда не делась, но её теперь делили на двоих. А в воздухе висела новая, куда более серьёзная угроза, и теперь все они — Слендермен, его братья и их человек-слуга — оказались по одну сторону баррикад.
________________________________
Слендер размышлял, он был приятно впечатлен. Да, Сплендор действовал эффективно. Его хобби, всегда считавшееся Слендерменом бесполезным и сентиментальным, спасло ценный актив. Этот факт вызывал странное, двойственное чувство — гордость за брата и укол собственной недооценки.
Но главная проблема была не в Сплендоре.
Он мысленно перебирал врагов. Клан «Пактум Лакрима»? Их методы — юридические капканы, а не биологические эксперименты. «Тихая Поступь»? Убийство было бы чище. Личные недоброжелатели Оффендера? Слишком мелко для такого вторжения.
Ошибка при перевозке? Слишком удобное объяснение. Слишком небрежное. Его Лес — не помойка для межмирного мусора. Кто-то, без проблем запустил на его территорию мутантов, Слендер почувствовал колебания завесы, но зарегистрировал как проход очередной партии товаров через портал, а не демоническое создание... Во второй раз его обходят, во второй раз он остался в дураках!
И это вело к единственному логичному, но пугающему выводу: он что-то упускал. Информация, которая раньше стекалась к нему сама, теперь просачивалась сквозь пальцы. Он был так сосредоточен на поддержании текущих процессов, на сложных контрактах, что перестал видеть общую картину. Что-то в самой структуре Тёмных Земель сдвигалось, и эти сдвиги долетали даже до его, казалось бы, неприкосновенного Леса.
Самоуверенность. Это слово жгло его изнутри. Он построил свою жизнь на тотальном контроле. Контроль — это безопасность. Безопасность — это выживание семьи. А теперь...
Тело Ингрид, обездвиженное ядом, всплыло в его памяти. Она была под его защитой. Он — её покровитель. И он допустил, чтобы на неё совершили покушение. Если бы она была знатной демонессой, её род уже бы потребовал сатисфакции. Они были бы правы. Это был удар по его репутации. По его чести.
Но Ингрид не требовала ничего. Она лежала там, в своей комнате, и благодарила Сплендора. Она принимала боль и страх со стоицизмом, который был... неприличен для её положения. И в её глазах, когда он вошёл, он видел не обвинение, а что-то худшее — веру. Веру в то, что он, Слендермен, всё исправит.
...Он попал в милость человека. И этот долг давил на него сильнее, чем любой контракт.
Его империя дала трещину. Не снаружи, а изнутри. В его собственном восприятии. Гордыня твердила: справись сам. Но холодный, беспристрастный анализ, его верный инструмент, выносил иной вердикт: некомпетентность. Он не видит всей картины. Он упускает связи, которые для кого-то очевидны.
И тогда, сквозь хаос мыслей, прорвался образ, который он годами от себя отдалял. Образ отца. Кабадатха Тенебрис. Железного Арбитра.
Отец... Он не просто легенда адской юриспруденции. Он прожил века, он был свидетелем и участником бесчисленных войн, дворцовых переворотов и подковёрных игр, по сравнению с которыми нынешние интриги — детские шалости. Он понимал природу власти, жадности и тирании высших демонов и кипящую ярость младших. Он выжил в те времена, когда выживание было подвигом, и породил таких же сильных, но искалеченных этой жестокостью наследников.
Обратиться к нему... это означало признать свое поражение. Выслушать его леденящие, точные замечания. Возможно, даже унижение. Но это также означало получить доступ к сокровищнице опыта, по сравнению с которой его собственные знания были пылью.
А ещё... была мать. Морриган. Её тихая мудрость и стратегический ум, скрытые за мягкостью. Она всегда видела то, что упускали другие.
И ещё один фактор давил на него — назойливая мысль о Чаше Святого. Артефакт, способный снять любую печать. Ключ к тайне Ингрид и, возможно, к новому оружию. Но чтобы получить её, нужно было рискнуть всем в той адской бойне. Он помнил запах смерти и предательства на тех полях. Рисковать ли собой ради девочки? Ради потенциальной выгоды? Отец наверняка имел бы на этот счёт железное мнение.
________________________________
Слендермен медленно разжал пальцем рук. Решение было мучительным, но неизбежным. Гордыня вела к гибели. Рационализм — к выживанию.
Он повернулся от окна и направился к своему столу, взял перо и кусок пергамента, пропитанный темной магией. Текст был краток, как выстрел.
«Отец. Мать. Требуется консультация. Касается безопасности Дома и внешних угроз. Слендер».
Он констатировал необходимость. И в этой лаконичности была вся его сущность. Он отправил послание, и тень с пергаментом бесшумно растворилась в воздухе.
Теперь оставалось ждать. И готовиться к самой сложной переговорной сессии в своей жизни — где его противником будет его собственная гордость, а союзниками — те, чьё одобрение он жаждал и чьего осуждения боялся больше смерти на поле боя.