Глава 27. Оттепель
Ингрид, окончательно оправившись от последствий отравления, с новым рвением погрузилась в учебу.
Её успехи были заметны, но неравномерны. С глифами она творила чудеса — её природная скрупулёзность и талант к визуализации позволяли ей создавать стабильные узоры. Магистр Бэгит, скрипя душой, признал, что её защитные и отвлекающие глифы уже могут быть полезны против низшей нечисти и мелких демонических тварей. Но вербальные заклинания и магия, требующая большого внутреннего потока энергии, давались ей тяжело. Её родовая магия природы, однако, цвела — растения в саду Сплендора под её присмотром стали заметно здоровее, а её способность чувствовать «эхо» в Лесу обострилась.
_______________________________
Вечера Ингрид всё так же, по традиции, проводила за настольными играми у камина со Сплендором.
Продолжала рисовать на белых листах, любезно выделенных Сплендером и угольными карандашами. Сплендору нравилось сидеть рядом и повторять её рисунки, это методические действия приводили его в успокаивающий транс. В этом странном, безмолвном диалоге он обретал непривычный покой, а её рисунки, дышавшие подлинной памятью о мире за стенами усадьбы, становились для него тихой ценностью, которую он бережно хранил в резном ларце из тёмного дерева. Иногда, Ингрид, стесняясь, попросила позировать ей, ведь так удобно рисовать лицо, которого практически нет!
Он стал чаще находить причины быть рядом, особенно когда она корпела над заданиями Магистра Бэгита. Сидя с противоположной стороны стола, Сплендор наблюдал, как её брови смыкаются в трудном усилии, и мягко поправлял ход её руки, выводящей сложный глиф.
«Здесь давление должно быть слабее, — его голос звучал приглушённо, не нарушая тишины комнаты. — Представь, что ведёшь линию по воде». В процессе обучения он и сам будто пробуждался, освежая в памяти полузабытые законы магии, и это оживление было заметно лишь в том, как чуть менее сгорбленными становились его плечи. Создавалась тёплая атмосфера между ними, Сплендор меньше всех остальных братьев уходил в апатию и тоску.
С наступлением лютых холодов, пробиравшихся даже сквозь древние стены, жизнь в усадьбе сместилась к очагам. Теперь по вечерам к ним иногда присоединялся Трендермен, жаловавшийся на замерзающие краски, или даже Оффендермен, находивший странное умиротворение в наблюдении за их тихими занятиями.
Как оказалось, неприветливая погода и постоянная зимняя темнота влияла и на хозяев дома, как и на обычных людей. Ингрид чаще попадались более сгорбленные особи, которые ленивее готовились к рабочим обязанностям, с меньшим энтузиазмом брались за задания. Даже Слендермен предпочитал чаще теряться в общих комнатах или выбираться на крыльцо дома, лишь бы меньше сидеть за утомительной работой, которая уже подъедала остатки его сил, а рабочий день же только начинался!
Ингрид забавляло находить в демонах похожие черты, что в самой себе. Это давало какое-то приятное тягучее ощущение приобщенности к чуждому миру.
_______________________________
Именно эта возросшая уверенность и привязанность к Сплендору привели к небольшому, но знаменательному инциденту. Оффендермен, находясь в скуке, решил вернуться к старым забавам, забрав любимый набор младшенького шляпника для каллиграфии и принявшись жонглировать им с язвительными комментариями. Сплендор не стал терпеть такую выходку и в ответ пригрозил сжечь галстук, держа его над камином. Ситуация откровенно дурацкая.
Ингрид, наблюдавшая за этим, почувствовала, что ей нужно вмешаться. Хотя бы ради друга, или ради того, чтобы прекратить этот детский абсурд. Она сконцентрировалась на лиане, украшавшей арку в коридоре. Её воля, острая и направленная, рванулась вперёд. Древесная лоза, как живой хлыст, обвилась вокруг лодыжек Оффендера и резко дёрнула вверх. Демон с шумным вздохом шлёпнулся на пол, а чернильница и перья разлетелись в стороны.
Наступила мёртвая тишина. Оффендермен поднял на неё свой безликий взгляд, и по его позе было ясно, что он одновременно в ярости и... впечатлён. Ингрид стояла, тяжело дыша, готовая к взрыву.
Но взрыва не последовало. Из тени вышел Слендермен. Его взгляд скользнул по растянувшемуся брату, по разлитым чернилам и по Ингрид, замершей от ужаса.
«Нерациональное использование ресурсов, — сухо констатировал он, обращаясь к Оффендеру. — Твоё время стоило бы потратить на проверку контрактов, а не на детские провокации. А ты, — он посмотрел на Ингрид, — продемонстрировала приемлемую скорость реакции. В следующий раз, однако, учитывай прочность костей оппонента. Их восстановление — это неоправданные расходы».
И он удалился, оставив Оффендера фыркать на полу, а Ингрид — в ступоре. Он не наказал, а оценил её действия с точки зрения эффективности.
_______________________________
Неделю спустя Ингрид, переписывая в библиотеке особенно скучный трактат по магическим подтипам четырёх первичных элементов, нечаянно пролила чернила на одну из страниц. Паника, охватившая её, была столь сильна, что она попыталась скрыть следы преступления, что лишь усугубило ситуацию.
Слендермен, вызвав её к себе, смотрел на испорченный фолиант с таким леденящим спокойствием, что ей захотелось провалиться сквозь землю.
—«Ущерб в пятнадцать черных оболов. Сумма будет вычтена из твоего... несуществующего жалования, — объявил он. — В качестве компенсации ты присоединишься ко мне сегодня в вечернем патруле. Лесу требуются дополнительные... наблюдательные точки. Твои некоторые способности могут пригодится.».
_______________________________
Так она оказалась рядом с ним в сумеречном Лесу. Сначала она шла, едва дыша от страха, ожидая, что каждый куст скрывает новую угрозу. Но Слендермен двигался с такой уверенной, безмятежной скоростью, его векторы бесшумно ощупывали окружающее пространство, считывая информацию, невидимую для неё. Он был абсолютным хозяином этой территории, и это зрелище вызывало невольное восхищение.
«Вы... вы знаете каждое клочок места здесь, правда?» — робко спросила она, нарушая тишину.
«Это необходимо для эффективного управления, — последовал привычный сухой ответ. Но затем, после паузы, он добавил: — Да. Я знаю».
Они вышли на опушку, откуда открывался вид на бурлящую реку скорби, пересекающую его владения. Ингрид, глядя на эту мрачную, но величественную картину, не сдержалась.
Лес выглядит не так жутко, как было в самом начале, он даже очень теперь похож на тот, что около моего дома.
Слендермен молчал, глядя на воду.
«В моём старом мире, — продолжила она, запинаясь, — я боялась всего. Школы, насмешек, будущего... А здесь... я скорее волнуюсь, но теперь я хотя бы понимаю, чего мне, действительно, нужно остерегаться и что мне точно не стоит делать. И я лучше стала справляться... можно сказать со всем, даже уроки начали давать плоды. Особенно в оранжерее и в горшках земли в доме!» — Потеплевший лес и доброе расположение духа демона придавало храбрости духу Ингрид.
Хозяин слушал этот неспешный монолог и отмечал в голове положительную динамику актива. Но раз уж девушка самая замкнулась о своих успехах, будет лучше, если она получит полную картину обстоятельств, которые касаются лично её. Это может, в перспективе, улучшить её положение и снизит возможные трения в делах.
«Ваша решимость не осталась незамеченной. И о плодах, ваши способности, они... унаследованы, Ингрид. При составлении нашего контракта, когда вы давали мне информацию о вас, единственное, что смогли вы выдать о своём роде, это вашу фамилию, что, меня немного озадачило в самом начале. И по этому, я позволил себе, в сугубо деловых целях, больше узнать о вас через другие источники. Ваш род Палест... — он произнёс это имя так, будто пробовал его на вкус, — Ваша семья известна своей темной связью с дентромантией и властью, правда я совсем не такой, какой вы можете себе представить».
Ингрид замерла, сердце её заколотилось. Она впервые слышит чуть больше, чем ничего о своей семье, о прошлом , что было до неё, матушка... Всегда обходила ее вопросы, увиливал и странно кончилась в сторону. Ингрид лишь получала короткие отписки, что-то вроде: "Не самая приятная семья, в которой можно было родиться и уйти, не значит было предать, а выбрать спокойствие". Ингрид держала в голове, что они с мамой без родственников скорее потому, что мама решила избавить себя и дочь от... проблемной родни, связанной с азартными играми и чем-то незаконным. Достаточно ёмкая подача и плохое настроение мамы быстро избавляло девочку от настроя расспрашивать что-то дальше.
«Мой... род?»
«Да. — Он выбрал слова с необычной для него осторожностью. — Ваша матушка... проявила недюжинную силу воли, чтобы обеспечить вам безопасность. Она скрывала вас от... амбиций, которые могли бы сломать. Вы должна ценить это и использовать данные вам возможности с умом».
Он не стал рассказывать ей об ужасе, от которого сбежала её мать. Не время. И, возможно, не его роль. Но осторожность, с которой он это сделал, была для него не свойственна. Это была невысказанная забота, обёрнутая в прагматизм, но Ингрид почувствовала это.
«Спасибо, — приятно чувство забилось внутри её духа. — Я... я буду стараться».
Он сделал вклад в развитие Ингрид. И, к своему удивлению, обнаружил, что наблюдать за этим ростом... приятно. Даже если этот актив всё ещё мелочно дрожит от страха и вечно готов броситься в бегство при первой же возможности. В этом был свой вызов. Пока, роль покровителя, давалась ему, неожиданно, приятнее, чем он себе представлял... Помимо секрета печати подопечной, все остальное я что связано с ней идёт плавно и своим ходом.
_______________________________
Ингрид меньше вздрагивала, когда Слендермен входил в какое-либо помещение.
Он был скалой в хаотичном мире её новой жизни. Суровым, непоколебимым, но предсказуемым. Он никогда не нарушал своего слова. Для девушки, выросшей в мире школьных сплетен и лицемерия, эта демоническая честность была странным бальзамом на душу.
Однажды вечером она застала его в библиотеке. Он стоял у высокого окна, глядя на залитый лунным светом Лес, его руки были скрещены за спиной. Он не работал. Просто смотрел.
Его мрачный силуэт напомнил ей о Герде. Молчаливой, отрешенной, мимикрирующий под стены дома. Её интерес к прошлому слуг не иссяк, а лишь затаился среди бытовых обязанностей и учебных часов.
Она перевела взгляд на рабочий стол, усеянный документами, приборами для письма, печатями, несколькими видами чернил в красивых узорчатых пузырьках. Столько чего глаз мог подхватить. Одно из перьев для письма уж очень напоминала ей ту, что она добавила свою коллекцию потеряшек. Ингрид пару минут переминалась с ноги на ногу. Возможно, сейчас хороший случай спросить у Хозяина об Герде.
«Сэр, меня давно мучает вопрос как люди в этом доме становятся... тенями?» — Она не решилась идти в лоб, как минимум, это не её дело. А как максимум, она должна проявить уважение к чужому прошлому, особенно к той, кто в этом доме с самого начала и по сей день к ней был уважителен.
Слендермен не обернулся, но его плечи слегка расслабились.
«Это часть контракта, один из вариантов отработки долга. Некоторые так жаждут чего-то, но не имеют возможности в полной мере отплатить».
Прямой, без деталей ответ был приятен, даже такой...
« То есть, после смерти вы забираете душу и она отрабатывает тут? А что происходит после того, как она выходит в «ноль»?» — не унималась Ингрид.
«Во первых: не обязательно это умершие люди, во вторых: они не могут выйти в «ноль» ». — Ещё более неприятная откровенность, Ингрид начинает жалеть о том, что спрашивает. Но то, что она узнаёт, погружает её в ещё больший ужас... Некоторые из слуг... это ещё живые люди? И они... никогда не уйдут на покой? А ... Герда?...
Но её раздумья прервал неожиданное требование, её словно выбили землю из под ног. Он повернулся, и его безликий взгляд скользнул по ней.
«Вы говорили, что Сплендор обыграл Оффендера. Расскажите».
Его просьба была неожиданной. Он редко просил её о чём-то, что не касалось работы. Ингрид была в замешательстве, прошлую тему их общения Хозяин с невиданной скоростью для девушки, она стараясь вернуть себе уверенность рассказывала, как Сплендор подменил карты в колоде Оффендера на зачарованные, которые меняли масть по мысленному приказу.
«...и Оффендер был так уверен в победе! А когда все его козыри вдруг превратились в шестёрки, его «лицо»... это было непередаваемо... — она улыбалась и уводила взгляд куда-то в сторону. — А Трендер потом сказал, что это «вульгарно, но стильно».
«Сплендор учится предвосхищать тактику противника, — заметил Слендермен, и в его голосе прозвучало одобрение. — Это полезный навык. Даже если применяется в таких... развлечениях».
«А Трендер рассказывал нам о демоническом бале, — продолжила Ингрид, ободренная его реакцией. — О платьях из застывшего страха и музыке, что заставляет танцевать кости. Это звучало так... чуждо. Но в то же время интересно».
Минутная пауза.
«Я бы хотела знать ещё большей если это не принесётп роблем. О вашем мире, о демонах, о вашей семье, как вы стали такими все, мне интересно. В школе были поверхностные знания, которые строились вокруг порицания всего... что не имело солнечный ореол и не удивлюсь, если многое было искажено...»
Слендермен помолчал. Рассказывать о Преисподней значило приоткрывать дверь в ту часть себя, которую он тщательно охранял. Но её интерес был лишён подвоха или подобострастия.
«Наш род, — начал он медленно, подбирая слова, — старше многих царств в Тёмных Землях. Мы не правим ими. Мы... обеспечиваем стабильность. Без наших контрактов и арбитража их войны были бы ещё бессмысленнее и разрушительнее. — Он сделал паузу. — Преисподня — это не одно место. Это слои реальности, пропитанные волей Тёмного Бога. Одни слои — это бесконечные поля сражений. Другие — библиотеки, хранящие знания, которые свели бы с ума смертного. Третьи... похожи на этот лес, но без намёка на что-то, что вы назвали бы жизнью».
Он не стал описывать пыточные камеры или озёра расплавленной ненависти. Он дал ей абстрактную, но честную картину.
«Это звучит... немного по другому, чем нам представляли». — прошептала Ингрид.
Слендермен снова посмотрел на неё.
Он снова повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Но прежде чем Ингрид ушла, он спросил, не глядя на неё:
«Ваши уроки с Магистром Бэгитом. Есть прогресс в управлении внутренним потоком?»
Она вздохнула.
«Немного. Лучше получается, когда я не думаю об этом. Когда просто... чувствую».
«Интуиция — это не ненадёжный источник данных, — сказал он. — Это обработка информации на уровне, недоступном сознанию. Доверяй ему. Но проверяй результатами».
«Хорошо, — кивнула она. — Я постараюсь».
Уходя, она понимала, что их беседа была очередным маленьким чудом. Он говорил с ней не как с слугой или ученицей, а почти как с... младшим коллегой.