Глава 23. Индивидуальный подход
Ингрид замечает, что после особенно сложных переговоров или составления контрактов, длящихся сутками, Слендермен проводит пальцами по вискам в редком жесте усталости. Его магия восстанавливается быстро, но умственное напряжение колоссально.
Вспомнив уроки Магистра Бэгита о балансе, она понимает, что его аура, всегда идеально стабильная, после таких марафонов имеет едва уловимые «шероховатости» — следы когнитивного перегруза.
Рискуя (она тайком пробирается в ту самую чащу Леса, где растут особые серебристые мхи, чья пыльца может усыпить неосторожного путника), она собирает несколько редких трав, известных своими успокаивающими свойствами для разума. Не для магического зелья, а для простого, физического аромата. Она не говорит ему ничего. Просто ставит в его кабинет маленькую, неприметную каменную чашу, куда подкладывает смесь из этих трав и древесной смолы, источающую едва слышный, холодный и чистый аромат, помогающий прояснить мысли.
Хозяин ничего не говорит. Но через несколько дней чаша не исчезает. А однажды, когда Ингрид приносит документы, он, не глядя на неё, произносит: «В кабинете улучшилась атмосфера для отдыха. Это эффективно». Это высшая форма признания. Он принял её дар как улучшение рабочего процесса, но сам факт, что он это заметил и позволил этому остаться, говорит о многом.
________________________________
Трендермен в ярости. Его лучшая работа — плащ, сотканный из застывших снов о любви, — поврежден во время доставки. Коварный клиент клана «Пактум Лакрима» устроил диверсию, и на уникальной ткани появился безобразный разрыв, который не поддается обычной магии. Ткань «умирает», теряя свою силу и красоту. Трендер в отчаянии, это удар по его репутации и его искусству.
Ингрид, видя его настоящую, не театральную боль, вспоминает вышивку, которую тайком практиковала. Её простые, но наполненные искренностью узоры — полная противоположность изощренной магии Трендера. Она приходит к нему и, запинаясь, предлагает попробовать... зашить разрыв обычной иглой, но вплетая в шов не магию, а тихие, светлые воспоминания о доброте, которые ей удалось сохранить. Это огромный риск — если не сработает, она лишь испортит всё окончательно и навлечёт на себя гнев.
Сначала он смотрит на неё с презрением, но отчаяние заставляет его позволить ей попробовать. Ингрид часам сидит, вкладывая в каждый стежок память о тепле рук матери, о смехе подруг, о первом рисунке, который ей похвалили. Разрыв не просто зашивается, шов начинает светиться мягким, тёплым светом, не таким ярким, как первоначальная магия, но живым и устойчивым. Трендермен вышел из ситуации. Он не благодарит её словами, но на следующий день в её комнате появляется рулон дивной, мягкой ткани — подарок, не имеющий практической цели, кроме одной: быть красивой. Для неё.
________________________________
Оффендермен возвращается из своей «миссии» не в своей тарелке. Не раненый физически, но его язвительная аура потускнела, в глазах — не привычная насмешка, а усталое раздражение. Один из его сложных проектов по «обработке сырья» дал сбой, оставив после себя неприятный осадок, который даже он не может просто отряхнуть. Он становится ещё более колючим и невыносимым.
Ингрид, помня, как её собственный дар природы успокаивал её в моменты отчаяния, решается на отчаянный шаг. Она берет самый сильный и редкий цветок из своей тайной полянки в саду Сплендера — «Лунный зев», чья пыльца может на несколько часов даровать чувство безмятежного покоя. Растение было её личным запасом на случай панической атаки. Она оставляет его в горшке у двери его покоев, с короткой запиской: «Это не яд».
Офф не говорит с ней об этом. Но через день он появляется в гостиной, его ухмылка снова на месте, хотя и чуть менее ядовитая. Он проходит мимо, и его рука на секунду задерживается на её плече — не ласково, а скорее с оценкой.
«Любопытный тактический ход, мышка, — шипит он ей на ухо. — Подобрать яд к конкретному иммунитету. Практично».
Но в его тое нет злобы. Есть уважение к правильно разыгранной партии. И цветок в его комнате не выброшен.
________________________________
Сплендермен пытается починить свою старую фисгармонию. Клавиши залипают, звук хрипит. Он очень расстроен, для него это не просто инструмент, а единственный способ выразить то, что нельзя сказать словами. Ингрид видит его грусть и знает, что у Трендермена есть доступ к редким ресурсам, но просить его — значит втягивать Сплендера в возможный конфликт или обязанность.
Вместо этого она вспоминает, как дед-краснодеревщик чинил скрипки. Используя свои базовые знания о дереве и магии земли, она тайком, по ночам, изучает инструмент. Она находит крошечную трещину в резонаторной деке, невидимую глазу. Рискуя испортить всё окончательно, она аккуратно, капля за каплей, вливает в трещину собранную росу с лечебных трав, смешанную с её собственной, чистой, неомраченной злыми мыслями магией жизни, «сращивая» древесину изнутри.
Когда Сплендор вновь садится за инструмент, звук становится чистым, глубоким и печальным, как никогда. Он сразу всё понял и очень горячо отблагодарил Ингрид, после, пригласил её послушать его игру. И эта музыка, впервые за долгое время, звучит не как бегство, а как тихая, светлая грусть, в которой есть место надежде. Он смотрит на Ингрид, и в его взгляде она видит всё. Ей не нужны слова.