Глава 22. Надбавка за вредность
В один из особенно морозных дней, когда метель выла за стенами словно сонм потерянных душ, в усадьбу постучали. Стук был не просто настойчивым — он был тяжёлым, властным, и от него дрожала массивная дверь.
Ингрид, наученная опытом, поспешила надеть маску. Едва она прикоснулась к ручке, как сквозь дерево и металл ударила волна чужой, подавляющей энергии. Это было не похоже на ауру братьев — холодную, упорядоченную или ядовито-игривую. Это было грубое, древнее и испепеляющее силовое поле, которое заставляло магию самой усадьбы напряжённо гудеть в ответ. Для жителей этого мира оно, возможно, было просто мощным, но для человеческой сущности Ингрид оно ощущалось как физическая угроза. По её коже побежали мурашки, а на висках заныла тупая боль.
Она с усилием открыла дверь. На пороге стояла высокая, искажённая фигура в плаще из теней и дыма. Лицо гостя было скрыто капюшоном, но оттуда исходил багровый отсвет, и Ингрид почувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, полный презрительного любопытства.
«Хозяин Слендермен ждёт вас». — проговорила она, заставляя себя стоять прямо, но её голос прозвучал чуть выше обычного. Забытое ощущение животного страха заклокотало под сердцем, давно такого зыбучего чувства она не испытывала, с самого момента попадания в этот дом.
«Веди. Не заставляй себя ждать». — Прозвучал низкий голос, больше похожий на скрежет камней, от которого у девушки заболели даже зубы.
Ингрид развернулась и пошла впереди, чувствуя его взгляд, впивающийся ей в спину. Позвоночнику желал отделиться от всего остального тела, на столько аура этого существа выбивала из девушки дух. Он шёл за ней, и каждый его шаг отдавался в её сознании ледяным уколом. Аура гостя была настолько чужеродной и враждебной, что её маска, скрывающая сущность, начала трещать по швам. Края её помутнели, и Ингрид почувствовала, как иллюзия искажается под напором этой силы.
В кабинете Слендермен уже стоял за своим столом. Он не вышел встречать гостя — он его почуял. Его собственная, ледяная и неумолимая аура была готова к столкновению.
«Барон Малграм, — произнёс Слендермен, и в его голосе не было ни капли приветствия, лишь холодное признание факта. — Выбрались из Бездны. Неожиданно».
Рука Ингрид предательски дрожала отворяя дверь, пропустила демона внутрь. В тот миг, когда он пересёк порог, давление его силы достигло пика. Маска на лице Ингрид с тихим щелчком дала тонкую, но заметную трещину. Чары, скрывающие её, дрогнули, и на мгновение образ беса-слуги поплыл, обнажив очертания испуганной человеческой девушки.
Багровый отсвет из-под капюшона Малграма на мгновение вспыхнул ярче. Он увидел лишь то, что это был маскарад. Презрительная усмешка исказила невидимые черты, но Ингрид, не дожидаясь реакции, уже захлопывала дверь, отскакивая от неё и пускаясь бежать в сторону кухни, подальше от этого кабинета, где теперь находились две самые опасные сущности, которые она знала.
Она прислонилась к холодной каменной стене на кухне, пытаясь перевести дыхание. Печать на спине снова зажгла кожу, дыхание сливалось от ужаса оживших воспоминаний и того, что прошедшее моежттснвоа стать реальнотью. Она поняла: этот гость был другим. Не просто могущественным клиентом. И его появление в доме предвещало лишь одно — неприятности.
________________________________
Кабинет Слендермена напоминал поле битвы, где вместо клинков скрещивались воли. Воздух был густым и тяжёлым, насыщенным противостоянием двух могущественных аур.
«Присаживайтесь, Барон, — произнёс Слендермен, жестом руки указывая на кресло напротив. Его голос был ровным, но в нём вибрировала сталь. — Давайте приступим к делу».
Малграм, с насмешливым поклоном, уступил в вежливости и опустился в кресло. Он откинул капюшон, и Ингрид, будь она здесь, увидела бы лицо, которое когда-то могло быть благородным, а теперь было искажено шрамами, оставленными не столько битвами, сколько пороком и вечным гневом. Его глаза светились багровым огнём.
«Причина моего визита проста, Тенебрис, — начал Малграм, его голос был похож на скрип ржавых врат. — Мне требуется партия душ. Высококачественных. Отборных. Меня уже однажды обманули, продав брак под видом элитного товара. — Он презрительно усмехнулся, видно было, что он на пике ярости и сдерживается лишь из-за одного единственного слушателя, к которому вынужден сам и обратиться. — Моя ошибка, я поспешил с суждениями. С Домом Тенебрис я ожидаю первоклассного обслуживания».
Слендермен молча слушал, его безликий образ был непроницаема. Внутри него уже велись расчёты. «Трудный клиент. Требовательный, обидчивый, с завышенными ожиданиями. Стандартная цена плюс семдесят процентов за «сложность взаимодействия» и риск репутационных потерь от работы с Падшим».
«Дом Тенебрис гарантирует качество, оговоренное в контракте, — холодно ответил Слендермен. — При условии соблюдения всех ваших обязательств».
«О, не сомневаюсь! — Малграм широко улыбнулся, обнажая ряд острых, почерневших зубов. — И я рад возможности иметь дело с отпрыском самого Кабадахта. Как поживает Железный Арбитр? Старый приятель не выходит на связь уже давно... »
Слендермен не ответил. Он позволил паузе затянуться, давая понять, что эта тема не для обсуждения.
«Он всегда был довольно сложной натурой, — продолжал Малграм, пробуя каждое слово на вкус. — Не терпел пустяков и, видимо, ты в него, но в последнее время, в медиазоне я о нём ничего не слышу. Ни о нём, ни о его семье, даже в его же сфере влияния». — Демон язвительно хмыкнул.
Слендермен продолжал молчать, но его ладони слегка сжались. Он терпел эти поползновение в личное, как терпит скалу течение воды, но каждый подобный комментарий стоил Малграму дополнительных процентов в конечном счёте.
«Кстати, о слугах... — Малграм сменил тему, его багровый взгляд скользнул по дверям. — Тот бесёнок, что меня встретила... с ней определённо что-то не так. Её образ был... сомнительным. Я уже натерпелся от ненадежных слуг. — Его тон стал язвительным. — Не слишком ли расслабился твой дом, Тенебрис, раз такая прислуга забывает о такте и сервисе?»
Это было уже слишком. Этот Падший не просто вёл переговоры, он сознательно тянул за душу, пытаясь спровоцировать, вывести его из равновесия, часть его уверенности была основана на знакомстве с отцом Слендермена. «Некоторые демоны просто не способны смириться с падением своего влияния и утратой статуса, любая мелочь таких сомнительных особ заставляет нервничать и изрыгать всевозможную гадость, лишь бы хотя бы на миг опустить оппонента ниже себя. Как земная тварь во время бешенства».
«Обслуживание клиентов регламентировано внутренними процедурами Дома, — ледяным тоном ответил Слендермен, вставая. Его тень, отбрасываемая магическим светом, на мгновение стала больше и угрожающе нависла над Малграмом. — Если вас не устраивает уровень сервиса, вы всегда можете обратиться к клану «Пактум Лакрима». Уверен, их «кабальные условия» покажутся вам достойной альтернативой. Что касается вашего заказа... его стоимость только что возросла на двадцать процентов за потерю времени на личные комментарии, не относящиеся к делу. Желаете продолжить?»
Он не стал ждать ответа, развернулся и подошёл к окну, демонстрируя, что разговор в таком ключе окончен. Малграм замер, его язвительная улыбка сползла с лица. Он понял, что перешёл черту, в минуту своего бешенства позволил себе лишнего. Он пришёл сюда за качественным товаром, но наткнулся на того, кто не стал лебезить перед ним. И теперь его болтовня стоила ему очень дорого.
В кабинете воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом магии и тяжёлым дыханием Падшего барона. Слендермен стоял к нему спиной, но его воля ощущалась в комнате как ледяной, несгибаемый закон.
Воздух в кабинете, и без того густой от противостояния аур, сгустился ещё сильнее после ультиматума Слендермена. Барон Малграм сидел, откинувшись в кресле, и его багровый взгляд изучал спину старшего Тенебриса. Барон понял свою ошибку, дразнить отпрыска старого знакомого — все равно что тыкать палкой в спящего левиафана; можно добиться кратковременного удовлетворения, но последствия будут катастрофическими.
«Проклятые Безликие, — пронеслось в его голове. — Никакой гибкости. Только цифры, контракты.»
Но иного выбора у него действительно не было. Клан «Пактум Лакрима» с их условиями был последним прибежищем для отчаявшихся, а не для барона, стремящегося вернуть себе былое влияние. Дом Тенебрис был гарантом качества. Дорогим, непоколебимым, но гарантом.
«Двадцать процентов... Жестко, Тенебрис, — проскрипел Малграм, но в его голосе уже не было прежней наглости. — Но что поделать? Качество требует жертв. Итак, к спецификациям...»
________________________________
Переговоры вошли в русло деловой рутины. Слендермен развернулся и вернулся к своему столу, его пальцы взяли перо, и он начал делать пометки на листе чернейшего пергамента.
« Категория душ, — начал Малграм, складывая пальцы в замок. — Меня интересуют... невинные. Юные девы, чьи души не омрачены грехом, чья энергия чиста, как горный ручей. Чем чище, тем ценнее. Я собираюсь не просто потреблять их, а... инкрустировать. Создать нечто прекрасное».
Слендермен, не глядя на него, кивнул. Его голос зазвучал монотонно, как у бухгалтера, ведущего инвентаризацию:
«Партия «А», наивысшая чистота. Души, не запятнанные ложью, похотью или гордыней. Критерии верификации — отсутствие тёмных эманаций при сканировании Скрижалями, сияние ауры в спектре... — Он произнес несколько магических терминов, столь же привычных для него, как для пекаря — сорт муки. — Стоимость за единицу — триста черных оболов. Минимальная партия — десять штук. Поставка в течение лунного цикла. Предоплата пятьдесят процентов. Несоблюдение сроков с вашей стороны влечет штраф в размере...»
Малграм слушал, и его багровые глаза сузились. Цена была грабительской, но спецификация — безупречной. Именно то, что ему было нужно.
«Принимаю, — отрезал он, когда Слендермен закончил. — Ваши условия... прозрачны».
Наступила короткая пауза, пока перо Слендермена выводило на пергаменте строки будущего контракта. Малграм почувствовал, что лед тронулся. Чтобы закрепить успех и, возможно, немного сгладить остроту своего предыдущего поведения, он решил проявить «любезность». Демонстрацию осведомленности, которая напомнила бы этому выскочке-нотариусу, что он имеет дело не с простым клиентом, а с падшим аристократом, все еще обладающим связями.
«Кстати, раз уж мы говорили про выгодные условия, то..., — начал Малграм, его голос приобрел заговорщицкий оттенок, — возможно, тебя заинтересует один слушок. В высших кругах Геенны... готовится кое-что интересное.
Слендермен не поднял головы, но его перо замерло на долю секунды».
«Ежегодная Охота, — продолжил Малграм, наслаждаясь моментом. — Знаешь, та самая... где старшие демоны щеголяют мощью, а молодая кровь пытается заработать себе имя и милость сильных. В этом году, ходят упорные слухи, главный приз... Чаша Святого [имя было намеренно пропущено, слишком опасно произносить его даже здесь]. Сильная вещь. Говорят, способна снимать вековые печати».
Он сделал паузу, наблюдая за Слендерменом. Тот сидел неподвижно, но напряжение в его позе выдавало интерес.
«Чаша наполняется... освященной субстанцией, — Малграм брезгливо поморщился, — и после ритуала ее можно использовать в редчайших рецептах. Говорят, даже создать яд, способный укротить самого Архилорда. Правда, никто не знает, сколько применений в ней осталось. Организатор, как всегда, забавляется. Может, она уже пуста, а мы все будем резаться за красивый сосуд. Но разве это не по-нашему, по-демонически? Соблазнительно, не правда ли?»
Слендермен медленно положил перо. Его безликая маска была обращена к Малграму. Внутри него все замерло.
«Чаша, снимающая печати».
Мысль, острая и ядовитая, как шип, вонзилась в его сознание. Печать Ингрид. Эта аномалия, этот сломанный якорь на ее спине... Ключ к, возможно, к новой, невиданной магии.
Он мысленно отбросил первую, абсурдную идею. Тратить артефакт такой силы на человека? На испуганную девочку, чья главная ценность — в ее успокаивающем влиянии на Сплендера? Это было иррационально. Безумием.
Но следом пришел холодный, прагматичный расчет. Владение. Если он получит Чашу, он сможет не просто снять печать с Ингрид, а изучить ее. Понять принцип работы родовых защит друидских родов. Возможно, воспроизвести их. Или, что еще ценнее, научиться их ломать. Это дало бы Дому Тенебрис эксклюзивное знание, оружие и товар, не имеющий аналогов. Цена такого открытия...
Но затем в память хлынули леденящие воспоминания. Поля предстоящей битвы. Не демонстрация силы, а бойня. Он участвовал всего один раз, давным-давно. Команда, набранная специально для этого... Все они остались там, их сущности растерзаны и поглощены более сильными или хитрыми соперниками. Он выжил благодаря холодному расчету и готовности пожертвовать другими. Но это был не просто бой. Это была ловушка, где грубая сила означала лишь то, что тебя убьют последним. Там царили магия, коварство, предательство. А Безликие... они были сильны, но не были величайшими магами. Их мощь — в подавлении, в физическом превосходстве, в магии контрактов. Специализированные демоны-чернокнижники могли разорвать их на части с безопасного расстояния.
Малграм, наблюдая за легким наклоном головы Слендермена, уловил его интерес. Багровый огонь в его глазах вспыхнул ярче.
«Заинтересовался, Тенебрис? — прошипел он. — Полагаю, у столь... прагматичного дома, как ваш, всегда найдутся старые долги, которые нужно взыскать, или контракты, которые требуется... пересмотреть. Или, — он сделал паузу, и в его голосе зазвучала тонкая, язвительная нотка, — может, у кого-то из твоих братьев есть личные... увлечения, которые требуют снятия каких-нибудь досадных ограничений?»
Он не знал об Ингрид, но его предположение било невольно в цель. Слендермен медленно выдохнул, мысленно отодвигая и саму Чашу, и связанные с ней опасности в дальний угол своего сознания. Сначала — контракт.
«Ваша информация... принята к сведению, — его голос вновь обрел ледяную монотонность. Он взял перо и снова начал выводить строки. — Вернемся к нашим душам. Пункт седьмой: условия форс-мажора...»
________________________________
Дверь кабинета закрылась за Малграмом, поглотив последние отголоски его скрипучего присутствия. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь почти не слышным гулом магии усадьбы. Слендермен неподвижно стоял у стола, его руки сжимали край столешницы так, что тонкий древесный лакированный слой чуть заметно затрещал.
Мысль об Играх и Чаше жгла его изнутри, как раскаленный шлак. Боль не страшна, она была инструментом, знаком эффективности работы. Он не боялся и смерти как концепции. Но смерть там... смерть в этой бессмысленной, инспирированной тщеславием бойне... Это было бы верхом неэффективности. Обесцениванием всей его жизни, всех его расчетов, всех титанических усилий, которые он вложил в становление Дома Тенебрис.
Он бы... лишился всего. Навсегда.
И это «всё» внезапно обрело в его сознании не абстрактные очертания власти и контроля, а конкретные, теплые образы.
Перед его внутренним взором, словно против его воли, проплыли картины. Редкие, выцветшие, как старые свитки. Детские годы, когда Сплендор еще не появился на свет, а Трендер был лишь тенью в мастерской отца. Он и Оффендер, два старших наследника, играли в прятки в этом самом Демоническом Лесу, не как Палач и Искуситель, а как братья — один молчаливый и серьезный, другой — уже тогда едкий и неуловимый. Он вспомнил редкий, скупой кивок отца, Кабадатха, когда он впервые безупречно составил сложный контракт. И более частые, безмолвные, но столь красноречивые прикосновения матери, Морриган, поправлявшей ему плащ перед важной встречей.
Он вспомнил головокружительный азарт своих первых самостоятельных побед — не на поле боя, а за столом переговоров. Как он, тогда еще молодой демон, переиграл старого, хитрого лорда-вампира и вырвал у того контракт, от которого у того самого Малграма слюнки потекли бы. Кровь бурлила в нем тогда не от ярости, а от триумфа, от осознания собственной силы и остроты ума.
И под конец этого непроизвольного калейдоскопа, яснее всего, всплыла недавняя, почти комичная картина. Та самая шеренга в коридоре: впереди — задумчивый Сплендор, за ним, стараясь идти бесшумно, — Ингрид, а замыкал шествие тот самый пыхтящий Имп, оставляющий сажные следы.
Неожиданно... Ингрид оказалась вплетена в эту ткань его личных, не связанных с бизнесом воспоминаний. Она поддерживала его младшего брата, вытаскивая его из раковины одиночества, развлекала Оффендера, давая ему новую, менее разрушительную мишень для его колкостей. Она даже ему, Слендермену, оказалась... полезной. Не просто как безмолвный слуга, а как живой, мыслящий инструмент, который учился, адаптировался и брал на себя ответственность.
Он мысленно вернулся к Чаше. Риск был колоссальным. Шанс погибнуть — неприемлемо высоким, но на чашу весов теперь ложилась не только потенциальная выгода для бизнеса.
Прежней безраздельной прагматичности уже не было.