Глава 19. Не хочешь знать - не заглядывай
Ингрид редко пересекалась с Оффендерменом напрямую, и всегда старалась свести эти встречи к минимуму. Его аура опасной, хищной игры пугала её куда больше, чем ледяная дисциплина Слендера или отстранённая эстетика Трендера. Но усадьба жила по своим законам, и иногда её обязанности сталкивали её с самыми тёмными углами дома.
Однажды старшая горничная Герда вручила ей связку ключей и жестом показала на длинный коридор в западном крыле.
— Комнаты для гостей, — проскрипела она своим безжизненным голосом. — Проветрить. Хозяин Оффендермен приказал.
Ингрид кивнула. Задание было простым и привычным. Западное крыло редко использовалось, его роскошные апартаменты пустовали месяцами, ожидая высокопоставленных клиентов Оффендермена.
Она открыла первую дверь. Воздух был тяжёлым, пропитанным стойким ароматом дорогих духов, чего-то терпкого и пьянящего, с горьковатой ноткой выгоревших свечей и... чего-то ещё, сладковатого и тревожащего. Она распахнула окно, впуская морозный воздух, и принялась за уборку.
Именно тогда она услышала это. Сначала — тихий, мелодичный напев. Голос Оффендермена, низкий и обволакивающий, как шёлковый шнур. Он доносился не из соседней комнаты, а из камина. Огня в нём не было, но сама труба, видимо, служила отличным проводником звука из смежных помещений.
Ингрид замерла, сжимая в пальцах влажную тряпку. Долг повелевал ей уйти. Немедленно. Но любопытство — тот самый порок, что служил Оффендермену дыханием и хлебом, — приковало её к камину, из решётки которого доносились приглушённые голоса.
— ...мой друг, я понимаю, все против тебя и твоей воли.., — лился голос Оффендермена, сладкий и густой, как испорченный мёд. — Вкус власти, что струилась меж твоих пальцев. Вкус почтительности, что читалась в глазах каждого, кто был подле тебя.
Тихий, сдавленный вздох — несомненно, человеческий, сотканный из отчаяния и жажды — прокрался сквозь каменную кладку.
— Твои друзья отняли это, — продолжил демон, и в его шёлковый тон вплелась стальная нить. — Они опозорили твоё имя, твоя же кровь отреклась от тебя. Всё, что осталось — горький прах воспоминаний. — А я... я могу вернуть тебе былую славу. Я сделаю так, что твоя семья сольется в гремучую спесь мольбы о прощении.
Он сделал драматическую паузу, давая обещанию проникнуть в самое нутро слушателя.
— Всё, что мне нужно... так это безделица. Та самая реликвия, что пылится в твоей часовне. И те самые юные маги, что называют тебя другом. Со всеми немного, обменять людей, на то, что положено тебе одному! Ты получишь назад свою честь, а я — скромную компенсацию за услуги. Справедливо, не правда ли? Так же и они, понесут наказание за предательство!
Ингрид поняла, что стала свидетельницей "работы" Оффендермена. Он не просто развлекал клиентов. Он вскрывал их самые тёмные, потаённые желания и страхи, играл на них, как на струнах, и предлагал своё... решение.
В этот момент Ингрид, заворожённая и напуганная, неловко двинулась и задела ногой металлическую щётку для камина. Громкий лязг прозвучал как выстрел в тишине.
Пение Оффендермена оборвалось.
— Кажется, у нас есть соглядатай, — его голос приобрёл опасную, весёлую нотку. — Не беспокойся, мой друг. Ничто не прервёт нашу... сделку.
Ингрид, обливаясь холодным потом, бросилась прочь из комнаты, захлопнув за собой дверь. Она не видела самого процесса, не видела клиента. Но она слышала виртуозную работу мастера. Офф находил самую гноящуюся, самую больную точку в человеческой психике и предлагал яд в качестве лекарства, искусно упаковав его в обёртку из сладких обещаний.
________________________________
Спустя несколько дней после неприятного инцидента с подслушиванием, Ингрид получила от Трендермена ещё поручение: отнести Оффендермену новый комплект постельного белья. Шёлк, окрашенный в цвет запёкшейся крови, был расшит причудливыми узорами, которые, если смотреть на них под определённым углом, складывались в непристойные сцены.
— Он заказал это для нынешнего... гостя, — пояснил Трендермен с лёгкой брезгливостью в голосе. — Советую, не задерживайся.
Ингрид, держа свёрток в дрожащих руках, чувствовала, как сердце уходит в пятки. Гостевая Оффа была местом, куда даже Тени заходили с явной неохотой. Но приказ был приказом.
Аромат в этом помещении был густым и одурманивающим. Воздух, напоённый пьянящими запахами ночных цветов, экзотических духов и чего-то тёплого, животного, буквально кружил голову. Она поспешила в эту комнату страстей, где, как она знала, Оффендермен часто принимал своих «особых» гостей.
________________________________
Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились звуки — не разговор, а нечто иное. Тихие, прерывистые смешки, шелест ткани, сдавленный, блаженные стоны нескольких существ, как женского, так и мужского пола. Ингрид, краснея до корней волос, собиралась просто оставить свёрток у порога и бежать. Но в этот момент из-за двери донёсся голос Оффендермена. Он не звучал язвительным или опасным. Он был низким, бархатным, полным такой интимной уверенности, что от него по спине побежали мурашки.
— Не торопись, моя жемчужина, — ворковал он. Чувствуешь? Это трепет жизни, которая принадлежит тебе. Позволь мне показать тебе, как им наслаждаться... в полной мере.
Послышался ещё один стон, на этот раз более протяжный, полный животной отдачи.
Ингрид, заворожённая и пристыженная, рискнула заглянуть в щель. Она увидела Оффендермена. Он стоял рядом с молодым демоном-аристократом в окружении младших суккубов и инкубов. Одежда гостя была в беспорядке, а глаза закатились от наслаждения. Длинные, бледные руки Оффендермена скользили по его телу с хирургической точностью и бесконечной нежностью, касаясь то запястий, то шеи, то рта. Каждое прикосновение, казалось, вызывало новую волну экстаза. Но это было не просто физическое воздействие. От Оффендермена исходила аура абсолютной, всепоглощающей концентрации на объекте своего «внимания», копаясь в его голове, как гадкий червь в гнилом яблоке.
— Вот так... — его голос был теперь лишь шёпотом, губы находились в сантиметре от уха гостя, одна из его рук мягко коснулся виска демона, и Ингрид почувствовала, как по комнате пронесся лёгкий, но ощутимый импульс магии, — ...это твоё обещание. Помни, наш договор скреплён не только чернилами... но и твоей плотью. И ты... не захочешь его нарушить.
Гость бессильно кивнул, его тело обмякло в пароксизме высшего блаженства. Оффендермен медленно поднялся. Его лицо была обращена к демону, но Ингрид почувствовала, как уголки его рта растянулись в улыбке удовлетворённого хищника. Он не просто развлекался, а заключал сделку. Самую древнюю и надёжную. Платой была не душа, а сама плоть, её слабости, её страсти, её моменты наивысшего наслаждения, которые он сам же и вызывал. Гурман, пирующий на пирах чужих пороков, и его собственное удовольствие было неотъемлемой частью платы.
Ингрид отшатнулась от двери, бросила свёрток с бельём на землю и пустилась бежать, чувствуя, как горит её лицо. Она видела не просто разврат, а ритуал. Ещё один инструмент в арсенале этого дома. Оффендермен превращал сладострастие в оружие, в договор, в валюту. И делал это с таким же виртуозным мастерством, с каким Слендермен оперировал параграфами, а Трендермен — иллюзиями. Какой-то неприятный ком скопился в её горле, хотелось немедленно... Переодеться в другу кожу.
________________________________
Последующие часы Ингрид провела в состоянии оглушённого, горячего стыда. Картины, звуки и особенно тот бархатный, проникающий прямо в мозг шёпот Оффендермена стояли перед глазами, заставляя кровь приливать к щекам всякий раз, когда она пыталась отогнать их.
Она видела кровь и плоть. Видела холодную жестокость Слендермена в лесу. Но это... это было иным. Это не было про смерть или боль. Это было про тёмную, интимную, животную грань жизни. И Оффендермен владел ею как виртуоз.
А ещё она была свидетелем. Нежеланным, тайным, и, что хуже всего, пойманным. Этот лязг щётки в камине... Он наверняка всё понял. И этот свёрток с постельным бельём, брошенный у двери... Это была печать на её глупости. Он теперь точно знал, что она подглядывала.
«Ох, как же глупо... как неловко...» — эта мысль крутилась в голове, заставляя её сжиматься от унижения. Она сидела на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати, и машинально, почти с отчаянием, чесала за ухом Пыхтелку. Имп, урча как крошечный, сажный моторчик, терся о её колено, его шершавая шкурка под пальцами была единственным якорем в этом море смущения.
Она пыталась думать о чём-то другом. Об уроках магии, которые скоро начнутся. О шахматных партиях со Сплендорменом. О тихих беседах со старшей Тенью. Но её разум упрямо возвращался к тому павильону. К тому стону. К тому шёпоту.
Что он теперь будет делать? Станет ли насмехаться? Использует ли это против неё? Или, что страшнее, примет это как некий... знак? Приглашение? От одной этой мысли по спине пробежал ледяной холод, смешанный с новым приступом жара.
Пыхтелка, почувствовав её беспокойство, тыкался мокрым носом в её ладонь и издавал тревожное, похожее на чихание, «пых!». Это крошечное проявление заботы со стороны неразумного существа тронуло её до слёз. Она обняла импа, прижавшись лицом к его колючей шёрстке.
— Всё хорошо, Пыхтелка, — прошептала она, больше успокаивая себя. — Всё хорошо... просто... слишком много впечатлений.
Она сидела так долго, пока сумерки за окном не сгустились в полноценную ночь. Она не могла изменить того, что увидела и что выдала своё присутствие. Оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что для Оффендермена её глупая оплошность была слишком незначительной, чтобы тратить на неё время. Но в глубине души она знала — он ничего не забывал. И ничто не было для него слишком незначительным, если это можно было обратить в шутку, в урок или в оружие.
________________________________
Оффендермен стоял в дверях своего зала страсти, его вектор подхватил с земли бесхозный свёрток. Шёлк цвета запёкшейся крови был слегка пыльным, но целым. Уголки его рта растянулись в широкой, хищной ухмылке.
В голове всё сложилось в идеальную, забавную картинку. Торопливые шаги, которые он уловил своим чутким слухом несколько минут назад. Испуганное дыхание, затаившееся за дверью. И теперь этот «случайно» обронённый подарок от братца Трендера. Ингрид.
«Как забавно! — пронеслось в его голове. — Во второй раз уже! Настоящий маленький шпион ».
Он не питал иллюзий, что эта скромная мышка внезапно воспылала к нему неудержимой страстью. Нет, её интерес был случайным, рождённым из глупого любопытства и нелепой оплошности. Но это делало ситуацию ещё смешнее. Почти мальчишеское, озорное желание подразнить её, понаблюдать, как она заливается краской стыда и мечется в поисках спасения, охватило его.
Он лениво развернул свёрток, его векторы провели по шёлку, ощущая магическую вышивку.
«Не щадишь, ты себя, подруга, — размышлял он, возвращаясь в павильон к своему временно забытому гостю. — Забавный характер: вечная суетливость, беспокойство и это жгучее желание всем понравиться...»
Такие натуры обычно кончали плохо. Их растаскивали на части те, кому они так отчаянно пытались угодить. Но ей, надо отдать должное, повезло. Добряк Сплендор не маньяк, он видел в ней живого талисмана и друга. Справедливый Слендер — тоже не маньяк, он видел в ней актив и перспективы своего роста. Трендер и вовсе интересовался лишь сплетнями и искусством, а она пока была для него лишь милым элементом декора.
«А вот я...это уже другое » — мысль Оффендермена приобрела тёплую, сладострастную окраску.
Он снова склонился над своим гостем, продолжив прерванный ритуал, но часть его внимания теперь была занята новой, многообещающей игрой. Ингрид была интересным новым подопытным для его игр, но если Сплендер, выращенный с ним и способный дать отпор, был привычным элементом, то с человеком... стоит быть проще, иначе, есть риск нарваться на недовольство Хозяина Леса.
Он отправил Тени приказ отнести сверток Ингрид в комнату без лишних слов. Просто оставить на кровати. Пусть гадает, что это значит.
Охота не всегда была про немедленное пожирание. Иногда самое вкусное — это предвкушение. А уж с такой пугливой и стыдливой дичью, как Ингрид, процесс предвкушения обещал быть особенно увлекательным.