«То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...»

Поздним вечером, вернувшись в свою комнату после долгого и тревожного дня, Ингрид замерла на пороге. На её аккуратно заправленной кровати лежал тот самый злополучный свёрток. Шёлк цвета запёкшейся крови казался зловещим пятном в её скромном убежище.

Он всё знает.

Мысль пронзила её, как ледяная игла. Он не просто понял — он прислал ей это. Зачем?

У неё перехватило дыхание. Воспоминания о бархатном голосе, прикосновениях и стонах нахлынули с новой силой, заставив сердце бешено колотиться. Это было наказание? Изощрённая насмешка?

Но затем её взгляд упал на едва заметный след пыли на дорогой ткани. Чувство стыда смешалось с новой, неожиданной эмоцией — досадой. Она испачкала новую, пусть и отвратительную для неё, вещь. Бросила её на пол. Ей самой было бы неприятно, если бы с её вещами так обращались, даже если это был бы простой холщовый мешок. С учётом, что она здесь не просто гостья, а имеет статус служанки... не самая положительная строчка в её рекомендательном списке от ... демона...

Решение созрело мгновенно, подогретое смесью вины, страха и странного желания исправить свою оплошность. Она не могла оставить это у себя. Но и просто выбросить или отдать обратно в таком виде — значило проявить ещё большее неуважение, которое Оффендермен, несомненно, заметил бы и обратил против неё. Он и сейчас, видимо, дал ей второй шанс... Если она правильно считала ситуацию...

Схватив свёрток, крадучись, как мышь, пробиралась по тёмным коридорам в прачечную. К её облегчению, помещение было пусто — Тени-прачки уже завершили свой день. В огромных медных чанах стояла тишина, а в воздухе висел запах щёлока и странных, магических моющих средств.

При свете единственной тусклой магической сферы она принялась за работу. Она аккуратно расправила шёлк, стряхнула пыль и погрузила его в прохладную воду с мягким, пахнущим мылом, которое использовали для деликатных тканей. Её движения были механическими, но тщательными. Она оттирала невидимые пятна, полоскала и снова оттирала, словно пытаясь смыть с ткани не только пыль, но и воспоминания о том, для чего она предназначалась, и свой собственный стыд.

Закончив, озираясь по сторонам, она вышла на маленький задний дворик за фасадом дома, где между двумя каменными стенами была натянута бельевая верёвка. Ночной воздух был ледяным, но она развесила тяжёлый мокрый шёлк, тщательно расправляя каждую складку. Пусть высохнет здесь, подальше от чужих глаз. Утром она его заберёт и... что тогда? Вернёт Оффендермену? Отнесёт Трендермен? Она не знала. Но сейчас её задачей было привести вещь в порядок.

________________________________

На следующее утро Оффендермен, выходя из усадьбы через чёрный ход, чтобы проверить свои владения, остановился как вкопанный. Его взгляд упал на задний дворик. На верёвке, среди прочих тёмных тканей, развевался на утреннем ветру тот самый комплект белья. Оно было чистым, выстиранным и аккуратно развешенным.

Он ожидал чего угодно. Что она спрячет свёрток. Выбросит. Или, в самом смелом его предположении, дрожа, принесёт ему обратно с униженными извинениями.

Но это... это было неожиданно практично. Скрупулёзно. И в своей практичности — до абсурда смешно. Вместо того чтобы метаться в панике, эта девочка взяла и... постирала его. Выполнила работу служанки, как будто это была обычная порученная ей задача. Он ожидал поведения смущенной девушки, которая либо в порыве стыда прибежит извиняться, либо, попросит помощи у кого-то с цилиндром на голове...

Он расхохотался. Тихим, беззвучным смехом, от которого дрожали его плечи. Это было великолепно! Настолько идиотски, наивно и при этом... до странности ответственно. Его озорное желание подразнить её никуда не делось, но к нему примешалось лёгкое, почти уважительное недоумение. Охота, определённо, обещала быть интересной. Но теперь он понимал, что добыча была куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. В её тихой, застенчивой натуре скрывалась стальная, почти безрассудная решимость делать то, что она считала правильным, даже перед лицом собственного ужаса. С такой — игра обещала быть особенно пикантной.

________________________________

Прошло несколько дней. Напряжённое ожидание, в котором пребывала Ингрид, сменилось тревожным затишьем. Оффендермен не появлялся, не подкарауливал её в коридорах, не бросал язвительных комментариев. Это молчание было хуже любых намёков. Оно было подобно тишине перед выстрелом.

Аккуратно выстиранное и высушенное бельё она, в конце концов, с дрожащими руками отнесла в покои Трендермэна, пробормотав что-то о «случайно оброненном и испачканном». Трендермен, занятый подбором драгоценных камней для нового ожерелья, лишь кивнул, не удостоив её любопытным взглядом. Казалось, инцидент был исчерпан.

Но Ингрид не обольщалась. Она знала, что Оффендермен ничего не забывает.

Их первая настоящая встреча после того случая произошла в библиотеке. Ингрид по заданию Сплендормена искала трактат по основам магической теории для своих будущих занятий. Войдя в полумрак зала, заставленного стеллажами до самого потолка, она сразу почувствовала его присутствие. Он стоял у одного из окон, спиной к ней, его серая шляпа и плащ были безмолвным пятном на фоне багрового неба.

Она замерла, надеясь проскользнуть незамеченной. Но он, не поворачиваясь, произнёс своим бархатным, насмешливым голосом:

— Надеюсь, моё постельное бельё получило достойный уход? Не каждому смертному выпадает честь стирать шёлк, вышитый слезами девственниц.

Ингрид почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она сглотнула, пытаясь найти голос.

— Я... я просто... исправила свою оплошность.

Он медленно обернулся. Его безликая маска была обращена к ней, и в её наклоне читалась откровенная усмешка.

— О, не скромничай. Это было невероятно... ответственно с твоей стороны. Практично. — Он сделал шаг в её сторону. — Как хорошая, добросовестная служанка.

Он подошёл ближе, и Ингрид отступила, наткнувшись на стеллаж. Запах дорогих духов и чего-то металлического, исходивший от него, ударил ей в нос.

— Знаешь, — продолжил он, понизив голос до интимного, опасного шёпота, — я ценю такую... внимательность к деталям. И к чужим вещам. Это редкое качество. Особенно для тех, кто предпочитает подглядывать из-за угла.

— Я не подглядывала! — вырвалось у неё, и она тут же пожалела об этом.

— Ах, нет? — он склонил голову. — Тогда, должно быть, ты просто восхищаешься архитектурой моего павильона. Или, возможно, тебе понравилась... музыка? Мой гость был весьма экспрессивен, не правда ли?

Ингрид готова была провалиться сквозь землю. Она молчала, уставившись в пол, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.

Оффендермен наблюдал за ней с нескрываемым удовольствием. Её смущение, её стыд, её попытка сохранить достоинство — всё это было восхитительным спектаклем.

— Не волнуйся, моя маленькая мышка, — прошипел он, уже почти прямо над ней. — Твой собственный стыд — мой верный союзник.

Он выпрямился и сделал шаг назад, давая ей передохнуть.

— Но учти на будущее, — его голос снова приобрёл лёгкую, игривую нотку. — Если уж решила подглядывать, делай это тише. И... наслаждайся зрелищем. В конце концов, я не зря стараюсь для своих гостей. Вообще, я отслеживаю интересный паттерн поведения по отношению ко мне: берёшь мои вещи, подслушиваешь и пытаешься играть. Наталкивает это меня на интересное. Напоминаю, я не отзываю свои предложения!

Он развернулся и вышел из библиотеки, оставив её одну в полумраке, дрожащую от унижения, страха и странного облегчения. Офф не сделал ничего ужасного. Он лишь... поиграл. Как кот с пойманной мышью, которую пока не собирается есть, но получает удовольствие от самого процесса. Неприятное чувство снова легло на позвоночник, к стыду она привыкла из своей прошлой жизни, но здесь всё перешло на новый уровень.

________________________________

После той встречи в библиотеке Ингрид почувствовала себя загнанной зверюшкой. Прямой угрозы от Оффендермена не исходило — ни физической расправы, ни магического наказания. Но эти колючие, обволакивающие намёки, эта игра в кошки-мышки, где она была мышкой, выматывала её куда сильнее. Её мир, ограниченный школой и скромными мечтами, не готовил её к таким разговорам. С подругами они шептались о симпатичных мальчишках, восхищались чьей-то талией или смеялись над неуклюжими попытками флирта. Мысли о поцелуях казались им верхом отваги и запретной романтики. А Оффендермен разворачивал перед ней целый калейдоскоп извращённых и откровенных намёков, заставляя её чувствовать себя одновременно испуганной, смущённой и до глупости наивной.

Её тактика выживания стала простой и незамысловатой: избегать. Она превратилась в тень, скользящую по коридорам, всегда начеку, всегда прислушиваясь к звуку шагов или бархатному смеху. Её спасением стало окружение Сплендормена.

Она стала его верным спутником. Помогала ему в оранжерее, хотя её помощь сводилась к подаче инструментов и молчаливому наблюдению. Сидела с ним в тихих комнатах, где он что-то чинил или каталогизировал, делая вид, что занята своей вышивкой. За ней, в свою очередь, как верный, пыхтящий эскорт, семенил Пыхтелка.

Получалась забавная цепочка: впереди плыл задумчивый Сплендормен, за ним, стараясь идти бесшумно, — Ингрид, а замыкал шествие неуклюжий имп, оставляющий на чистом полу сажные следы.

Оффендермен, конечно, заметил эту тактику. И это его невероятно забавляло. Он мог «случайно» появиться в конце коридора, просто чтобы посмотреть, как Ингрид буквально вжимается в стену, или как она резко меняет маршрут, увидев его. Он наслаждался её паникой, как гурман — редким вином.

И тогда у Ингрид появилась крайняя, отчаянная мера. Когда избегать Оффендермена не удавалось, она использовала свою самую надёжную защиту — работа на Слендермена.

________________________________

— Мистер Слендермен, — обращалась она к нему с подобострастием, которое обычно вызывало у него лишь лёгкое раздражение, — вам не нужна помощь с сортировкой новых поступлений? Или... или с переносом документов?

Слендермен, погружённый в свои расчёты или чтение контрактов, обычно бросал на неё короткий, оценивающий взгляд. Он видел изменения, но не видел причин. Но работа была работой. И если эта странная особа хотела быть полезной, он не видел причин отказываться.

— Принеси отчёт по логистике за прошлую луну из архива, — мог он бросить ей, и Ингрид бросалась выполнять поручение с такой скоростью, будто за ней гнались фурии.

Кабинет Слендермена и его непосредственная близость стали для неё самой надёжной крепостью. Даже Оффендермен, со всем своим озорством, не решался вторгаться в святая святых старшего брата ради простой забавы. Под холодным, безликим взглядом Слендермена Ингрид могла перевести дух, чувствуя себя в относительной безопасности.

________________________________

Так и шли её дни: в постоянном напряжении, в поисках спасительной тени Сплендормена или неприступной цитадели Слендермена. Она училась выживать в этом новом, опасном мире, где самой большой угрозой оказалась не грубая сила, а изощрённое, игривое внимание демона, которое заставляло её краснеть и смущаться так, как не заставлял ни один мальчик из её старой, забытой жизни.

________________________________

Очередной день Ингрид начала с привычной тактики — она устроилась на низком табурете в углу кабинета Слендермена, делая вид, что с величайшим тщанием переписывает какие-то вспомогательные списки. На деле же она просто впитывала его леденящее, но безопасное присутствие.

Слендермен, разумеется, видел сквозь этот незамысловатый манёвр. Его раздражала эта навязчивость, эта постоянная потребность девочки находиться у него под боком. В то же время он не мог не признать, что её помощь в сортировке бумаг и выполнении мелких поручений была на удивление полезной. Она была педантична, внимательна и, что важнее всего, молчалива.

Но сегодня его терпение лопнуло. Он устал от этой глупой пантомимы. Вскоре, он обнаружил, что Ингрид использует его как щит от Оффендермена, и в этом была своя логика. Но он также помнил их предыдущий конфликт, тот самый «заговор» с переставленными духами, который вылился в грандиозный скандал. Он не собирался снова разбирать последствия их подковёрных игр, будь то пакости или вот такое трусливое бегство.

И когда его чуткий слух уловил знакомые, крадущиеся шаги Оффендермена в коридоре, Слендермен принял решение.

Дверь в кабинет распахнулась, и Оффендермен, ухмыляясь, уже собирался бросить очередную колкость в сторону Ингрид, как вдруг несколько угольно-чёрных векторов Слендермена с молниеносной скоростью обвили его запястья и плечо, с силой втягивая внутрь.

— Братец, какой неожиданно тёплый приём, — прошипел Оффендермен, больше удивлённый, чем возмущённый.

Слендермен проигнорировал его. Его безликое лицо повернулось к Ингрид, которая замерла с пером в руке, широко раскрыв глаза.

— Ингрид. Подойди.

Она медленно, нехотя, поднялась и сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Слендермен перевёл «взгляд» с неё на Оффендермена, всё ещё удерживаемого в стальной хватке его манипуляторов.

— Мне надоело это, — его голос был ровным, но в нём вибрировала сталь, не терпящая возражений. — Надоели ваши глупые игры. Ты, — он качнул вектором в сторону Оффендермена, — и её, — его когтистый палец указал на Ингрид, — детские попытки либо дразнить, либо прятаться.

Оффендермен попытался освободиться, но хватка лишь усилилась.

— Я просто развлекаюсь...

— Ты мешаешь рабочему процессу, — холодно отрезал Слендермен. — А вы, — он снова посмотрел на Ингрид, — используешь мои ресурсы для решения своих личных проблем. Я не намерен снова разбирать последствия ваших стычек. Вы оба будете соблюдать нейтралитет. Немедленно. И прекратите эту дурацкую игру в кошки-мышки в моих владениях. Понятно?

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Оффендермен, казалось, на секунду лишился дара речи. Прямота и беспощадная ясность Слендермена не оставляли места для манёвра.

— Понятно, — тихо прошептала Ингрид, глядя в пол.

Оффендермен фыркнул, но кивнул, его поза выражала скорее досаду, чем злость.

— Как скажешь, братец. Испортить всё веселье.

Слендермен разжал манипуляторы, отпуская его.

— Веселье заканчивается там, где начинается неэффективность. Теперь иди. Оба.

Оффендермен, потирая запястье, с насмешливым поклоном вышел из кабинета. Ингрид, не поднимая глаз, робко последовала за ним.

Слендермен остался один. Возможно, это было немного обидно, что его снова использовали как дубину в их конфликтах. Но он предпочитал решать проблемы быстро и решительно, не дожидаясь, пока они перерастут во что-то более серьёзное. Теперь, по крайней мере, у него в кабинете снова будет тишина. А что касается их «нейтралитета»... он был достаточно реалистом, чтобы понимать, что полностью остановить их он не сможет. Но теперь у него был прямой приказ, на который он мог ссылаться, если эта глупая игра возобновится. И этого было достаточно.

________________________________

Приказ Слендермена возымел действие. В усадьбе воцарилось хрупкое, но ощутимое перемирие. Оффендермен, хоть и с явной досадой, перестал целенаправленно выслеживать Ингрид. Его колкости теперь были редкими и более общими, не неся в себе той личной, хищной заинтересованности. Ингрид, в свою очередь, перестала метаться по коридорам как перепуганная мышь. Чувство постоянной угрозы отступило, сменившись настороженным спокойствием.

Слендермен, к своему удивлению, обнаружил, что привык к услужливой тени, бесшумно появляющейся по первому зову. Через пару дней после «прямого разговора» он вызвал её к себе и, не глядя на неё, бросил:

— С сегодняшнего дня твои обязанности расширяются. Помимо поддержания чистоты, ты будешь выполнять мои текущие поручения: сортировка входящих документов, доставка сообщений, организация архивов.

Это было сухое, лишённое похвалы заявление. Но для Ингрид оно прозвучало как признание. Небольшое, сугубо практическое, но повышение. Она была не просто служанкой, собирающей пыль. Теперь она была... личным помощником Хозяина Леса по мелким задачам. Это звучало солидно и давало крошечную, но важную крупицу уверенности.

________________________________

Её присутствие на кухне тоже стало более частым и целенаправленным. Старшая Тень-повар, оценив её аккуратность, разрешила ей готовить простые закуски к общему столу — конечно, строго по рецептам из пыльных фолиантов, хранившихся на отдельной полке. Ингрид открыла для себя странные, но восхитительные сочетания демонических трав и знакомых овощей. Она готовила не только для братьев, но и для себя, Сплендормена и, конечно, для Пыхтелки, который теперь преданно сидел у её ног всякий раз, когда она переступала порог кухни, надеясь на угощение.

В этом новом, упорядоченном ритме жизни прошло ещё некоторое время. Ингрид постепенно, как улитка, осмелевшая после дождя, начала понемногу вылезать из раковины своих страхов и неуверенности. Её подталкивала сама атмосфера Дома Тенебрис. Здесь ценилась эффективность. Проблема, оставленная без внимания, имела неприятное свойство превращаться в катастрофу. Мелкая ошибка в контракте могла стоить состояния. Просроченное поручение — сорвать сделку.

И вот однажды ей выпал шанс проявить эту новообретённую решительность.

Слендермен дал ей задание отнести пакет документов в дальнее крыло усадьбы, в архив, которым редко пользовались. По пути она заметила, что из-под двери одной из кладовых сочится вода. Раньше она бы, испугавшись, просто пробежала мимо, решив, что это не её дело. Теперь же она остановилась.

«Если задачу не решить сейчас, она превратится в проблему», — эхом прозвучали в голове слова, которые она не раз слышала от Слендермена, пусть и в ином контексте.

Она осторожно приоткрыла дверь. Лопнула труба, и вода уже заливала пол. Сердце её ёкнуло от страха. Испорченное имущество, гнев хозяев... Но она отогнала панику. Она не побежала за Слендерменом, не став тратить его время на такую мелочь. Вместо этого, она, помня расположение коммуникаций, побежала к главному крану, перекрыла воду в этом крыле, а затем нашла нескольких Теней-слуг и, стараясь говорить чётко и уверенно, объяснила им проблему.

Вернувшись к Слендермену, она не стала скрывать случившееся.

— В крыле №3 прорвало трубу. Я перекрыла воду и направила Теней устранять последствия. И документы доставлены.

Слендермен поднял на неё свой безликий взгляд. Он не сказал «молодец». Не похвалил. Он просто медленно кивнул.

— Рационально.

Но в его тоне не было ни раздражения, ни упрёка. Было лишь... принятие. Признание того, что она поступила правильно. Не как запуганная служанка, а как человек, способный взять на себя ответственность за мелкую проблему.

Этот крошечный инцидент стал для Ингрид важным рубежом. Она не просто пряталась за спины сильных. Она училась решать. И с каждым таким маленьким решением её раковина неуверенности становилась чуть более тесной, а мир за её пределами — чуть менее страшным.

________________________________

Трендермен редко просил о помощи напрямую, предпочитая, чтобы всё было сделано идеально и без лишних слов. Но однажды он остановил Ингрид в коридоре, жестом приглашая в свою мастерскую.

— Милая, — начал он, его бархатный голос был слегка озабочен, — моя коллекция минералов для инкрустации пришла в полный хаос после последней... перестановки. Мне нужна пара рук, чтобы разложить их по цвету и энергетическому резонансу. Твои, если ты не против, выглядят достаточно ловкими.

Ингрид кивнула, польщённая доверием. Работа оказалась кропотливой. Она часами сидела с ним, аккуратно сортируя камни, которые мерцали, слабым светом или даже тихо пели при прикосновении. Трендермен был строгим, но терпеливым учителем. Он объяснял ей основы энергетических потоков и то, как цвет и вибрация камня могут влиять на восприятие артефакта.

— Видишь этот обсидиан? — говорил он, подавая ей гладкий чёрный камень. — Он не просто чёрный. Он поглощает свет и намерения. Идеален для защиты. А этот, сердолик... он тёплый, стимулирует волю. Нельзя просто бросить их в одну кучу. Это профанация.

Ингрид слушала, зачарованная. Это было не просто раскладывание камней. Это было прикосновение к самой основе магического ремесла. Помогая Трендермену, она училась видеть магию не как абстрактную силу, а как материал, имеющий текстуру, вес и свойства.

________________________________

Сплендормен, в свою очередь, всё чаще делился с ней своими «логистическими» проблемами. Вернее, проблемами своего сада.

— Ингрид, — подозвал он её как-то раз, его голос был полон беспокойства, — посмотри на сон-траву. Она вянет. Я проверил всё: влажность, свет, состав почвы... Всё в норме. Но что-то не так.

Ингрид, вспомнив уроки Трендермэна об энергетических потоках, осторожно прикоснулась к растению. Она не чувствовала ничего конкретного, лишь смутное, тревожное «эхо», исходящее от соседней стены.

— Сплендор, — сказала она осторожно, — а что находится за этой стеной?

Оказалось, там располагалась старая кладовая, куда Оффендермен недавно сбросил несколько «неудачных» артефактов, чья тёмная аура подавляла нежную магию сон-травы. Вместе они перенесли ящик с артефактами в другое место, и уже через день растение стало оживать. Сплендормен смотрел на неё с новым уважением.

________________________________

Однажды вечером Слендермен вызвал Ингрид в кабинет.

Вместо него за столом сидел незнакомец. Это был худой, сутулый мужчина с седыми, аккуратно подстриженными волосами и пронзительным, усталым взглядом. Его одежда была простой, но безупречно чистой, а пальцы, сложенные на столе, были испещрены старыми чернильными пятнами и мелкими шрамами.

— Ингрид, это Магистр Клаудел Бэгит, — голос Слендермена раздался сзади. Он стоял в дверях, наблюдая. — С сегодняшнего дня он будет заниматься твоим магическим образованием. Все его указания для тебя — закон.

Магистр Бэгит кивнул ей, его лицо не выражало ни дружелюбия, ни неприязни — лишь холодную профессиональную оценку.

— Расписание будет жёстким, — произнёс он голосом, похожим на скрип пергамента. — Теория по утрам, практика — после обеда. Я не терплю опозданий, нерадивости и глупых вопросов. Понятно?

Ингрид, подобравшись, кивнула, чувствуя, как на её плечи ложится новый, тяжёлый груз.

С этого дня её жизнь превратилась в бесконечную гонку. Ранний подъём, быстрая утренняя уборка, завтрак, а затем — несколько часов напряжённой теории с Магистром Бэгитом. Он был безжалостным учителем. Он заставлял её заучивать сотни магических символов, законы взаимодействия стихий, основы построения заклинательных матриц. После обеда следовала практика — сначала простейшие манипуляции с энергией, которые давались ей с трудом и оставляли после себя головную боль и дрожь в руках.

Вечера она посвящала домашним заданиям — переписыванию сложнейших схем и заучиванию мантр — и своим обычным обязанностям. Времени на страх, на стеснение, на пустые переживания не оставалось. График был забит до предела.

Но странным образом, эта непосильная ноша делала её сильнее. У неё не было выбора, кроме как успевать. Она училась организовывать своё время, расставлять приоритеты, искать короткие пути в выполнении рутинных задач. Её мир, некогда состоявший из страха и тоски, теперь был заполнен графиками, формулами и списками дел. И в этом новом, строгом порядке её неуверенность понемногу таяла, вытесняемая усталостью, знаниями и растущим пониманием того, что даже в мире демонов можно выжить, если работать усерднее всех.

________________________________

Магистр Бэгит оказался таким же безжалостным, как и обещал. Его уроки были суровым испытанием для Ингрид. Он не признавал полумер. Если руна была нарисована с малейшим искажением, её приходилось переписывать десятки раз, пока пальцы не немели. Если мантра произносилась без идеальной интонации, он заставлял повторять её до хрипоты.

Ингрид падала с ног от усталости. Однажды, засыпая над столом с пером в руке, она не услышала, как в кабинет вошел Слендермен. Он молча постоял несколько минут, наблюдая, как она борется со сном, а затем бесшумно удалился.

На следующее утро он вызвал её.

— С сегодняшнего дня ты освобождена от уборки в северном крыле и мытья полов в главном зале, — заявил он без предисловий. — Твоё время должно распределяться эффективно. Непродуктивная усталость — это брак в работе.

Ингрид онемела от неожиданности. Это была не похвала, а сухая констатация факта, но в ней сквозила неожиданная забота о её ресурсах. Слендермен видел в ней инвестицию, и чтобы инвестиция окупилась, ей нужно было предоставить условия для роста.

________________________________

Время от времени, наблюдая за её занятиями через магическое зеркало или заставая её за зубрёжкой в библиотеке, Слендермен ловил себя на сравнении.

«Отец... он никогда бы не пошёл на уступки. Сломал бы, а не освободил от работы. Его методы ковали сталь, но сколько заготовок при этом отправлялось в брак?» Он мысленно отстранялся от этих мыслей. Он не был своим отцом. Его методы были другими. Холодный расчёт, а не безжалостная ломка. Ингрид была хрупким, сложным активом, а не куском железа для ковки.

________________________________

Единственным спасением для Ингрид стали вечера. После изматывающего дня она и Сплендормен находили друг друга в гостиной на первом этаже. Они сидели на толстом ковре перед огромным камином, в котором плясали тёмные, но согревающие пламена. Пыхтелка сворачивался калачиком у ног Ингрид, урча, как крошечный генератор.

Именно здесь, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев, Ингрид делилась своими успехами.

— Сегодня я наконец-то прошла все тестовые задания, по котором Бэгит оценивал мой уровень и потенциал на данный момент! — говорила она, и в её усталом голосе звенела искорка настоящей гордости. — Магистр Бэгит почти не хмурился целых пять минут.

Сплендормен слушал её, его собственная усталость словно рассеивалась, уступая место тёплому участию.

— Это замечательно, Ингрид! — отвечал он своим тихим голосом.

Их дружба, рождённая в совместных неудачах и тихом сопротивлении, крепла в этих разговорах. Он видел, как она меняется, как сквозь застенчивость и страх прорастает стержень уверенности, и был искренне рад за неё.

К ним всё чаще присоединялся Трендермен. Он устраивался в одном из кресел, с элегантной чашкой в руках, и наблюдал за ними. Ему нравилась эта картина — его младший брат и их странная воспитанница, нашедшие покой в сердце их мрачного дома. Иногда он вставлял в беседу изящное замечание о магической теории или делился пикантной сплетней из демонического высшего света, что заставляло Ингрид краснеть, а Сплендермена — смущённо отворачиваться.

Оффендермен же стал редким гостем. Когда он появлялся, от него пахло дорогими духами, дымом и чужими страстями. Его шея часто была украшена свежими, едва заметными следами зубов или «синяками», что заставляло Ингрид отводить взгляд, а Сплендормена — ёрзать с неловкостью. Сам Оффендермен казался довольным и расслабленным, но его присутствие вносило в уютную атмосферу лёгкий, беспокоящий диссонанс. Слендермен, появлявшийся иногда на пороге, чтобы забрать какой-нибудь документ, лишь молча смотрел на брата, и в его безликом взгляде читалось неодобрение. Он терпел выходки Оффендермена, но в своём доме предпочитал порядок и предсказуемость.

Так, в напряжённом графике учёбы, новых обязанностей и тёплых вечерних посиделок, жизнь Ингрид обретала новую, сложную, но устойчивую форму. Она всё ещё была пленницей, ученицей, служанкой. Но она также была другом, помощницей и человеком, который медленно, но верно учился стоять на собственных ногах.

________________________________

Уроки у Магистра Бэгита стали для Ингрид погружением в строгий, математически выверенный мир, где магия была не тёмным искусством, а сложной наукой со своими законами и последствиями. Он на первых занятиях выяснял глубину познаний Ингрид и на каком уровне её опыт в использовании магии и глифов. Романтический флёр, который она могла бы представить, развеялся в первые же дни, сменившись суровой необходимостью понимать основы.

Четыре Столпа

Магистр Бэгит начал с основ основ — Четырёх Стихий.

— Забудь детские сказки о добром огне и злой воде, — говорил он, его голос был сух, как пыль в архиве. — Стихии нейтральны. Они — фундаментальные силы, кирпичики мироздания. Твоя задача — не «управлять» ими, а понимать их природу и встраивать свою волю в их естественные потоки.

Он заставил её не просто заучить свойства, а прочувствовать их на практике.

Огонь. Он был не просто пламенем. Он был энергией, изменением, преобразованием. Ингрид училась вызывать крошечную искру, но не просто так, а с намерением «изменить» состояние воздуха вокруг неё — сделать его теплее. Ошибка, слишком сильный импульс, приводила не к костру, а к болезненному, обжигающему щелчку в пальцах, как от статического электричества, только в разы сильнее. Магистр называл это «обратной связью» — сопротивление материала, который не готов к столь резкому изменению.

Вода. Это была не просто жидкость. Это была гибкость, течение, исцеление и приспособляемость. Ингрид пыталась направлять каплю воды по поверхности стола, заставляя её течь против естественного уклона. Слишком жёсткий ментальный толчок — и капля разбрызгивалась, словно её швырнули о стену. «Ты пытаешься командовать рекой, вместо того чтобы плыть по ней», — сухо комментировал Бэгит.

Земля. Это была стабильность, форма, структура, материя. Задание заключалось в том, чтобы слепить из комка влажной глины простейший шар, но не руками, а магией, придавая ему идеальную форму и плотность. Если её концентрация ослабевала, шар расплывался. Если она пыталась сжать его слишком сильно — он трескался или становился неестественно твёрдым, как камень. «Сила земли — в её терпении, — наставлял маг. — Ты не можешь спешить. Ты должна позволить форме принять себя».

Воздух. Свобода, дух, информация, невидимая связь между всем. Самое сложное для Ингрид. Она пыталась ощутить движение воздуха в неподвижной комнате, поймать малейший сквозняк и усилить его. Чаще всего она либо не чувствовала ничего, либо её попытка заканчивалась резким, оглушающим хлопком, как от лопнувшей воздушной подушки, который больно отдавался в ушах. «Воздух не терпит грубого обращения. Он для тонких намёков, а не для дубины».

Когда Ингрид немного освоилась со стихиями, Бэгит ввёл новое понятие — Три Начала, или принципа, определяющие, как применяется сила.

— Стихия — это «что». Начало — это «как», — объяснял он, рисуя в воздухе светящиеся символы. — Сера — это Душа, воля, намерение, творческий импульс. Ртуть — это Дух, проводник, гибкость ума, контроль. Соль — это Тело, стабильность, форма, материальное воплощение.

И тут началось самое сложное. Любое заклинание, даже вызов искорки, требовало баланса всех трёх начал.

— Сосредоточься на Серы (намерение — создать тепло), — командовал Бэгит. — Но не забывай о Ртути (контролируй поток энергии)! И удерживай в уме Соль (стабильность твоего собственного тела и окружающего пространства)!

Ингрид изнемогала. Стоило ей слишком сильно сосредоточиться на намерении (Сера), как контроль (Ртуть) ослабевал, и искра вырывалась неконтролируемо, оставляя ожог.

Если она пыталась взять под слишком жёсткий контроль (Ртуть), намерение (Сера) гасло, и ничего не происходило. А если она забывала о стабильности (Соль), то после неудачной попытки у неё начинала кружиться голова или подкашивались ноги — заклинание «поедало» её собственную физическую энергию.

Однажды, пытаясь стабилизировать шарик из земли, она переборщила с Солью, пытаясь сделать его не просто плотным, а вечным. Комок глины на глазах окаменел, но сам процесс высосал из неё столько сил, что она едва не потеряла сознание.

Магистр Бэгит холодно наблюдал, как она, бледная, опирается о стол.

— Прекрасная демонстрация, — сказал он без тени сочувствия. — Ты пыталась создать артефакт, имея силы на детскую игрушку. Дисбаланс. Соль без достаточной Серы (творческой силы) и Ртути (управления процессом) ведёт к застою и истощению. Запомни: излишек одного начала неизбежно ослабляет другие.

Эти уроки были изматывающими. Но, возвращаясь вечером в свою комнату, Ингрид ловила себя на том, что мир вокруг стал для неё иным. Она чувствовала невидимые потоки воздуха в коридорах, ощущала скрытое тепло в камнях стен, понимала текучесть и податливость воды в кувшине. Она училась не колдовать, а видеть. И в этом новом видении, несмотря на усталость и частые неудачи, таилось семя настоящего, глубокого понимания, которое было куда ценнее любого мгновенного чуда.

________________________________

Недели изнурительных тренировек пролетели в мучительном однообразии. Ингрид уже привыкла к головным болям, дрожащим рукам и безразличному «неудовлетворительно» Магистра Бэгита. Казалось, она бьётся головой о каменную стену, и стена эта не собиралась уступать.

Однажды вечером, после очередной неудачной попытки стабилизировать плазму воды — капля снова разбрызгалась, едва не попав Бэгиту в лицо, — он молча встал и вышел из комнаты, не сказав ни слова. Это молчание было хуже любой отповеди. Ингрид осталась сидеть за столом, сгорбившись, глядя на мокрое пятно на дереве.

Отчаяние, холодное и липкое, подползало к горлу.

«Я никогда не научусь. Это бесполезно».

Она уже собралась уйти, как вдруг её взгляд упал на потухшую свечу в массивном подсвечнике в углу комнаты. Фитиль был чёрным, воск застыл. Безотчётное, почти отчаянное желание родилось внутри. Не из страха перед учителем, не из желания доказать что-то, а просто... потому что она могла это сделать. Потому что она понимала.

Она не стала сразу концентрироваться. Сначала она просто ощутила свечу. Материал — воск, фитиль (Соль). Она представила себе крошечное, контролируемое высвобождение энергии (Сера), не взрыв, а именно что вспышку, рождение света. И затем, мысленно выстроив тончайший канал (Ртуть), она направила этот импульс.

Не было громкого хлопка. Не было боли в пальцах. На кончике фитиля вспыхнула маленькая, ровная, спокойная искра. Она держалась секунду, две, а затем разгорелась в стабильное, тёплое пламя, которое принялось плавить воск вокруг себя.

Ингрид сидела, не веря своим глазам. У неё получилось. Не идеально, не мощно, но... правильно. Сбалансированно.

В дверях появилась тень. Магистр Бэгит стоял и молча наблюдал за горящей свечой. Он смотрел на неё долго, затем его взгляд скользнул на Ингрид. Его лицо не выражало восторга, но и привычной сухости в нём не было. Была холодная констатация факта.

— Принцип усвоен, — произнёс он наконец. Его голос по-прежнему был лишён тепла, но в нём не было и раздражения. — Демонстрация адекватна. На сегодня достаточно.

Он развернулся и ушёл. Ингрид осталась сидеть, глядя на колеблющееся пламя. В груди у неё что-то распрямилось. Это была не радость, а скорее глубокая, тихая уверенность. Она перестала биться головой о стену. Она нашла в ней дверь.

Позже тем же вечером, когда Ингрид по старой памяти зашла в кабинет Слендермена, чтобы узнать, не нужна ли помощь с бумагами, он поднял на неё свой безликий взгляд.

— Магистр Бэгит предоставил отчёт о твоём прогрессе, — заявил он без предисловий. — Он отмечает «формирование базового понимания принципов баланса». Для его стандартов это высокая оценка.

Он отложил в сторону перо, которым делал пометки на полях контракта.

— Стремление к эффективности — это правильно. Продолжай в том же духе.

Больше он ничего не сказал, вернувшись к работе. Но для Ингрид эти скупые, лишённые эмоций слова значили больше, чем любая похвала. Это было признание. Не её как человека или подруги, а её как ученицы, как актива, который начинает оправдывать вложенные ресурсы.

Выйдя из кабинета, она побежала к Сплендормену, чтобы поделиться радостью. Она пролетела как птица по коридору, ощущая непривычную лёгкость в груди. Она сделала это. Сама. И Хозяин Леса это заметил. В мире, где всё измерялось эффективностью и ценностью, её упорство наконец-то начало приносить осязаемые плоды. И это осознание было слаще любого волшебства.

Ох, если это не эйфория, тогда она не знала, что это за чувство в груди. Да. она умела копировать примитивные глифы, вычерчивая их на бумаге или плотно заучивая для начертания в воздухе. Это были примитивные круги и треугольники, которые ей демонстрировал Сплендор, давая ей подручные материалы в виде песков и камней. А тут, она, выжав из собственной плоти и духа сотворила чудо!

Она помнила, как вызывала Лив искры из пальцев, но опять, же, при помощи порошков и отчаянного зазубривания! И у её подруги была предрасположенность к огненному элементу, немного, но облегчало ход.

Ингрид ощущала победу над миром, не меньше!