Глава 13. Клетка, плоть и пустой стул
Ингрид направлялась в кладовку за новой тряпкой, когда услышала приглушенные голоса со стороны черного хода. Любопытство, всегда губительное в этом доме, заставило ее замедлить шаг и краем глаза заглянуть в узкое, грязное окно, выходившее во внутренний двор.
То, что она увидела, на мгновение остановило ее дыхание.
Посреди двора, испуская низкое, рычащее бормотание, металось существо. Оно было сложено из теней и острых углов, с слишком длинными конечностями и пастью, усеянной рядами игловатых зубов. Его шкура была покрыта чем-то липким и темным, что при ближайшем рассмотрении оказалось... кусками плоти. Клочьями окровавленной ткани и разорванной одежды, прилипшими к нему, как трофеи. В воздухе стоял тяжелый, медный запах крови, смешанный с озоном и чем-то гнилостным.
Рядом, недвижимый и безучастный, стоял Слендермен. Один из его черных «векторов» держал тяжелую цепь, прикованную к ошейнику твари. Другой — прутья массивной клетки, стоявшей рядом. Существо, словно повинуясь незримому приказу, с рычанием вползло в клетку. Слендермен захлопнул дверцу, и тот же вектор вонзил в замок раскаленный докрасна ключ, намертво запечатывая его.
Затем он повернулся к темному, мерцающему порталу, что висел в воздухе. Другой демон, чьи очертания сливались с тенями, принял клетку. Кивок. Портал схлопнулся.
Слендермен остался один во дворе. Он повернулся, и его безликий «взгляд» скользнул прямо по окну, за которым стояла Ингрид.
Она отпрянула, прижавшись спиной к холодной стене, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Перед глазами стояли окровавленные клочья на шкуре монстра. Люди. Это были куски людей. Магов, наверняка магов.
Она видела не охоту. Она видела утилизацию. Холодный, безэмоциональный процесс, где живые существа были расходным материалом.
________________________________
Вечером того же дня Ингрид, дрожащими руками, накрывала на стол в столовой. Слендермен восседал во главе. Справа от него — Оффендермен, слева — Сплендормен. И... четвертое кресло, всегда безупречно начищенное, но вечно пустующее. Оно стояло следом за Оффендером.
Братья ужинали молча. Даже Оффендер был непривычно сдержан. Воздух был густым, пропитанным невысказанным.
________________________________
Позже, найдя Сплендормена в его комнате, она тихо спросила:
— Четвертый стул... чей он?
Он вздрогнул, оторвавшись от вышивки.
— Трендермэна, — тихо ответил он. — Нашего третьего брата. Он... редко бывает дома. Путешествует, выполняет заказы. Закупает ткани, артефакты, предметы искусства для коллекции. Он... — Сплендор замолчал, подбирая слова, — ...ценит красоту. В ее самых утонченных и часто мимолетных проявлениях.
Ингрид кивнула, переваривая информацию. Третий брат. Эстет и коллекционер, чье присутствие ощущалось лишь по пустому креслу и, возможно, по тем редким, изысканным вещам, что она иногда видела в доме.
— А сегодня... — ее голос дрогнул, — ...я видела, как Слендер... возвращал кого-то в клетке. Существо. Оно было все в... в крови. В чужой.
Сплендеормен опустил голову.
— Это его работа, Ингрид, — прошептал он. — Он исполняет контракты. Иногда это требует... демонстрации эффективности. Иногда — устранения помех. Лес должен быть чистым. Для бизнеса.
— Они были людьми? — прямо спросила она, глотая комок в горле.
Он не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов.
Это воспоминание — клетка, окровавленные клочья и ледяная беспристрастность Слендермена — навсегда впилось в ее память, как раскаленный шрам.
Оно не отменяло относительной безопасности ее существования. Не отменяло доброты Сплендора или странного, колючего нейтралитета Оффендера. Но оно расставило все по своим местам. Она жила не в приюте. Она жила в логове хищников, где один брат вершил кровавый суд, другой находил утешение в тихих увлечениях, а третий и вовсе был лишь легендой, чье кресло пустовало за обеденным столом. И ее безопасность была хрупкой условностью, полностью зависящей от их воли и ее собственной полезности. Ещё одно отрезвляющее событие немного расшатывает уверенность Ингрид в светлом будущем.
________________________________
И без того, нервная горничная прожила в состоянии приглушенного ужаса. Ее собственные обязанности, однако, не отменялись. Как-то утром Сплендормен мягко позвал ее в свою каморку.
«Ингрид, мне потребуется твоя помощь», — сказал он, указывая вектором на странный предмет на столе. Это была не одежда, а скорее, механическая птичка, сделанная из латуни и черного дерева, но на ее крыльях мерцал сложный, похожий на паутину узор.
«Этот «посыльный» пролетел через одно нехорошее место. Магический след на нем может быть опасен. Ты будешь подавать мне инструменты и раствор по моей команде. Ничего не трогай руками».
Они провели так несколько часов.
Сплендор, его манипуляторы двигались с ювелирной точностью, наносил на латунные перья специальные составы, счищая магическую «патину». Ингрид подавала кисти, вату, склянки с жидкостями, пахнущими мятой и озоном. Она наблюдала, как под его «руками» агрессивный блеск узора тускнел, превращаясь в безобидный декоративный орнамент.
«Контракт с одним коллекционером, имевшим неосторожность ввязаться в дела с неподходящими партнерами», — пояснил он на ее немой вопрос. «Мы не устраняем проблему. Мы ее... исправляем. Очищаем».
В его работе не было кровавой жести. Была лишь тихая, методичная нейтрализация угрозы, скрытой в изящной безделушке. Это была иная грань их «бизнеса» — не устрашающая демонстрация силы, а незаметное исправление чужих ошибок.
________________________________
Позже, полируя серебряные подсвечники в гостиной, она стала невольной свидетельницей другого разговора из-за приоткрытой двери кабинета Слендермена.
«...безрассудство, граничащее с идиотизмом!» — голос Слендермена был подобен скрипу льда.
«Ты чуть не сорвал контракт с Церковным советом из-за минутной прихоти. Они платят за незаметность, а не за публичное шоу с поджогами».
«Он оскорбил нашу репутацию!» — проворчал Оффендермен.
«Наша репутация зиждется на точном исполнении условий. Контракт предусматривал «тихую нейтрализацию цели-еретика», а не ее демонстративное растерзание на площади. Теперь нам придется зачищать память свидетелям и компенсировать ущерб. Из твоего гонорара».
Ингрид замерла, понимая, что слышит не просто семейную ссору. Она слышала отчет о проделанной работе — той самой, последствия которой видела во дворе. Церковь, та самая, что проповедовала против магии и демонов, нанимала последних для грязных дел. Ирония была горькой, как полынь.
Но вместе с этим, её удивлению не было предела! Кто-то из церкви заручился поддержкой демонов... Ох, если бы, если бы она была одной из прислужниц и это бы донеслось до её ушей, она бы потеряла голову в следующий же день! Если не раньше!
________________________________
В ее голове выстраивалась странная, извращенная логика. Слендермен был не просто убийцей. Он был архитектором, бухгалтером и палачом в одном лице. Его мир был миром контрактов, где гнев вызывали не смерти, а несоблюдение пунктов договора.
Оффендермен был непредсказуемым орудием, чья любовь к хаосу мешала чистоте сделки.
А Сплендормен... его работа была тихой, почти интимной. Он не устранял врагов, он стирал последствия, очищал артефакты, возвращая им безопасную красоту.
И где-то там был Трендермен, чья задача — создавать и поддерживать безупречную внешнюю оболочку, скрывающую всю эту ужасающую механику.
Она жила не в логове слепых чудовищ. Она жила в сложном механизме, где у каждой шестерни была своя роль. Ее безопасность зависела от понимания этого механизма и ее места в нем — места служанки, чья полезность была ее единственной защитой. И пока она чистила, готовила и подавала инструменты, этот механизм работал, а ее мир, хрупкий и вымученный, оставался на месте.
________________________________
Прошло несколько недель с того дня, как Ингрид стала свидетельницей леденящей душу работы Слендермена. Первоначальный ужас постепенно сменился глухой, фоновой тревогой, но вместе с ней пришло и более трезвое понимание.
Она научилась различать оттенки тишины в доме. Была тишина напряженная, исходящая из кабинета Слендермена, когда он работал над сложным контрактом.
Была тишина скучающая и колючая, исходящая от Оффендермена, предвещающая его внезапные выходки. И была тишина Сплендормена — умиротворяющая, глубокая, как лесная чаща.
Именно в его обществе Ингрид чувствовала себя в относительной безопасности. И он, единственный из братьев, начал понемногу допускать её до своей работы.
Он объяснил, что его задача — отслеживать «логистику душ».
Он вёл учёт всех контрактов, отмечал «поступления» и «отгрузки», составлял маршруты для «курьерской службы» — младших демонов, перевозивших «товар». Его стол был центром этой гигантской, невидимой сети.
«Вот этот отдел — для контрактов с особыми условиями, — он вектором указал на стопку пергаментов, перевязанных серебряной нитью. — Души художников, музыкантов, поэтов. Их Оффендер «подготавливает» особым образом, прежде чем они отправятся к заказчику. Он называет это... «выдержкой».»
Ингрид сглотнула, представляя, что могло означать это слово в устах Оффендермена.
Она помогала Сплендормену сортировать свитки, сверяя номера и печати. Она научилась различать символы: скрещенные кинжалы означали контракт на устранение, чаша с огнем — на поставку «подготовленной» души, а замысловатый цветок — на услуги Трендермена по созданию «атмосферы».
Работа была монотонной, почти бюрократической. Но за сухими строчками и печатями скрывались судьбы. Иногда, переписывая чистовик списка «поступлений», она замечала, как вектор Сплендормена на мгновение замирает над каким-то именем, а потом аккуратно ставит на полях едва заметную точку — крошечную вмятину на пергаменте.
Она ничего не спрашивала, но однажды увидела, как такой же помеченный свиток «случайно» упал в камин, когда Слендермен потребовал отчёт.
Это было тихое, почти незаметное саботирование. Ингрид поняла: её догадки были верны. Он был не просто начальником логистики. Он был тихим заступником в самом сердце машины ужаса.
________________________________
Как-то раз он доверил ей более тонкую работу. На столе лежал изящный механический колибри, но его крылья были покрыты липким, тёмным налётом, от которого исходил запах страха и отчаяния.
«Этот «курьер» пролетел через зону «активной обработки» Оффендера, — пояснил Сплендер. — Налёт... мешает его работе. Его нужно очистить.»
Он показал ей, как с помощью особого раствора на основе росы, собранной в его тайном саду, и серебряной кисточки можно аккуратно счистить скверну, не повредив хрупкий механизм.
Ингрид, затаив дыхание, работала под его присмотром. Под её пальцами латунь начинала снова мягко светиться, а тяжёлая аура рассеивалась.
«Ты способная ученица, — тихо сказал Сплендормен, наблюдая за её работой. — Мир нуждается не только в силе, но и в чистоте.»
Позже, проходя по коридору, она услышала из гостиной голос Оффендермена. Он с кем-то разговаривал по своему «коммуникатору» — зеркалу, в котором пульсировало багровое свечение.
«Да, да, «сырьё» высшего качества, — вальяжно растягивал слова Оффендер. — Невинность, смешанная с зарождающимся страхом... Идеальный букет. Я лично курировал процесс. Уверяю вас, к моменту «отгрузки» вы получите не просто душу, а настоящую симфонию отчаяния. Это будет шедевр.»
Ингрид поспешила пройти дальше, сжав подол платья. Контраст был оглушительным. Сплендер чинил и очищал, а Оффендер — развращал и уничтожал. И оба они были частями одного целого.
Вечером, принеся Сплендормену в его каморку чай, она застала его за странным занятием. Он сидел перед небольшим деревцем, растущим прямо из пола, и его векторы бережно касались полупрозрачных, похожих на мыльные пузыри сфер, висящих на ветвях. Внутри них мерцали крошечные образы: улыбка матери, первый снег, запах свежеиспеченного хлеба.
Он заметил её взгляд.
«Это... забытые воспоминания, — пояснил он. — Те, что слишком чисты и мимолетны, чтобы быть кому-то нужными. Они бы просто пропали. Я их собираю.»
________________________________
Система обрела четкость. Слендермен был мозгом и мечом, холодным архитектором реальности, построенной на контрактах.
Оффендермен — ядовитым цветком в этой реальности, ответственным за самые тёмные её удовольствия.
Трендермен, чье присутствие ощущалось в безупречной эстетике всего вокруг, был её блистательной оболочкой.
А Сплендормен... он был её тайной совестью. Он не мог сломать систему, но он подтачивал её изнутри, спасая то, что мог. Его помощь Ингрид, его «сады забвения», его тихое саботирование — всё это были крошечные акты милосердия в мире, где милосердие не имело цены.
Ингрид понимала, что её роль в этом доме тоже обретала новые грани. Она была не просто служанкой. Для Сплендормена она становилась помощницей, единственным существом, которое могло понять и разделить его тихую борьбу. И в этом знании была не только тяжесть, но и странное, горькое утешение.