Глава 12. Ресурс, развлечение и забавное исключение
Слендермен просматривал отчет о недавно заключенном контракте. Речь шла о душе некоего градоначальника, променявшего благополучие своего города на личное богатство и власть. Стандартная сделка. Человек как ресурс. Его душа — разменная монета, его жизненная сила — топливо, его пороки — инструмент для манипуляции.
Так было всегда. Люди для его рода были либо сырьем, либо пешками в сложной игре с другими Домами. Изредка попадались единицы, чья воля или интеллект представляли интерес — могущественные маги, безжалостные правители, гениальные изобретатели. Их души ценились дороже, с ними велись тонкие переговоры. Но суть от этого не менялась.
Его «взгляд» непроизвольно переместился с пергамента на стену, за которой, как он знал, в гостиной находились его брат и их... гостья. Ингрид Палест.
Она не подходила ни под одну категорию. В ней не было ни силы, чтобы быть ресурсом, ни влияния, чтобы быть пешкой. Ее душа, с точки зрения демонической бухгалтерии, была обесцененной валютой. Ее магический дар — слабым и примитивным.
И все же.
Он вспомнил, как она сидела на корточках, окруженная импами. Жалко. Но упрямо. Он видел, как она вздрагивала от каждого скрипа, но продолжала методично выполнять свою работу. Он слышал от Сплендора, как она дрожащими руками пытается выводить магические символы, терпя неудачу за неудачей, но не бросая попыток.
Она была сбоем. Но не опасным. Скорее... забавным.
В его строго упорядоченном мире, где все имело цену и назначение, она была досадной помехой, которая почему-то не исчезала, а продолжала тихо и настойчиво существовать. Как сорняк, пробивающийся сквозь трещину в идеально уложенной брусчатке. Нелепый, несвоевременный, но живучий.
Он знал, что Оффендер поначалу видел в ней лишь объект для насмешек или, в лучшем случае, мимолетное развлечение. Но даже его язвительность поутихла, сменившись своеобразным снисхождением. А Сплендор... Сплендор, всегда тянувшийся к хрупкому и несовершенному, нашел в ней что-то родственное.
Слендермен отложил пергамент. Его длинные пальцы сцепились. Она была живым вопросительным знаком, брошенным в лицо его безупречной логике. И пока она не нарушала контракт и не создавала проблем, он позволял этому вопросу оставаться без ответа. Наблюдать за тем, как это «забавное исключение» шарахается по дому, жмется к младшему брату и находит утешение в общении с низшей нечистью, было... интересно. В строго дозированных, конечно, количествах. Как наблюдать за непредсказуемым, но пока безвредным экспериментом.
________________________________
Тишина в библиотеке была привычной, но сегодня ее нарушал тихий шелест страниц. Ингрид сидела на полу, прислонившись к массивному книжному шкафу. На ее коленях лежала толстая книга с ботаническими иллюстрациями, которую ей подобрал Сплендормен. Рисунки были странными — растения, которых она никогда не видела, с листьями, напоминающими перья, и цветами, похожими на застывшее пламя. Но принципы ухода — полив, свет, состав почвы — были изложены четко.
Она не решалась садиться в огромные кожаные кресла, казавшиеся ей тронами для великанов. Пол был безопаснее. Тверже, холоднее, но зато она чувствовала себя менее заметной.
Рядом, тоже устроившись на полу, сидел Сплендормен. Он углубился в изучение какого-то древнего свитка, испещренного витиеватыми демоническими письменами. Его длинные ноги были поджаты, а цилиндр аккуратно стоял на полу рядом. Он не предлагал ей пересесть, не комментировал ее выбор. Он просто был рядом, создавая своим присутствием незримый барьер между ней и давящим величием библиотеки.
________________________________
Именно такую картину и застал Слендермен, войдя в библиотеку за очередным фолиантом. Его высокий силуэт замер в дверном проеме. Его безликий взгляд скользнул по фигуре брата, склонившегося над свитком, а затем по Ингрид, которая при его появлении инстинктивно вжалась в шкаф, словно пытаясь стать еще меньше.
Он прошел мимо них, не замедляя шага. Его черные, жилистые «векторы» бесшумно извлекли с верхней полки нужный том. В его молчании не было ни одобрения, ни порицания. Лишь констатация факта.
Для него их поведение было слегка... инфантильным. Сидеть на полу, уткнувшись в книги, как дети, нашедшие укрытие. Сплендор, при всех его столетиях, в каком-то смысле все еще оставался юным.
Его эмоциональное развитие, его тяга к хрупкому и прекрасному, его нежелание полностью принять жесткие законы их мира — все это выдавало в нем существо, не до конца повзрослевшее по меркам их долгой жизни.
Ингрид... ей было всего семнадцать. Довольно не значительно по сравнению с их существованием. И все же, наблюдая за тем, как она, дрожа от страха, продолжает цепляться за знания, за общение, за крохи нормальности, он видел в ней не ребенка, а скорее... ровесницу его брата по духу. Такую же незрелую, ранимую, но упорно ищущую свое место.
Он развернулся и вышел, унося с собой книгу. Мысль была мимолетной, не более чем еще одним штрихом к портрету аномалии. Его младший брат и человеческая девочка, сидящие на полу в библиотеке... Забавно. И, в своем роде, поучительно. Напоминание о том, что даже в самых суровых системах иногда находятся уголки, где правила действуют иначе. Пока это не мешало работе, он был готов мириться с таким положением вещей. Наблюдение продолжалось.