Глава 9. Урок музыки и запах чернил
Подметая крыльцо усадьбы Ингрид услышала тихие, грустные звуки фисгармонии. Музыка была неуверенной, мелодия обрывалась и начиналась заново. Впервые, в этом мире раздался приятный мелодичный звук, он был чужеродный всему пейзажу, что её окружал. Девушка сразу догадалась кто мог играть на инструменте. Она зашла обратно в дом и на звук прокралась по коридору, в сторону того же игрового зала.
Сплендормен сидел за старинным инструментом, его длинные пальцы неуклюже бродили по клавишам. Увидев ее, он смущенно отдернул руки.
— Извини... Я, наверное, мешаю...
— Нет! — вырвалось у Ингрид громче, чем она планировала. Немного опешила, что один из хозяев дома беспокоится о том, что он может кому-то тут ещё и мешать! Она сглотнула и добавила тише: — Мне понравилось.
— Она давно расстроена, — он погладил полированную деревянную панель. — Никто здесь не умеет...
— Я... я немного знаю, — прошептала Ингрид. В школе все девочки учились основам музыки. Это было частью воспитания благочестивых дев. Она никогда не была особенно талантлива, но ноты читать умела.
Следующие полчаса они просидели вместе. Ингрид, краснея и запинаясь, показывала ему простейшие аккорды. Он слушал с невероятной серьезностью, его безликая маска была повернута к ней с вниманием. Его собственные пальцы, такие ловкие в обращении с книгами и растениями, на клавишах казались деревянными. Но он упрямо повторял снова и снова.
В этот момент дверь скрипнула. На пороге стоял Слендермен. Он не вошел, лишь бросил беглый, оценивающий взгляд на сцену: служанка, обучающая младшего брата гаммам. Ничего не сказав, он развернулся и ушел. Но в его уходе не было гнева — лишь легкое, почти невесомое недоумение. Еще один штрих к портрету загадки по имени Ингрид Палест.
________________________________
Правила своего существования Ингрид усвоила твердо. Подниматься на второй этаж, где располагались кабинеты и библиотека, можно было только в сопровождении Сплендормена. Его присутствие было не просто формальностью; оно создавало невидимый барьер, за которым отступала гнетущая атмосфера дома.
Однажды, закончив уборку внизу, она застала его на лестнице. Он что-то неуверенно перебирал в руках, скрытое в складках его темно-серого пиджака.
— Я... если тебе нечего делать... Я могу показать, чем я занимаюсь обычно! — начал он, его голос прозвучал особенно тихо. — Могу показать свою комнату. Только если хочешь.
Ингрид кивнула, чувствуя, как любопытство на мгновение пересиливает привычную осторожность. Он повел ее по бесконечному коридору третьего этажа и остановился у неприметной двери, на которой висела маленькая, аккуратно вырезанная из дерева птица. Да, видимо, это отличие он и имел ввиду, все остальные двери были одинаковыми.
Комната оказалась не такой, как она представляла. Здесь не было мрачной роскоши или демонической атрибутики. Воздух пах воском, старой бумагой и сушеными травами. У стены стояла ещё одна фисгармония, но менее презентабельная.
Рядом — полки, заставленные не книгами, а самыми разными предметами: причудливыми камнями, засушенными цветами, деревянными фигурками. На столе лежали клубки мягкой пряжи и несколько спиц — видимо, то самое вязание, которое он упоминал.
Но больше всего Ингрид поразило то, что висело на стенах. Это были не картины, а сложные, нежные узоры, вышитые на темной ткани. Они изображали не чудовищ или символы власти, а звезды, снежинки, лесные тропинки и одинокий, склонившийся над водой месяц.
— Это... я сам, — проговорил Сплендормен, следя за ее взглядом. Его пальцы в белых перчатках нервно переплелись. — Когда не могу играть... или когда мысли слишком громкие. Иголка и нитка... они помогают их усмирить.
Он подошел к столу и бережно взял одну из вышивок. На темно-синем бархате тончайшими серебряными нитями был вышит летящий журавль.
— Вот... Я нашел этот узор в одной старой книге. Говорят, эта птица приносит удачу. Надежду.
Ингрид смотрела на журавля, и в ее душе что-то сжалось. В этом доме тьмы и безмолвия кто-то вышивал надежду.
— Это... красиво, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала неподдельная искренность. — Очень.
Он словно расцвел от этих слов. Его «рот» дрогнул, складываясь в робкую, но самую настоящую улыбку.
— А я... я очень люблю рисовать, — вдруг призналась Ингрид, сама удивившись своей откровенности. Говорить было легче, глядя на эти тихие, печальные узоры. — У меня был маленький альбом дома... — Она замолчала, не хотелось головой снова туда окунаться.
— О! Ты можешь тут рисовать! — Неожиданно подхватил безликий в цилиндре. — Если захочешь... здесь есть бумага. И уголь. Я иногда делаю заметки. Можешь рисовать, если... если заскучаешь.
В этот момент дверь приоткрылась, и в проеме возник Оффендермен. Он прислонился к косяку, его серая шляпа была надвинута на глаза, но кривая ухмылка была видна.
— Забавно, — прошипел он, и его голос прозвучал как шелест ядовитых листьев. — Младший братец устроил себе берлогу для рукоделия и нашел благодарную зрительницу? — Его незримый взгляд скользнул по Ингрид. — Что, девочка, впечатлена творческими порывами нашего меланхоличного денди?
Сплендормен съежился, его плечи напряглись. Мышцы на надбровных дугах немного напряглись.
— Ну чего мы такие серьёзные, — вдруг притворно удивился Оффендер, обращаясь к брату, и в его тоне странным образом смешались насмешка и нечто похожее на снисхождение.
Оффендер переключился на Ингрид: «Кстати, о творчестве. Не хочешь ли взглянуть на искусство с характером? В моей оранжерее как раз расцвел новый экземпляр. Он источает аромат, который навевает самые... сокровенные грезы. Правда, потом неделю не можешь отличить сон от яви. Забавный опыт, проверено».
Сплендормен резко шагнул вперед, заслоняя Ингрид собой. Его обычно тихая фигура вдруг показалась больше.
— Офф, я думаю, достаточно на сегодня от щедрых предложений, — произнес он твердо, и в его голосе впервые прозвучали нотки, напоминающие сталь.
Оффендер фыркнул, но не стал настаивать. Он лишь покачал головой, словно жалея их обоих, в этом доме стали все слишком нервные, в последнее время.
— Как знаешь. Теряешь уникальный шанс, девочка. — И, насвистывая все ту же витиеватую, беспокойную мелодию, он вышел, оставив дверь открытой.
В комнате снова воцарилась тишина. Ингрид смотрела на Сплендормена, все еще стоявшего в защитной позе, и на вышитого журавля, застывшего в полете на стене. Она стала свидетельницей немного не привычной сцены, два брата-демона чуть не сцепились в словесной перепалке, ей, так, по крайне мере казалось. Она кожей чувствовала как загустел воздух в помещении, надо же, прямо как у людей. Ей показалась ,что она была снова лишней в этот момент. Мурашки по коже, она не могла выносить такие моменты, ей всегда были страшны любого рода конфликты, даже мелкие перепалки между подругами ощущались как лезвие ножа по коже.
Сплендор наконец развернулся к гостье в комнате и немного поправил ворот рубашки. Это была не самая приятная сцена, хоть он с братом не перешли к откровенной ссоре, как такое бывает иногда, но нельзя было не почуять изменение температуры.
— Не обращай внимания. У нас периодически возникают трения. Он обожает словесные дуэли и считает забавным цеплять меня по любому поводу. Он довольно острый на язык и если сразу не пресечь эти шутки, последствия бывают... неприятными. — Сплендор немного отстраненно всё это проговорил, ему было неловко, но он не собирался заострять внимание на межличностных конфликтах со своей семьёй. Ингрид получила исчерпывающий ответ, на данный момент.
Воспользовавшись и так не самой простой атмосферой, которая, больше не предполагала обсуждения хобби, Ингрид решила спросить у Сплендора о деталях её контракта. Может... он знает о некоторых пунктах, которые, к своему стыду, Ингрид либо не смогла прочитать, либо запомнить. Её ещё мучил вопрос: так ли было необходимо заключать контракт, по сути, она могла остаться здесь и так же работать.
«Во-первых, твой статус здесь — аномалия, — тихо сказал он. — Ты проникла туда, куда это невозможно. Для Слендера это либо угроза безопасности, либо досадная брешь в системе. Контракт — это не ошейник. Это диагноз и карантин. Его магия становится системой слежения, которая компенсирует тот факт, что никто не понимает, как ты смогла обойти наши защиты. Так он превращает неизвестность в управляемый риск.
Во-вторых, Слендер — прагматик. Содержать загадочного «ничего» — тратить ресурсы. Ты сама предложила работу. Контракт фиксирует это: ты больше не непонятный артефакт, а актив. Твой труд по наведению порядка в доме, — это ... немного окупает твое пребывание здесь. Ты не нахлебник, а решение проблемы.
В-третьих, и это главное, — он действует в духе Дома Тенебрис. Если тайна твоего проникновения станет достоянием других, у Слендера будет идеальный ответ. Он не прятал чужака, нарушившего границы. Он нанял сотрудника, который добровольно предложил услуги в обмен на убежище. Любой вопрос будет обращен в пыль юридическими формулировками. Это не просто бумажка — это щит, превращающий потенциальный скандал в скучную бюрократическую формальность.
Для Слендермена этот контракт — не акт милосердия. Это единственно верное решение, превращающее хаотическую угрозу в контролируемый, полезный и, что самое важное, законный актив».
Прозвучавшие объяснения оказались на удивление... рациональными. Она ожидала услышать нечто иное — зловещие намёки на рабскую зависимость или ритуальное подчинение. Вместо этого ей представили безупречно выстроенную систему, где каждый элемент подчинялся холодной логике. Хозяин поместья, судя по всему, страдал настоящей одержимостью порядком и тотальным контролем.
Этот приземленный, почти бюрократический подход сбил Ингрид с толку сильнее, чем демоническая мощь. Её растерянность не укрылась от Сплендора — тот лишь тихо вздохнул, словно наблюдая знакомую картину.
— Погоди... «Если тайна станет достоянием других»? — Ингрид нахмурилась, мысленно перебирая скудные знания, полученные на уроках. — Мы изучали, что у вас есть свой Регент Пустоты, Великие Дома... Но разве подобная мелочь, как моё проникновение, может дойти до верхов? Я думала, ваша иерархия устроена... иначе. Более отдалённо.
Она представляла себе чёткую, но громоздкую структуру власти — как на схемах в учебниках: Ахерионы наверху, ниже лорды, бароны, а где-то в самом низу — такие семьи, как безликих... Фамилию она не смогла сходу запомнить. Мысль о том, что их «семейное предприятие» может быть предметом пристального внимания сверху, казалась ей странной.
Сплендор с лёгким удивлением отметил её непонимание. В церковных учебниках, разумеется, не упоминалось, что могущественные Дома могут конкурировать из-за такого пустяка, как человек, сумевший обойти защиту.
«Иерархия — да, похожа на вашу, — мягко подтвердил он. — Но представь, если бы кто-то нашёл способ пройти сквозь стены самого укреплённого банка в твоём мире. Разве этим не заинтересовались бы конкуренты? Наш «банк» — это наша репутация и контроль. Для некоторых Домов сам факт твоего проникновения — уже ценный актив. Слендер просто страхует риски. Наша семья — что-то вроде... семейного предприятия. Слендер управляет им. Его роль — заключать договоры и следить за их исполнением. Он общается с могущественными лордами, составляет контракты и гарантирует их нерушимость».
Ответ снова оказался до неприличия прагматичным. Демоническая империя не просто копировала человеческое общество — она доводила его механизмы до абсолюта, где даже необъяснимая случайность могла стать разменной монетой в большой игре.
________________________________
Тишина в библиотеке была не утешительной, а гнетущей. Сплендор предложил посетить домашнюю библиотеку, естественно, с его полным сопровождением. Хоть её и пригласили, но её присутствие здесь было не привилегией, а частью негласного надзора. Слендермен терпел ее близость к книгам только под присмотром брата.
— Здесь много книг на понятном для тебя языке и ещё больше того, что не стоит даже трогать, в духе старшего брата, — тихо, без эмоций, объяснил как-то Сплендормен. — Но не волнуйся, если тебе что-то понадобиться, ты можешь обратиться ко мне и я помогу тебе это достать, естественно, если это одобрит Слендер.
Ее взгляд упал на массивный фолиант на отдельном столе. «Хроники Забвенных Родов». Переплет из потрескавшейся кожи, тусклое золото тиснения.
— А насчёт... того, как я попала сюда? Он что-то нашёл? — вырвалось у нее, голос сорвался на шепот.
Сплендормен не ответил сразу. Он провел перчаткой по корешку соседнего тома.
— Он начал с самого очевидного. Печать, подобная твоей, упоминается в контексте родов, что специализировались на сокрытии. Но не людей, не магов. А чего-то... иного. Твой же экземпляр неполный. Искажённый. Словно его наносили впопыхах или с ошибкой. — Он на мгновение замолчал, и в тишине библиотеки его слова прозвучали особенно весомо. — Его беспокоит именно это. Не твоя личность, а эта погрешность в формуле. Ошибка в столь важном деле всегда означает либо спешку, либо невежество. И то, и другое в нашем мире пахнет изменой.
Дверь в библиотеку открылась беззвучно. На пороге стоял Оффендермен, держа в руках небольшую, изящную шкатулку из темного дерева.
— Твои безделушки, — он поставил шкатулку на стол перед Сплендорменом. — Нашел в мастерской Трендера. Он чуть не использовал твои чернильные орехи для окрашивания шелка. — Его голос был ровным, без привычной язвительности. Это была не насмешка, а констатация факта.
Сплендормен кивнул, не глядя на него. Оффендер задержался, его незримый взгляд скользнул по Ингрид, затем по раскрытой книге.
— Присоединяешься к разгадыванию секретов новой горничной? — на этот раз в его тоне проскользнула знакомая колкость. — Нашел уже, какой демон забыл свою метку на человеке?
— Это не метка, — тихо, но четко возразил Сплендормен. — Это щит.
Оффендер фыркнул.
Он повернулся к уходу, но на прощание бросил Ингрид: — Не зачитывайся. Знания здесь имеют свойство пропитывать кости. И не всегда приятным образом.
Его уход не принес облегчения. Его слова повисли в воздухе тяжелым, ядовитым дымом. В голове Ингрид отметила, что пока не знает, с кем бы она хотела реже пересекаться: со Слендером или Оффендером, первый, хотя бы, не играет на нервах... Сплендор тяжело выдохнул...