Глава 4. Убежище в Пасти Чудовища
Ингрид перевела свой дух, тело наконец-то опомнилось и начало подавать сигналы об усталости. О том, что гудят мышцы в ногах и ноют синяки, горит спина. Тело начало предавать ее после короткого отдыха... Как смогла себе позволить, она поднялась на ноги и вскарабкалась вверх из оврага, она понимала, что потратила время, лежа в земле, а нужно бежать дальше.
Поднявшись, она обнаружила, что не слышит звуков погони... Но это не значит, что всё закончилось. Немного медленнее чем раньше, но она продолжала идти вперёд, всё так же не понимая куда. Ещё одна не обнадеживающая новость, она наконец-то заметила, что небо начало переходить в багровый закат, а это значит, что оставаться в лес становится опаснее...
Она шла долго быстрым шагом. Обходя массивные чёрные стволы деревьев, перелезая через огромные корни, что вылезли их под земли. Порой ей чудилось, что деревья замерли на полпути к какому-то непостижимому движению, а ее шаги — единственное, что нарушало их вековой, зловещий транс. Лес темнел вслед за небом, чем дальше она шла, тем больше наливался кровью небосвод, это уже не походило на обычный закат. Сумерки тянулись мучительно долго, и эта аномальная отсрочка ночи вселяла не надежду, а леденящий душу трепет.
Кругом царила гнетущая, мертвенная тишина. Ни шепота листвы, ни щебета птиц — лишь приглушенный скрежет ее собственных подошв по хрустящему опаду. Эта тишина была живой, она висела в воздухе, плотная и тяжёлая, и вступала в жуткий, беззвучный вальс с нарастающим в ее груди страхом, отбивая такт прямо в висках.
Она шла уже слишком долго, и минут двадцать назад до неё с жестокой ясностью дошло: она заблудилась. Стандартные рекомендации вроде «оставайтесь на месте и ждите спасения» здесь теряли всякий смысл. В этом лесу её не будут искать — или же искать будут те, от кого следовало бежать. Теперь единственным разумным решением было найти укрытие: место, где можно было бы затаиться, отдышаться и оценить ситуацию.
«Если ночь застанет меня здесь, всё кончено». Эта мысль, холодная и отточенная, настойчиво стучала в висках, заглушая усталость. Она без понятия где находится и как обычный лес стал ... ловушкой для человеческой души, но она была практически уверена, что перешла грань между миром людей и чем-то очень страшным. Где она никогда не должна была быть. Слёзы ужаса давно высохли, глаза озирались по сторонам. Она понимала: эта отсрочка — не подарок судьбы, а лишь жестокая насмешка. Когда же кровоточащая заря на небе наконец угаснет, её шансы на выживание обратятся в ничто, она не знала наверняка, но что-то в самой глубин ей это твердило.
Её разум, отчаянно цепляясь за последние остатки самообладания, периодически подбрасывал спасительные, но совершенно нереалистичные сценарии. Может, она выйдет к противоположному берегу острова, где найдёт рыбачью лодку? Или наткнётся на заброшенную сторожку, где можно будет переждать эту кошмарную ночь?
Эти наивные фантазии были единственным, что отделяло её от полного погружения в пучину безумия.
Но тело отказывалось обманываться. Каждый мускул ныло от изнеможения, легкие горели, а страх — не абстрактный, а плотный, физический — сжимал горло. Хуже физической усталости была изматывающая тревога, грызущая изнутри: мысль о матери. Сколько она принесла ей проблем побегом, пожаром... Что с ней будет? А если на маму перекинется народная ненависть... Но в ужасе она даже не могла вспомнить лицо мамы... Всё настолько затуманило её мысли и память, что даже самый близкий человек был в её голове не больше, чем облако воспоминаний, чем человеком. О подругах, оставшихся в эпицентре безумия, которое она на них навлекла. Они были заложниками её побега, и это осознание ложилось на плечи тяжёлым грузом, заставляя идти вперед даже тогда, когда всё внутри умоляло остановиться и сдаться. Глаза снова налились слезами, прикрывала ладонью рот, чтобы всхлипы не нарушили покой леса. Ей нужно идти дальше...
И вот сквозь частокол черных стволов она увидела Его. Выйдя на опушку она смогла лучше разглядеть...
Не дом, а монолит. Мрачное, почерневшее от времени и казалось от самого неприятия своего существования в этом лесу сооружение, вздымающееся к багровому, по звездному небу. Каждый этаж был явно не под размеры человека... Слишком величественно для этого леса и в пору страшно. Спину снова обожгло огнём, ещё с большей силой, чем в прошлый раз... Ничего хорошего это не сулит...
Оно казалось выросшим из самой земли, частью этого проклятого места. Ингрид была уверена — если бы этот колосс стоял здесь всегда, она бы его запомнила. Но его тут никогда не было, никто не знал об этой мрачной усадьбе.
Внутри всё перевернулось... Она явно зашла слишком далеко... И самое отвратительно, она не знала как возвращаться, даже если бы хотела повернуть назад. Где-то позади, в лесу, была толпа не дружелюбно настроенных людей, хоть она уже давно ничего не слышала, а вокруг лес, неизвестный, мрачный, не отзывающийся на помощь лес.
В голове возобновилась та неприятная мысль: «Она перешла черту. Из мира людей — в нечто иное»
Перед ней угадывалась тропинка из каменной брусчатки, почти полностью поглощенная мхом и сухими листьями. Она вела, через внутренний двор усадьбы, к высоченному крыльцу, уходящему вверх метра на четыре. И к двери. Чудовищно высокой, из черного, испещренного глубокой резьбой дерева, с массивной железной ручкой, расположенной непривычно высоко.
Сердце Ингрид пропустило удар, а колени подкосились. Ее взгляд скользил по стенам, взбирался по остроконечным фронтонам к крыше и снова падал на багровый купол небес. Усадьба была цела и приведена в порядок. Не разбиты стёкла, не повреждены оконные рамы, просто общее состояния двора была расхлябанным, а ползущие по стенам вьюнки создавали небольшое, обманчивое впечатление заброшенности.
Ступор, страх, желание быть спасённой в самый жуткий час... Всё сливалось в какофонию из событий и ощущений.
Ее вернул в реальность крик. Один-единственный, издалека, но пронзительный, раскатистый, как гром, полный такой агонии и ужаса, что он казался физически горячим, дополняющим красноту неба. Ингрид судорожно обхватила себя руками, отпрянув спиной к усадьбе, к этой единственной твердыне в океане безумия. А спину жгло сильнее, вальс из оли и страха набирал темп в её голове.
Она металась, как мышь в углу. «Остаться в лесу, где кто-то издаёт такие крики? Страшно предположить, кто источник криков, хотя, глубоко в голове, она понимала, кто кричит..».Но следом пришла шальная пуля. «А почему кричит? Из-за чего? Или кого? Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы...» Или проявить остатки смелости и постучаться в эту дверь, надеясь на чудо? Смешок сквозь страх подкатил к горлу — надеяться теперь можно было только на чудо.
«Как же я хочу домой...или куда угодно, но не здесь...»
Глупые, школьные воспоминания полезли в голову: как она боялась подойти к учительскому столу, как боялась привлечь внимание. Теперь же она стояла у порога дома, где обитали, должно быть, сами великаны из страшных сказок, и эти детские страхи казались райским блаженством.
«Может, дверь и не откроется», — слабая надежда. Отсутствие выбора порой приятнее мук решения.
Собрав в кулак всю свою смелость — чайную ложку на фоне целой бочки страха — Ингрид на цыпочках, затаив дыхание, двинулась по брусчатке. Каждый шаг был исповедью. «Только бы не скрипнуло. Только бы не услышали... А кто... мог бы услышать?» — она с невероятной силой прекратила развивать свою мысль.
Мир смилостивился. Половицы крыльца не издали ни звука. Подкравшись к окну, она безуспешно попыталась заглянуть внутрь — пыльное, матовое стекло и непроглядная тьма не позволили этого сделать. Оставалась дверь. Только рядом с ней она поняла, что ручка расположена на уровне её подбородка... Это не забавно, это не сулит ничего хорошего, но оставаться в лесу дальше, ради чего? Надеется. что ей через двадцать метров покажется более приятная глазу усадьба? Температура на улице падала, но её тело окатил жар...
Рука, холодная и липкая от пота, потянулась к чудовищной железной рукояти. Медленный поворот... и ошеломляющая подачка судьбы — щелчок, но не замка, а просто механизма. Дверь не была заперта. «А кто в здравом уме посмеет сюда сунуться, кто тут мог что забыть? И кто имея такую дверь... станет закрываться... от чего закрываться?» — пронеслось в голове.
Тяжёлая дверь, не скрипнув, отворилась настолько, чтобы она могла проскользнуть внутрь.
Темнота и запах старого дерева, воска и пыли. Прямо перед ней вздымался к потолку готический, резной шкаф для одежды, в котором, при желании, можно было бы поселить небольшую семью. Справа — лестница, уходящая вверх в кромешную тьму, слева — арочный провод в другую комнату.
Ей всё это не нравилось. Мрачная обстановка, аномальная высота здания и всего, что внутри. Ещё и спину жжёт как огнём от костра, но терпимо.
«Здесь живут великаны», — констатировал разум. Но выходить обратно, навстречу тем крикам, она не хотела. Не могла.
Она осмотрелась стоя у самой двери. Тёмный коридор, пока ни намёка на живую душу, всё тихо, света, кроме тусклых ламп в коридоре нет. Решение было единственным. По-мышиному, она спустилась на корточки и подкралась к шкафу, отворила тяжелую дверцу и юркнула внутрь, прикрыв ее за собой. Она делала это медленно, стараясь быть тише пыли, что осела на ковёр в углу. Страх придавливал её к поверхности пола.
Теснота, пахнущая нафталином и чужим, холодным запахом. Она вжалась в угол, за спинами длинных, черных плащей, обхватила колени руками и, наконец, позволила себе дышать — тихо-тихо, прерывисто. Сознание наверстывало упущенное: Да, великанов не существует. Но чей это дом? Чьи эти трехметровые плащи? Что ей делать дальше...
Просидев в хрустальной тишине какое-то время Ингрид, наконец, вдохнула, она просто оставит всё на волю случая. Она подождёт немного, отдохнёт, выйдет и попытается найти путь домой, она подождёт рассвета... Она согреется, может... поищет в этом доме что-то полезное и убежит, так, будто её тут никогда не было... По ощущениям, она сидела уже минут десять, обдумывая мышиный план по спасению своей души. Накатывала тоска, жжение в спине начало угасать, Ингрид смогла немного успокоиться в полной темноте и тишине.
Как быстро она нашла в душе небольшое чувство покоя, так же быстро это всё испарилось со звуком исходящим в коридоре.
Глухой звук дверного замка, словно о землю бросили тяжелый тюк. Звуки открытия двери. Шаг в коридор. Потом еще один. Тишина.
Ингрид замерла, превратившись в слух. Шаги стихли практически сразу, она уверена, совсем недалеко от порога. Скрипнула дверь — та самая, через которую она вошла и не смогла прикрыть ло конца, боясь издать звук. Послышалось шарканье, словно кто-то счищал грязь с обуви. Затем — тяжелые, размеренные шаги в прихожей. Но они снова замерли.
Тишина стала звенящей. А шум от сердца стал предательски громким, ладони потели. Дыхание было неровным, глаза не могли сфокусироваться темноте... Кто-то пришёл сюда... Она успела вовремя спрятаться, но так и надёжно было её укрытие? Может, нужно было прошмыгнуть в тот проход справа? Или подняться по лестнице вверх? Может нужно было спрятаться за боковой стеной усадьбы?
Как много вариантов пришло, но если бы она знала какой был бы правильным...
_____________________
Хозяин дома замер у порога, его взгляд шел от двери до шкафа в конце коридора.
Возмущение, холодное и острое, как лезвие бритвы, сменилось легким любопытством. Беспорядок на границах его владений был устранен быстро и эффективно — крики смолкли, оставив после себя лишь сырую, железную свежесть в воздухе. Но здесь, в его святая святых, его доме, царил иной беспорядок.
Приоткрытая дверь. И едва заметные, маленькие, следы сухой грязи на темном полу. Следы, ведущие от порога прямиком к двери его гардероба.
Кто-то проскользнул. Пока он был занят... уборкой. Кто-то, кого он не учуял, не заметил.
Легкая волна интереса пробежала по его спине. Досада превратилась в охотничий азарт.
Он негромко, почти театрально прочистил горло, оповещая домочадцев и нерадивую жертву в шкафу о своем возвращении, сообщая всем о начале представления.
На лестнице справа материализовались две другие высокие, худые фигуры. Хозяин молча указал длинным, бледным пальцем на пол, а затем поднес его к тому месту, где должны были быть губы, в красноречивом жесте: «Тише. Смотрите».
Запах страха, человеческий, сладковатый и терпкий, наконец достиг его обоняния, пробившись сквозь запах крови и леса. Он шел от шкафа. Ему было уж понятно, что он примерно он обнаружит, но не порадовать себя, искажённым в ужасе лицом загнанной в ловушку жертвы, он не мог. В конце-концов, надо увидеть, кто настолько талантливо и незаметно прошёл мимо него и так... по глупому забился в шкафу...
Медленно, не спеша, он сделал несколько шагов и распахнул дверцу гардероба.
Свет из тусклой лампы в прихожей упал внутрь, выхватывая из мрака груду висящей одежды. И пару туфель. И дрожащие колени, прижатые к груди.
Картина была, несколько... разочаровывающей...
Хозяин задумчиво провел длинными, бледными пальцами по гладкому подбородку. Мысли в его голове выстраивались в строгие, канцелярские колонки. Он был озадачен всей ситуаций в целом. Обычно ему приходилось иметь дело либо с заурядными, легко отслеживаемыми грешниками, либо выходить на сложную, предварительно изученную охоту за сильными магами или контрабандистами магических артефактов.
Но эта же ситуация... была статистической аномалией. Неприятная досада от того, что он что-то упустил из виду... И это что-то проникло в его дом, минуя ловушки в лесу и у порога в усадьбу... Как-то, слишком много ошибок за один раз...
Возможно, всему виной скрывающий артефакт или хитрое заклинание в глифе, которое он тоже не почувствовал? Но он ничего не мог обнаружить ни беглым взглядом, ни стоя в непосредственной близости от человека, ни мог обнаружить след магии, ни след заклинания. В конце-концов, он не видел следа от артефактов.
Просто человек так легко и без проблем проник к нему через закрытую завесу и прошмыгнул в дом, он сам даже до поры не чуял её запаха! Это было всё подозрительно и предстояло выяснить.
Но сначала ему предстояло решить текущую операционную проблему: непрекращающийся источник мелкого и неприятного шума. Существо перед ним не желало успокаиваться и начало плакать, когда отворились дверцы шкафа.
Тощая фигура внутренне сморщилась. Утешать людей — не входило в его должностные обязанности.
_____________________
Тишина в прихожей была почти физической, плотной и тягучей, как смола. Ингрид, все еще запрокинув голову, смотрела в пустоту, где должно было быть лицо. Ее собственное лицо исказила гримаса ужаса, губы беззвучно зашевелились, пытаясь сформировать слово — мольбу, проклятие, просто любой звук, способный разорвать этот кошмар. Слёзы снова пустились из глаз.
Челюсти сомкнулись с тихим, но отчетливым щелчком. Звук был до неприличия громким в этой гробовой тишине. Умолять? Умолять о чем? «Не убивайте»?
Ее взгляд, лихорадочно скользя по бледной маске и безупречному, темному костюму, искал хоть какую-то зацепку, знак. Крови она не видела, но ее обоняние, заостренное страхом, улавливало едкий, сладковатый запах железа и чего-то еще, мясного и свежего. Она не сомневалась ни на секунду — это была кровь. Чья — она боялась подумать.
Этим минутным замешательством старшего безликого существа тут же воспользовался другой безликий в цилиндре.
Бесшумно спустившись по лестнице и ловко обойдя застывшего, как изваяние, третьего в сером плаще, он приблизился к девочке и опустился перед ней на корточки. Движение было неестественно плавным для его роста.
—«Ну здравствуй...» — его голос прозвучал тихо, словно шелест бархата. Его правая рука в белой перчатке легла ей на плечо.
Ингрид замерла, всхлипы прекратились, будто перекрытые клапаном. Она смотрела на него широкими, полными слез глазами, не в силах поверить в это проявление... чего-то, что не было угрозой.
Сидящий перед ней... мужчина, если так можно назвать существо перед ней, галантно вынул из внутреннего кармана пиджака белоснежный платок. И тут же, на месте платка, словно по мановению волшебной палочки, в кармане расцвела алая гвоздика, ее яркий цвет резко контрастировал с темно-серой тканью. Он не стал акцентировать на этом внимание, просто протянул платок и мягко, почти с отцовской нежностью, вытер ей щеки.
Ужас от ситуации был сильнее здравого смысла, Ингрид по прежнему подражала каменной статуи... Этот жест, этот маленький фокус не могли стереть ужас всего дня, но они стали каплей меда в бочке с желчью.
Эту тишину, будто натянутую струну, перерезал голос мужчины на лестнице — того, чье лицо украшала лишь одинокая, кривая прорезь рта.
Донеслось тихое, но отчетливое «Хм-м». Трети мужчина в сером плаще и широкополой шляпе, скрестив руки на груди, наблюдал за сценой, поля широкой шляпы скрывала выражение его «лица», но в этом звуке читалась язвительная оценка.
— «Братец, братец,» — покачал головой мужчина в сером, его голос струился, как мед, сдобренный стрихнином. — «Я, конечно, понимаю твое внезапно проснувшееся человеколюбие, но не кажется ли тебе, что ты начинаешь спектакль с третьего акта? Мы даже не знаем, оплакиваем мы нашу новую... гостью, или готовим ее к подаче на десерт. Или,» — он сделал паузу для драматизма, — «она уже была кем-то оплачена и доставлена по ошибке? Может, проверить накладные?»
Хозяин в чёрном одеянии, что по прежнему стоял у открытых дверец шкафа медленно повернул к нему голову. Пустота его лица была красноречивее любой насмешки.
— «Твоя прыть в составлении гипотез до сбора первичных данных, как всегда, восхищает, Оффендер...» — его голос был ровным и холодным, будто диктовал протокол. — «Если бы это была оплаченная доставка, в моих бумагах значилась бы соответствующая отметка. Ее нет. Следовательно, перед нами брак логистики или... неучтенный актив. И пока я не произведу инвентаризацию, никакого «десерта» не будет. Убытки от нецелевого использования ресурсов я не потерплю».
Он снова посмотрел на Ингрид, его «взгляд» скользнул с ее дрожащих рук на испачканное платье, задержавшись на алой гвоздике в кармане брата. Ситуация была немного щекотливой. Ситуация была абсурдной и... досадной. Ни ему, ни Дому не угрожала реальная опасность. Просто заблудившееся дитя, случайно прорвавшее периметр, а теперь забившееся в угол его личных покоев и заливающееся слезами. Будь они простыми лесниками в обычном лесу, он бы, вероятно, проводил её до опушки, дав суровую, но человеческую отповедь.
Но они не были лесниками. Его лес был ловушкой, а дом — крепостью. Сегодняшний день не был отмечен в календаре охоты; он намеренно опустил защитную завесу, желая тишины и уединения. Никто не должен был проникнуть сюда. Ни в чащу, и уж тем более — сюда, под самую кожу его владений.
Именно такие досадные мелочи — непредусмотренные, абсурдные — всегда нарушали размеренный ритм его жизни. Казалось бы, пустяк, случайность, но именно они, словно капля яда, отравляли его покой и порядок.
— «Сплендер» — голос Хозяина прозвучал властно и не терпящей возражений, как у хозяина, отдающего распоряжение нерадивой прислуге. — «Раз уж ты решил взять шефство над этим... живым нарушением порядка, позаботься, чтобы оно было приведено в приличный вид. Комната на третьем этаже, зелёная. Пусть остается там. И чтобы не шумела.» Быстро и лаконично он временно наградил безликого в цилиндре ответственностью.
Ингрид не поняла смысла слов, но леденящий тон заставил ее сжаться. Однако руки в белых перчатках уже обхватили ее сзади за плечи — нежно, но уверенно. Сплендор мягко, но неотвратимо поднял ее и повел к лестнице, в указанную комнату.
Хозяин, не проронив больше ни слова, отступил от шкафа. Его высокая, худая фигура казалась монолитом спокойствия. Первоначальное холодное любопытство никуда не делось, но к нему добавилась усталость. Физическая — после «уборки» в лесу. И интеллектуальная — от этой загадки.
_____________________
Безликий в цилиндре был искренне удивлен и обрадован решением старшего брата.
«В конце концов, Слендер — не откровенная живодёр, — пронеслось в его голове. — Он не станет устраивать бойню с измученным существом, не способным дать отпор. Да и его, должно быть, задело, что ни одна ловушка не сработала. Если это его упущение, он обязан его исправить».
_____________________
Пока младший брат уводил их невольную гостью, Слендермен остался в прихожей, его безликий взгляд был обращен внутрь себя. Мысли текли холодным, ясным потоком.
Его пальцы непроизвольно сжались. Он был сыт. Он был заинтригован. Эта мышь, проскользнула через его барьер, его защитные заклятья и ловушки восприятия, а он ничего не почувствовал. Не уловил ни всплеска магии, ни вторжения чужой воли.
Это было не просто странно. Это было невозможно. И именно это заставляло его отложить немедленную... утилизацию незваного гостя. В его безупречно упорядоченном мире появился сбой. И этот сбой сейчас рыдал, уткнувшись в его же плащ.
Его безупречная система дала сбой. Неординарная ситуация требует неординарных решений. Ликвидировать угрозу немедленно — просто, как подписать приговор. Но понять природу сбоя — вот что было по-настоящему важно. Она могла указать проблемы в его обороне, которую он не мог оставить неисследованной.
_____________________
А тем временем Сплендор услужливо доставил девушку в комнату. Помещение с высоченным потолком встретило их тишиной. Стены были затянуты темно-зелеными обоями в тонкую салатовую полоску.
Массивная темная мебель — платяной шкаф, одноместная кровать (которая для Ингрид показалась королевских размеров), письменный стол и стул — казались вырезанными из ночи.
— «Пожалуйста, присядь» — мягко сказал Сплендор, его голос был тихим убежищем после ледяного тона того страшного безликого в чёрном.
Ингрид послушно опустилась на край кровати, пружины слегка прогнулись под ней. Он видя ее испуг, осторожно назвал имя старшего брата...
—«Не бойся Слендера... слишком сильно, — произнес он, и его «лицо» с темными впадинами глаз и аккуратным ртом выражало печальную доброту. — Он... строг. Но не безрассуден. Мне жаль, что ты попала сюда. Я постараюсь тебе помочь, насколько это в моих силах»
Ингрид, наконец, выдохнула. После адской погони, ужаса в шкафу и леденящего взгляда Слендера это сочувствие, пусть и от безликого существа, показалось ей каплей воды в пустыне. Она не ожидала ничего подобного. И впервые за этот бесконечный день в ее груди шевельнулась слабая, робкая надежда.
В голове у Ингрид крутились обрывки. Воспоминания вспыхивали, как искры, и гасли, не успев сложиться в связную картину. Лица подруг, искаженные ужасом. Яростные крики толпы. Багровое небо. Безликая маска, склонившаяся над ней.
Слова теряли смысл, мысль не могла зацепиться ни за что, кроме всепоглощающего, звериного шока, который будет греть ей душу еще очень долго. Она судорожно сжала в пальцах грубый, испачканный грязью подол своего школьного сарафана, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом хаосе.
Дружелюбный безликий, казалось, опомнился, вспомнив о светских условностях. Он снова представился — «Сплендормен» — и начал что-то говорить тихим, успокаивающим голосом. Ингрид уловила лишь обрывки: «логистика», «портал», «случайные путники». Он, запинаясь, объяснил, что иногда помогает тем, кто попал в лес по ошибке, найти выход. Но ее случай... «исключительный». И старший брат хочет во всем разобраться, вот и все. Последнюю фразу он произнес скорее для себя, словно пытаясь убедиться, что это правда.
Потом он немного дернулся, словно вспомнив что-то важное, и открыл массивный шкаф, стоявший неподалеку от кровати. На вешалках внутри висели платья. Чьи они? Его взгляд скользнул по нарядам, а затем перешел на Ингрид, и в его голове, видимо, сложилась какая-то мысль. «Девушка скорее утонет в этих тряпках», — мелькнуло у него, и он принялся искать что-то попроще. Вскоре он извлек простую белую рубашку из мягкого батиста и серую юбку из добротной шерсти. Комбинация напоминала скорее домашний наряд служанки или гувернантки, но ткани были качественными и приятными на вид.
—«Вам... вам лучше переодеться», — он протянул ей одежду, и тут же замер, осознав всю деликатность ситуации. Его «лицо», лишенное мимики, тем не менее, выдало смущение всей своей напряженной позой. — «Ох... прошу прощения. Я... я подожду за дверью».
Он быстро ретировался, закрыв за собой дверь с такой почти человеческой неловкостью, что Ингрид, к собственному удивлению, почувствовала как мышцы на лице немного расслабились. Её наконец-то, пусть и таким глупый способом выдернули из ужаса, пускай, на пару секунд.
Этот проблеск чего-то нормального, почти застенчивого, в сердцевине кошмара был таким неожиданным, но как же приятно. Голова по прежнему не соображала, ни одной нормальной, здоровой мысли, просто нужно сделать, что сказали.
Дрожащими пальцами она принялась расстегивать пуговицы грязного, пропахшего дымом и страхом платья. Возможность сбросить с себя эту одежду, ставшую саваном ее прошлой жи
зни, была не просто гигиеной.