Глава 3. Выкурить и загнать
Не долго прячась в чаще запретного леса, Ингрид выждала момента и вышла из-за кустов и деревьев. Эти гонки выматывали её, каждый раз становилось всё хуже и каждый раз она забегала всё дальше, чтобы от неё отстали, а у подруг было больше времени на побег.
На этот раз она переборщила, её это не сойдёт с рук. Она порезала парню бровь и веко своими ногтями. Она защищалась, но скорее всего, справедливость по отношению к ней будет столь же коротка, сколько и незначительна.
Возвращаясь из леса, Ингрид увидела тёмную, скользящую вверх линию черного дыма со стороны своего дома. Ледяная пустота заполнила ее изнутри.
— Это... в стороне моего дома — шепот был направлен в себя
Оказавшись около своего дома, на который перекинулся огонь с ветвей сухих деревьев, Ингрид замерла в ужасе. Она бросилась вперед. Но руки подруг, сильные и цепкие, оттащили ее назад. Огонь спускался вниз, по крыльцу и танцевал у двери, стелился по сухой траве к дому, уже отрезал людей от входа в дом.
И тут раздались крики.
— Ведьма! Сама свой дом и подожгла! Улики решила скрыть!
Это орали Йоханнес и Эйнар, выбегая из-за соседского забора. Их глаза были полы не детским озорством, а настоящей, взрослой ненавистью.
В голове Ингрид сложились пазлы. Какой ужас, они притянули собственную ложь к пожару. В ушах звенело от бега, от страха и непонимания. Лив пыталась растрясти Ингрид. Эльза звала соседей на помощь, кричала о пожаре.
Крики привлекли соседей. У домов начали толпиться люди. Шепотки, которые ходили по городу неделями, вдруг стали «очевидной» правдой. Ингрид видела, как знакомые лица искажались страхом и отвращением. Она видела, как ее мир рушится в огне и в глазах этих людей.
Отвратительно... Как гадко стало на душе...
Ингрид вскочила, просила помощи у соседей и прохожих, кто-то действительно побежал за водой, а кто-то старался оттолкнуть от себя подальше Ингрид. Не хватало ещё ведем в городе. Церковь только успокоилась... Только прекратились вечерние патрули, а тут снова слухи пошли... Толпа не стала разбираться в правде, лучше как можно быстрее исключить проблемный элемент, чтобы стражи порядка не начали снова вершить свой суд по всем остальным домам. На Ингрид стали кричать и говорить ей убираться отсюда.
Её голос стал слабее на фоне кричащей и волнующейся толпы.Она не могла и представить, что волна народного гнева обрушится на неё саму. История их города хранила немало примеров самосуда над так называемыми «ведьмами», но куда страшнее была перспектива оказаться в руках инквизиторов. Инквизиция, стремясь искоренить нелегальные знания и магию, действовала жёстко. Жители предпочитали сами вершить скорый и жестокий суд над «ведьмами», яростно отвергая возвращение любой верховной власти — будь то светской или церковной.
— Найдите помощь для мамы! — крикнула она подругам, отталкивая их от себя, а сама убегая в сторону леса. — Умоляю, не идите за мной!
Из-за спины уже доносились грубые крики мужской толпы, подстрекаемой мальчишками. Ингрид метнула на подруг последний, полный отчаяния взгляд и рванула в чащу.
Лес, всегда бывший для нее убежищем, теперь стал лабиринтом ужаса. Она бежала, не разбирая дороги, сломя голову, чувствуя, как колючие ветки хлещут ее по лицу и рукам.
Очень страшно, очень страшно, очень страшно. Сердце отбивало в груди этот дурацкий ритм, как марш. И бежала она под ним уже некоторое время, в глазах смешивались деревья, земля, ветви, небо.
Бег был слепым, инстинктивным. Ингрид не выбирала путь; ее ноги несли сами, уворачиваясь от когтистых корней и низко свисающих ветвей, что цеплялись за ее одежду, словно пальцы скелетов, пытающихся удержать добычу. За спиной уже давно стихли крики погони, сменившись неестественной, гнетущей тишиной. Воздух стал густым, как сироп, и каждый вдох обжигал легкие холодом и запахом прелой листвы и влажной, старой земли.
Наступила гробовая, неестественная тишина. Воздух стал густым, тяжелым, им было трудно дышать. Небо между верхушками деревьев потемнело, наливаясь багрово-лиловым оттенком, чуждым для этого времени суток.
Она перешла какую-то незримую черту, но в упор не замечала из-за страха перед возможной участью быть наказанной толпой.
Ингрид споткнулась о скрытый во мху корень и полетела вниз, кубарем катясь по склону, обдирая кожу о камни и хворост. Удар о землю вышиб из нее воздух. Она лежала, не в силах пошевелиться, слушая оглушительную тишину и стук собственного сердца.
Наступила гробовая, неестественная тишина. Воздух стал густым, тяжелым, им было трудно дышать. Небо между верхушками деревьев потемнело, наливаясь багрово-лиловым оттенком, чуждым для этого времени суток.
Она перешла какую-то незримую черту, но в упор не замечала из-за страха перед возможной участью быть наказанной толпой.
Ингрид споткнулась о скрытый во мху корень и полетела вниз, кубарем катясь по склону, обдирая кожу о камни и хворост. Удар о землю вышиб из нее воздух. Она лежала, не в силах пошевелиться, чувствовала как горят места ушибов, царапины, зона под лопаткой ещё сильнее разгоралась. Ингрид слушала оглушительную тишину и стук собственного сердца.
_________________
А вдали, на границе этого странного места, ее преследователи замерли в растерянности и нарастающем, первобытном страхе. Они не видели ее падения. Девушка просто исчезла. И лес вокруг затих, затаился, словно прислушиваясь к чему-то. Воздух стал плотным, его можно было резать ножом. Молодые парни с ужасом смотрели на багровеющее небо, которое медленно, но верно забирало последний свет.
Они поняли, что пока гнались за ведьмой, загнали себя в логово к чему-то бесконечно более древнему и страшному.
Ингрид, собрав последние силы, поднялась на ноги. Грязь облепила ее разорванный сарафан. Она не знала, куда бежать. Она лишь чувствовала, что должна идти вперед. Все равно куда. Лишь бы не назад.