52 глава
Когда мама очнулась, то не подпускала нас к себе. Она была полностью поглощена своими эмоциями: в мыслях царил хаос, даже говорила она невнятно, лишь плакала и посылала проклятия. Но была одна вещь, которая задевала меня больше всего: она ругала только И Чена, а меня словно никто не замечал, будто меня и не было вовсе.
Я так сильно разочаровал ее, что у нее пропало всякое желание читать мне лекции, меня словно не существовало для нее.
Я не возвращался в палату. Один, чувствуя невыносимую боль, я бродил по больничному двору, а затем вернулся и стал у двери палаты:
– Мам…
Я осторожно потянул дверь на себя. В палате было тихо. Мама лежала на кровати с полузакрытыми глазами. Когда я вошел, она никак не отреагировала. Кажется, ее энергия полностью исправилась, остался только гнев.
– Мам…
Почему ты ничего не говоришь… вы ведь мне все очень дороги. Даже когда я учился в третьем классе старшей школы, ты тайком просила папу звонить мне, тайком спрашивала через брата, хватает ли мне денег, хорошо ли я ем и набираю ли вес, выспрашивала, не издеваются ли надо мной в новой школе… Я всегда знал, что это именно ты беспокоилась обо мне… Специально для меня ты вязала свитер… разве не так?
Она тяжело вздохнула два раза. Я слышал клокочущий звук плача, застрявший в ее горле. Этот звук… Она, действительно, сильно страдала.
Заставь меня плакать, но сначала выслушай, прошу.
– Мам…
– Не нужно больше называть меня мамой, как в детстве. Ты не считаешь меня за мать, – снова тяжелый вздох, – и не нужно плакать, я все равно не проживу слишком долго. Просто подождите, пока я умру, и тогда вы, ребятки, просто сделайте вид, что я никогда не рожала вас…
– Мама…
Я хотел бы вернуться во времена моего детства, когда можно было упасть к ее ногам и плакать, пока не высохнут слезы. Но я вырос, а мама… Сама уже старая женщина, убитая горем. Внезапно я разрыдался в голос, и ничем, кроме этого, я не мог ответить маме.
– Я родила двух сыновей для семьи Чен, но что толку-то, – она жаловалась, не прекращая плакать, – было так тяжело вырастить и поднять вас, а в итоге… Все впустую, все пропало… Род семьи Чен оборвется на вас.
Мы оба рыдали. Никто из нас не двигался. Ночная мгла постепенно заполняла комнату, но никто не включал свет. В этой оглушающей тишине были слышны только повторяющиеся мамины слова: «Двое сыновей, двое сыновей…»
– Мамочка, мы очень виноваты, – я рыдал, цепляясь за ее тощую руку, но она все время отталкивала меня. – Мама, – я слегка отодвинулся назад и взял стакан с лекарствами, – мама, тебе нужно принять таблетки.
– Какой смысл их пить, пустая трата денег. Почему бы мне просто не умереть и не выполнить желание твоего парня?!
– Ты… не говори так, прошу. Выпей таблетки, мама… Без них ты не поправишься…
Мама упорно смотрела в другую сторону, игнорируя меня, таблетки и теплую воду возле самого ее лица:
– Вы, ребята, уже выросли, вам больше не нужно слушать меня. И мне не нужны никакие лекарства. Какая разница, когда умереть, лучше поскорее присоединиться к вашему отцу. Так ему не будет там скучно, лучше умереть, чем все это видеть. Вы оба уходите, забудьте, что я ваша мать, я никогда не рожала таких бесстыдных сыновей, ни отец, ни я… – чем больше она говорила, тем сильнее нервничала. – Если все-таки у вас есть хоть капля совести, то вы должны решить, хотите вы любить этих двух бесстыдных мужчин, или хотите, чтобы у вас была мать! Или ждите, когда я умру, тогда сможете жить так, как вам захочется… Мы с отцом не смогли дать вам правильной любви… Не смогли научить вас любить девушек, заботиться о них и жениться … Вы научились только любить мужчин…
– Мама, я не могу… Мне нельзя с ним расставаться…
Она закрыла глаза и замолчала на несколько секунд:
– Мы подняли тебя, ты стал таким большим… И все впустую… Хорошо, можешь счастливо жить с мужчинами, пусть они заботятся о тебе… У меня все еще есть И Чен, он просто запутался, я найду для него девушку, не верю, что оба моих сына не хотят признавать меня, я…
– И Чен тоже…
– Не говори ерунды! Это от тебя И Чен научился плохим вещам!
Я лишь, молча, поклонился маме. Я ничего не говорил, но слезы готовы были вот-вот снова вырваться наружу.
– Мы семья Чен… Если ты не один из нас, просто иди своей дорогой, не нужно обо мне заботиться и показывать свое лицемерие, не нужно… – она снова тяжело задышала, из груди вырвались рыдания. – Променять семью… Кто-то должен продолжить род… семейную… линию… У меня родились два сына, должен же быть хотя бы один…
Она чуть не задохнулась. Я перевернул ее, используя всю силу, напоил лекарствами, вытер мокрым полотенцем:
– Мама, не волнуйся. Тебе лучше? Все еще душно? Мама… Мама…
Ее дыхание постепенно восстановилось, она уставилась на меня, ее глаза внезапно снова стали мокрыми:
– Сяо Чен… Маме очень плохо, ох…
Сдержав слезы, я, молча, кивнул.
– Мама не пытается заставить вас… Я родила вас обоих, как я могу желать вам страданий, – она потрогала место рядом с собой, словно ища что-то. – Даже деньги… Я не хочу их тратить. Вы видите… Уже так много скопилось, я ни цента не использовала, копила для вас… чтобы вы могли построить свои семьи…
Я ничего не мог ответить, лишь продолжал качать головой. Горло больно колол комок слез.
– Мама так хотела, чтобы вы выросли хорошими людьми… У мамы тоже не было выбора, – эта пожилая женщина крепко сжимала мою руку и плакала, словно ребенок. – Сяо Чен, ах… Ты старший, ты более разумный, чем И Чен, ты знаешь обо всех трудностях мамы… Ты не виноват в этом…
***
Когда я выходил из больницы, было ощущение, словно жизнь покинула мое тело. Даже ноги не могли ровно стоять. Все уже было сказано: наша любовь словно пустыня для людей, она только вредит всем. Мы только причиняем боль.
Лу Фен ждал меня. Он немного нервничал, когда увидел меня в тот раз, но, в конце концов, ничего не смог спросить, просто сказал:
– У тебя глаза сильно опухли.
Он просто сидел рядом со мной, обнимал одной рукой и крепко держал ладонь в своей. Он, молча, смотрел на наши сплетенные ладони.
– Лу Фен, состояние моей мамы очень плохое.
– М? – он медленно поднял взгляд на меня.
– Она настаивает, что хочет внука… Я и И Чен… Мы не можем оба разочаровать ее, поэтому я…
-Что? – я ожидал, что его голос станет нервным, но он оставался спокойным*. (*Прим.: от шока голос Лу Фена оставался холодным, спокойным)
– И Чен не такой рациональный, он и Цинь Лан еще дети… Думаю, я должен… – его молчание помогло мне набраться смелости и продолжить. – Сначала жениться… Ты дал мне так много времени… Подожди, пока я не выполню свой долг, тогда я…
– Это твой план? – вдруг спросил он. – Ты все решил?
– Я все еще размышляю об этом, – честно признался я.
– Ты, действительно, думаешь, что это превосходный план? – его голос внезапно стал резким. – Чен И Чен, скажи на милость, а как же быть со мной?!
*Примечание переводчика с китайского: пожалуйста, поймите маму Чен. Это нормальное отношение к такой ситуации в азиатских странах. Просто поймите ее и не пишите злобных комментариев.