Сердце 10. Александр
Шаг. Ещё один. Тихо, чтоб даже скрипучие половицы не подавали признаков жизни. Осторожными движениями, на ходу завязывая шарф, я пробиралась по коридору. Темноту пространства рассеивала только пара свечей в противоположных углах коридора; их тусклый свет заканчивался, ещё не касаясь пола. Я кивнула сонному мужчине, сидящему за стойкой регистрации, и шмыгнула за дверь. Как хорошо, что постоялый двор не запирал на ночь своих дверей.
Уже оказавшись за воротами, я шумно выдохнула и прислонилась спиной к их чугунному скелету. Нужно поторопиться: у Александра довольно чуткий сон. Если кронпринц узнает о моих вылазках, решит, что это слишком опасно, а мне нужно хоть как‑то тренироваться и выпускать пар. Нельзя улучшить свои навыки, ни разу не подвергнув себя опасности, а сидя взаперти — это и вовсе невозможно.
— А Константина не боишься?
Твою ж Тэру! Вот чувствовала всеми фибрами души, что одиночества мне не видать! Я скрестила руки на груди и подняла взгляд на Дива. Никогда не перестану удивляться его способности появляться из ниоткуда в самых неожиданных местах. На этот раз он сидел на заборе между острыми чугунными прутьями и, готова спорить, улыбался. Лица его в темноте я не видела, но вот голос звучал насмешливо — чего и следовало ожидать.
— Спускайся, — я кивком головы указала на землю, — свалишься.
Див спрыгнул, подняв в воздух морозную пыль, и принялся отряхивать брюки, словно бы его и вправду волновал собственный внешний вид.
— Куда направляешься среди ночи? — поинтересовался он.
— На кладбище, — как нечто очевидное выдала я и зашагала вдоль дороги. Див пристроился рядом.
— Да уж, местным жителям и так несладко, а тут ещё и сам Король Мёртвых в их владениях окопался. Думаешь почистить местные могилки?
— Как всегда зришь в корень, — вздохнула я, накинув капюшон, но краем глаза всё равно заметила, как Див покачал головой.
— А толку? От людей никакой благодарности.
— Узнаю своего духа, — хмыкнула я.
Див и в лучшие времена не признавал никого, кроме Виктора, и по сей день наверняка уважает только его. А сейчас так и вовсе мы оказались в таком плотном клубке интриг, что выбраться, не попав под удар, не получится. В таком случае никому доверять и правда не стоит. А значит, в лишний раз рисковать тоже.
— И на этот раз я с тобой согласна, — посмотрела на Дива и поймала его удивлённый взгляд. — Да‑да, не удивляйся: со времён твоего отбытия я поумнела. Надеюсь. Некоторые люди и правда не достойны того, чтоб марать ради них руки, но... — подмигнула духу, — мы ведь с тобой не будем ровнять всех под одну гребёнку. Один бог мёртвых уже расплачивается за такую ошибку.
— Ты и правда поумнела.
Я снова поймала его взгляд, но не смогла выдержать долго. Так патологоанатом смотрит на своих пациентов перед вскрытием — жуткий взгляд. Обжигающий. Наиграно весело махнула рукой.
— Да ну тебя. Не такая уж и мудрая это мысль. Прописная истина.
Див довольно хмыкнул:
— Ты так и не ответила на мой вопрос про Константина. Не боишься его?
Я оглядела синеющие в ночи барханы сопок: небольшой поворот вдоль одной из них уже через пять минут должен был вывести нас к кладбищу.
— Глупый вопрос, — пожала плечами, — боюсь, конечно. Но сейчас он ничего мне не сделает.
— Откуда такая уверенность?
Только сейчас я заметила одну вещь, и она вызвала волну удовлетворения где‑то под рёбрами. Раньше Див всегда шёл впереди меня. Куда бы мы ни направлялись и как бы сильно я ни торопилась, всегда отставала ровно на шаг. Демонов шаг, который преодолеть мне было не по силам. А сейчас мы шли вровень.
— Сегодня днём он поставил меня перед выбором, а значит, сейчас даст время этот выбор сделать. По крайней мере, сегодня он меня не убьёт.
Я замерла на секунду и прикрыла глаза, дотронувшись до век пальцами. Мягкая ткань перчаток оказалась приятной на ощупь. С помощью сумеречного зрения я видела мир и с закрытыми веками, но являл он собой очень странную, удручающую картину. Словно несколько чёрно‑белых стёкол наложились друг на друга и сливались в сплошной хаос. Мы ещё не дошли до территории кладбища, но я уже отсюда заметила около дюжины синих сгустков, небольших, размером с кулак. Это были сердца умерших людей, насквозь пропитанные мраком. Чем больше человеческое сердце могло впитать в себя эмоций при жизни, тем больше впитает мрака после смерти. А тут уже каждому станет понятно: чем больше мрака, тем сильнее нежить.
Отсюда сгустки казались совсем крошечными, но я всё же отчётливо видела, как они пульсируют, истекая тёмно‑синей субстанцией, словно кровью. В голову пришло неожиданное сравнение: павлиньи ягоды на зимней бледной земле. Точно. Опасные, словно трупный яд, но в голодную зиму рано или поздно даже их склюют птицы.
— Ну и? — Див оказался у моего плеча, и его тёплое дыхание пробежалось по шее, оставляя за собой след мурашек. — Что видишь?
Я постаралась отрешиться от его хриплого голоса и осознания того, как близко он сейчас стоит. Можно, конечно, продолжать таять от каждого его слова хоть до скончания Земель, но нежить из‑за этого сама себя не прибьёт. А как было бы здорово!
— Четыре вида нежити, — обводя сумеречным взглядом кладбище, констатировала я, — два зомби ещё покоятся, встанут буквально в течение часа, упырь, гуль...
— Насколько сильный гуль? По шкале от одного до десяти?
— Шестёрка.
— Та‑ак, хорошо. Кто ещё? Смотри внимательнее, — Див медленно провёл костяшками пальцев по моей щеке. Я вздрогнула и тихо выдохнула. Идти на кладбище расхотелось, расхотелось абсолютно всего — лишь бы только снова повторился этот жест.
«Он специально это делает», — подсказал одинокий таракан в голове. Див всегда был тем ещё пройдохой. Запудрить любой девушке мозг для него было бы проще простого. Вот только ни одна девушка его не увидит, а значит, отрывается дух на мне. А главная его цель — отвлечь меня. Что ж, пусть делает, что хочет. Я стиснула челюсти и внимательнее присмотрелась в кладбищенский мрак.
— Хм, это не нежить...
И правда. Четвёртое сердце отличалось от других. Мрака в нём почти не было, сердце светилось синим априори — у всех в Нижних Землях такие сердца.
— Так это демон, — хмыкнула я отстранённо. — Ладно, это даже к лучшему.
Ножны я держала на бедре — удобнее способа просто не придумаешь, и под шерстяным подолом платья их незаметно. Когда до кладбища оставалось с десяток метров, я перешла на бег и тут же услышала рядом шуршание гравия. Див догнал меня и заговорщически подмигнул:
— Сейчас повеселимся!
— Эй! — возмущённо взвилась я. — Это мои игрушки для битья! Ищи себе другое кладбище.
— Какой же жадной ты всё‑таки стала.
В его голосе не было ни капли укора, но я всё равно закатила глаза. На секунду его лицо мелькнуло очень близко, настолько, что я разглядела, как блестит изумрудная крошка в его серых глазах. Сердце рухнуло в пятки. Вот же мелкий гадёныш, почему, ну почему он заставляет меня отвлекаться?! Я хотела спросить это вслух, но не успела и рта раскрыть, как спина Дива была уже далеко впереди. И правда, я и забыла, насколько он быстрый: ни один смертный не может соревноваться с духом в скорости.
— Отдай мне хотя бы слабеньких зомби, госпожа, а я принесу тебе чего‑нибудь вкусненького.
Сердце забилось где‑то в горле, в ушах стучал пульс. Я не пробежала и минуты, не могла так быстро устать — а значит, это из‑за Дива. Так непринуждённо и будто бы случайно он не называл меня «госпожой» ни разу. Мой верный, смелый дух.
Стиснула зубы, укоряя себя за ветреность. Я сама себя раздражала, но ничего не могла с этим поделать.
— Ладно, развлекайся.
Дух глянул на меня и снова подмигнул. У него что, нервный тик? С губ сорвался смешок, я ускорилась.
Человеческие сердца имеют много особенностей, если смотреть с точки зрения чёрной магии. Одни поддаются влиянию мрака за пару минут, другие могут впитывать его годами. Именно поэтому нежить будет всегда. Мертвецы будут подниматься по очереди, один за другим, когда в их сердцах больше не останется места. Даже если Бездонное Озеро удастся запечатать окончательно, мрак, оставшийся в Средних Землях, никуда не денется. Поэтому некроманты безумно важны.
Див будет караулить зомби — это хорошо, ведь после того, как они поднимутся, отправятся к своему бывшему дому, а мне бегать за ними не хотелось. Они больше не разумны, но что‑то тянет их туда первые несколько часов после воскрешения. А потом ими овладевает голод. Зомби не очень опасны: с ними справится любой вооружённый человек, если сможет пробить им сердце, а желательно — вырвать.
А я пока займусь тем, кто ко мне ближе всего — гулем. К ним я испытывала больше всего отвращения. Мерзкие падальщики, питающиеся мёртвой плотью. Когда‑то они были обычными зомби, но под влиянием голода начали есть друг друга. Поедая сердца своих соратников, они становились гораздо сильнее и физически, и магически, а если гуль обретал разум, ему сложно было противостоять. Жертвой таких порой становились целые деревни. Но способ их убийства не отличался от способа убийства зомби: пробить плоть, сломать рёбра и вырвать сердце из груди.
По‑хорошему, можно было подчинить демона и заставить его расправиться с нежитью, но это было слишком скучно. Я проделывала такой трюк не один раз и отточила до автоматизма — сегодня нужно придумать что‑то посложнее.
Краем глаза я заметила, как ловко Див перемахнул через кладбищенскую ограду и в пару едва уловимых движений взобрался на сухую громаду какого‑то дерева. В этот момент он и сам напоминал демона — хищную, пугающую своей мощью тварь. А доказательством этого служил серебряный кинжал, который дух сжимал в зубах. Я пронеслась мимо, оставляя своего спутника позади.
Гуля я заметила не сразу. Его тёмная фигура слилась с силуэтами надгробных плит и стволов деревьев. Он склонился над одной из могил и мощными рывками откидывал в сторону камни и комья земли. Его морду скрывали безобразные патлы, когда‑то бывшие волосами; на голове в лунном свете белели проплешины.
Когда я оказалась в пяти метрах, гуль вскинул голову и оскалился огромной гнилой пастью, а потом одним рывком сиганул назад. Опрокинул какой‑то памятник и замер, приникнув к земле. Его огромные, размером с мужской кулак, глаза уставились на меня; на руках и лице были заметны трупные пятна, а изо рта вываливался сгнивший язык. Его нос с шумом втянул воздух, из горла вырвался рык:
— Чёр‑рная...
Он сидел, согнув колени, немного пьяными движениями переминаясь на месте, руки волочились по земле.
— Убьёшь меня?
Его голос был хриплым и глухим и чем‑то напоминал осыпающуюся землю. Тембр пробирал до самого костного мозга. Я могла бы подумать, что так звучит смерть, если бы не знала её голоса. Когда‑то, при жизни, гуль был взрослым, возможно, даже пожилым мужчиной, а сейчас по развитию ничем не отличался от семилетнего ребёнка. Это подтверждало необоснованное любопытство в его огромных голодных глазах — он до конца не понимал, о чём говорит. Действительно, как я могу его убить, если он уже мёртв?
На вопрос я не ответила. По моему запястью уже несколько секунд стекали тёмные капли, и только первое щупальце мрака отделилось от спины — я направила его вперёд. Оно рвануло даже быстрее, чем мог уловить человеческий глаз, и с огромной силой вонзилось в грудь монстра, туда, где пульсировал синий комок. Гуль не успел понять, что произошло: щупальце вынырнуло из его спины, разбрызгав в стороны куски плоти, а через секунду исчезло. Уродливое, дважды мёртвое тело рухнуло на разворошенный памятник с отвратительным звуком.
На секунду замерла и сложила руки в молитвенном жесте. Как бы сильно я ни старалась возненавидеть это существо, приносящее в мир только смерть, почему‑то не получалось. Раз за разом, глядя на различную нежить, я всё чётче видела черты живых людей. В такие моменты я всегда вспоминала то, о чём говорил Виктор: «Нельзя осуждать мёртвых с точки зрения законов живых». В конце концов, мы не несём ответственность за то, что происходит с телом после нашей смерти. Эту точку зрения я разделяла. Виктор многому меня научил, и я сделаю всё возможное, чтобы запомнить каждый из его уроков. Чтобы ни одна минута, которую он на меня потратил, не ушла впустую.
Я крепче сжала кинжал и ринулась дальше.
† † †
Горячие спазмы сжимали внутренности, раз за разом заставляя стискивать зубы в попытке заглушить рвущиеся из горла стоны. Это состояние давно стало привычным, хоть в последнее время приступы и участились. Александр уже знал, что следующую четверть, а то и половину часа боль будет накатывать волнами.
Периодически она будет отступать, давать возможность упасть на постель и привести в норму дыхание, чтобы потом, спустя пару минут, он снова свернулся эмбрионом и молил Дианара о собственной смерти.
Практически всю жизнь Александр знал, что с ним что‑то не так.
Не должно быть больно настолько.
От жара не должны плавиться органы, а кровь превращаться в кипящую лаву. Казалось, огня в нём было слишком много — человеческое тело просто не способно справиться с таким количеством.
Словно злодейка‑судьба отыгралась на нём за бездарность сестры. Иногда Александр завидовал ей, но это была исключительно белая, беспомощная зависть. Больше всего на свете он не хотел бы, чтоб на его месте оказалась она.
Боль снова отступила.
Парень сел в кровати, мутным взглядом окинув комнату. На столе, освещаемая лунными лучами, лежала коробка с опиумом.
Это было достаточно мощное обезболивающее, чтоб помочь ему, но оно вызывало слишком сильное привыкание, чтоб прибегать к его помощи часто. А одна из всех вещей, которые Алекс больше всего презирал, — это зависимость.
Но одна у него всё‑таки была. Манящая до одури.
В памяти снова и снова всплывали смутные образы жутких мук, животная ярость, смешанная с бессилием, почерневший от гари потолок, а потом — спасительное облегчение, исходящее от спутанных девичьих волос. Каждый миллиметр бледной кожи был словно глотком свежего воздуха.
Он помнил, как прикасался к её локонам, ледяным, словно поверхность родника.
Иногда её голос становился особенным, не таким, как обычно. И тогда жар внутри отступал. Сдавался под напором этой несносной девчонки.
Каждый сантиметр кожи. Каждая прядь угольных волос и звук её голоса.
Всё, кроме шрамов. Они раздражали. Неподобали.
Манящей была мысль о том, чтоб завладеть ей полностью, официально сделать её своей, но пока он не мог себе этого позволить.
В окно что‑то глухо ударилось. Алекс ощутил, как напрягаются лопатки.
Звук повторился, а потом ещё раз.
Прислушавшись, парень понял, что нечто живое беспокойно билось в стекло с другой стороны. С трудом он поднялся, придерживаясь за столешницу, подобрался к окну, одним резким движением распахнул раму — и в комнату вместе с порывами зимнего ветра ворвалась небольшая чёрная птица. Она навернула пару кругов под потолком, опустилась на стол перед лицом Александра и щёлкнула длинным, слегка изогнутым клювом.
Принц сразу узнал одного из королевских скворцов, выведенных только в прошлом году. На шее птицы, перевязанная атласной лентой, болталась небольшая вытянутая коробочка красного цвета.
Принц осторожно отвязал её, сорвал дворцовую печать и вынул скрученный рулоном конверт.
Лист в конверте оказался чистым, поэтому Александр подул на него — и по белой бумаге пополз идеально ровный, почти каллиграфический почерк сестры.
Парень нахмурился, вчитываясь в спешащие буквы. Сжал челюсти, а затем и бумагу.
Письмо медленно затлело в подрагивающих пальцах, серый дымок устремился в окно. Александр сполз по краю кровати на пол, и сколько ещё сидел так — он не помнил. Поток мыслей, втекающий в его голову, вдруг пересох, мозг словно забыл, каково это — думать. Осталась только горстка пепла, в которую он уткнул пустой взгляд, пульсация крови в ушах, а ещё последняя строчка письма: «Поздравляю с предстоящей коронацией, Ваше Величество».
Когда он опомнился, поднялся с пола, держась за край кровати. Тупая боль всё ещё заполняла его голову; сквозь неё медленно просачивалось осознание: отец мёртв. Больше его нет.
Александр почти физически ощутил, как вся та ответственность, от которой он всё это время бежал, обрушивается на него гранитной плитой. Дышать становилось труднее.
Он нетерпеливо побрёл к выходу из комнаты. Надя должна узнать первой. Доверял ли он ей? Всё ещё не полностью. Последнее время они мало разговаривали, казалось, она намеренно отстранилась от него. Но сейчас он не хотел видеть никого другого. Уже идя по коридору к заветной двери, он представлял, как подойдёт тихонько, дотронется до её плеча. Нет, сначала немного насладится безмятежным выражением сна на её лице, проведёт по волосам. Она проснётся, откроет глаза — и он расскажет, как переменилось положение вещей.
Он протянул руку к дверной ручке и замер на миг, собираясь с мыслями, потянул. В комнате царил полумрак, едва рассеиваемый прямоугольником тусклого света из дверного проёма, но даже этого было достаточно, чтоб понять: кровать Нади пустовала.
† † †
Возвращаться в гостиницу мне не хотелось. Здесь, посреди развороченных могил и надгробных плит, я впервые за долгое время ощущала себя живой и по‑настоящему свободной. Мрак вокруг пульсировал — и эта пульсация действовала на меня, как заботливые материнские руки, укачивающие своё чадо. Див был рядом — такой же свободный и неудержимый. Луна светила особенно ярко, и, казалось, ничто в этом проклятом мире уже не способно нас остановить.
Но всему приходит конец — и через пару часов я не без досады обнаружила, что кладбище закончилось. Мы пересекли его два раза: вдоль и поперёк — и оно оказалось неожиданно маленьким. Потом я вспомнила, что и городок был основан относительно недавно, а значит, этого стоило ожидать.
Я взгромоздилась на металлическую оградку кладбища, свесив ноги, и наблюдала за последствиями проделанной работы: земля во многих местах вспахана, пара деревьев повалилась, разбив несколько памятников. Одинокая ворона кружила над трупом зомби, лежащим неподалёку. Он едва успел высунуться из‑под земли, когда я пробила ему сердце, и сейчас выглядел так, будто прилёг отдохнуть на пляже, а какие‑то ребятишки закидали его по пояс песком. Ворона опустилась на плечо бедолаги и заглянула в лицо, но клевать не торопилась.
В кустах рядом что‑то зашуршало — и показался силуэт Дива.
— Вот это ночка выдалась.
— Н‑да, — протянула я многозначительно, — пора бы нам отсюда сматываться. Листолёт прибудет часов в десять.
Хоть на улице и было ещё темно, я почему‑то занервничала. Не хотелось, чтоб Алекс узнал о моём отсутствии, поэтому нужно было вернуться пораньше, чтоб принять душ и сменить одежду.
— Тогда идём, — Див нагнулся, сорвал щедрый кусок мха и вытер об него лезвие клинка, протянул мох мне.
Я проделала то же самое и убрала кинжал. Мы перемахнули через ограду и бодрым шагом направились в сторону гостевого дома.
— Это не может так продолжаться, — вдруг начала я, неожиданно даже для себя.
Дух покосился на меня удивлённо.
— Что именно?
— Константин. Его сила крепнет, понимаешь? Он уже набрался смелости разгуливать по улицам. Если ещё месяц назад об его присутствии говорили только массовые самоубийства Людей Веры, то сейчас он не боится предстать передо мной во всей красе — и это под носом у королевских стражников!
— Прогресс сильный, ты права, — согласился Див. — Очень рискованно с нашей стороны бездействовать.
— Неужели нет возможности отследить даже такую сильную магию?
— Никогда о таком не слышал, но я подумаю, что можно сделать.
Я задумалась. Ведь действительно, настолько мощная и опасная магия наверняка оставляет какой‑то след. Если мы найдём Константина раньше, чем он успеет нарастить силы, то никакой войны, может, и не случится. Нельзя просто сидеть и ждать, пока эта гадюка сама покинет свою нору — нужно его выкурить. Но как?
— Мы пришли, — из раздумий меня вырвал голос Дива.
Я подняла взгляд и действительно обнаружила себя у подножия металлического забора постоялого двора.
— А ты разве не идёшь?
Див покачал головой:
— Хочу пройтись ещё немного. — Он протянул руку, слегка коснулся моих волос, перекинул их со спины на плечо. — Может быть, я ещё загляну к тебе в комнату, чтоб пожелать добрых снов.
Я ощутила, как горят уши. Захотелось схватить его за руку, заморозить в той же позе, лишь бы этот момент длился вечно, пока внутри меня словно таяла льдинка. Но вот его запястье скользнуло вниз, мимолётно хлопнув меня по плечу, и исчезло в кармане серых брюк.
Вернуться в комнату незамеченной труда не составило: в коридоре царила темнота, охранник у стойки регистрации сонно клевал носом, а королевская стража как раз начала обход и занималась задним двором. Еще подходя к дверям я слышала их шаги и приглушенные голоса.
Осторожно открыла дверь в свою комнату — да так и замерла, не решаясь переступить порог. На моей кровати, растрёпанной после недолгого сна, сидел Александр. Он забрался на постель, скрестив под собой ноги; в руках кронпринц сжимал уже початую бутыль из местного мини‑бара.
— Ха, — его губы расплылись в кривой усмешке, — посмотрите‑ка, кто соизволил вернуться.
В груди запульсировала тревога, кожа рук покрылась мурашками от нехорошего предчувствия. Язык Алекса уже заплетался, глаза затянуло поволокой дурмана — парень был изрядно пьян. Не в том состоянии весёлого марева, когда хочется сотворить какую‑нибудь ерунду и вспоминать под утро, краснея. А в том, когда всё человеческое, казалось, стирается, превращая тебя в тушу из раздражения и безумия. Я впервые видела принца таким.
Нужно было что‑то сказать, но язык вдруг стал бесполезным куском мяса. Я осторожно прошла в комнату и закрыла за собой дверь. Александр проводил мои движения пустым взглядом и невесело рассмеялся. Сердце от этого звука сжалось до размера крохотной бусины.
— Ты пришла поздравить меня с коронацией! — воскликнул парень и подскочил. — Что ж, не стоит загадывать заранее.
— Что ты имеешь в виду?
Парень округлил глаза, что вкупе с растрёпанными волосами сделало его только больше похожим на безумца.
— Точно! Ты же ещё не в курсе, что дядюшка‑король откинулся.
Невидящим взглядом я зашарила по комнате, но так и не нашла, за что им зацепиться. Значит, король мёртв — это многое объясняло. Но не всё. Алекс никогда не был с ним близок настолько, чтоб поступиться со своими принципами; он ведь не одобрял такое поведение.
Парень молча проследил за моей реакцией, хмыкнул и отхлебнул несколько глотков из стеклянного горлышка, поморщился. Допил всё содержимое разом и опустил обиженный взгляд на пустую бутылку.
— Вот такие новости мне доставляют скворцы посреди ночи, — голос Александра звучал очень глухо, а потом вдруг сорвался на крик: — Во время военного положения, пока ты шляешься не пойми где!
Я открыла было рот, чтоб возразить, но наткнулась на горящий взгляд медовых глаз. В них полыхало настоящее пламя, выжигая душу и оставляя только безумие. Алекс замахнулся не глядя — и пустая бутыль полетела в стену напротив меня.
Звучный хлопок на секунду оглушил, но стрекот тысячи стеклянных осколков почти тут же привёл в себя. А потом один из них прилетел мне в щёку, неприятно ужалив, и отскочил на пол. В странном ступоре я смотрела на осколки. Они отражали слабый свет звёзд, проникающий сквозь незашторенное окно, а ещё — горящий взгляд Алекса, на лице которого танцевали желваки.
— Ты забываешься, — осторожно, но твёрдо проговорила я, заглянув в лицо огненному принцу.
— Нет, нет, это ты забываешься, Хэмптон, — почти прорычал он. — Кем ты была до встречи со мной? Бесправной бродяжкой? А теперь ты живёшь во дворце и ешь за одним столом с королевской семьёй! И вот она — твоя благодарность!
Я сжала челюсти. От переполнявших меня эмоций захотелось вцепиться принцу в волосы и шандарахнуть о стену, чтоб он хоть немного пришёл в себя.
— А кем бы был ты? — воскликнула я. — Мертвецом! Нежитью!
Слишком поздно я поняла, что сказала лишнего. Нет, я не боялась задеть чувства кронпринца, даже надеялась, но палку всё же перегнула. Александру это тоже не понравилось.
Он медленно поднялся, сначала спустив с кровати ноги, оказался у моего рабочего стола. Недолго смотрел на него, словно изучая. Я мысленно перебрала все вещи, которые на нём оставила, но не вспомнила ничего предосудительного: так, пара бумажек со списком имён, недопитую кружку кофе, свой значок профсоюза и блокнот Виктора.
«О, боги, блокнот!» — мысленно я взмолилась, чтоб Алекс его не заметил. Наше общение с чёрным магом ему явно не понравится, а если он заглянет внутрь... Нет, этого не должно случиться. Там было столько полезных, но незаконных, незаконных заклинаний...
Я было шагнула наперерез, но не успела: маг уже протянул руку, а через секунду поднял, сжав в руке значок.
О, Тэра, это был всего лишь значок!
— Я, знаешь ли, тоже сохранил в целости твою шкурку, дал тебе всё, что только было в моих силах, — почти взвыл Алекс, сжимая его в руке. — А сейчас могу дать ещё больше. Ведь я почти король! Король, Хэмптон. Я — Дианаров король!
Он повернул голову в мою сторону так резко, что я удивилась, как не хрустнула шея. Столкнулся с моим осуждающим взглядом — и в лице его что‑то переменилось: из почти восторженного оно вновь стало напряжённым, брови сдвинулись на переносице, челюсть сжалась, и только блеск в глазах остался прежним, каким‑то одержимым.
— Видимо, я всё‑таки поторопился.
Он вытянул руку со значком перед собой — и её окутал огонь. Сначала один язычок слабо лизнул пальцы, потом загорелся весь кулак, а ещё через секунду тающий кусок серебра полетел к моим ногам. Расплавленный металл брызнул в стороны, прямиком на нежный ворс ковра.
Я глянула вниз и с удивлением заметила, что весь пол и стены снизу устилал плотный ковёр из инея. Коснулась собственной щеки — на ней пульсировала метка. Давненько моя магия не выходила из‑под контроля, но сейчас это было даже кстати: ковёр не загорелся, металл только отчаянно зашипел и застыл беспорядочной кляксой, выжигая под собой чёрную дыру. В комнате запахло гарью.
— Прекрати это немедленно, — твёрдым голосом попросила я. — Возьми уже себя в руки.
Алекс шагнул ко мне, окончательно разрубив расстояние между нами — в комнате было слишком мало места. На секунду я ощутила запах перегара и какой-то еще... Неправильный, сладкий. Источник в моей груди опасливо ощерился, по венам прокатилась неприятная вибрация.
— А может, лучше я возьму тебя? — лицо принца исказилось довольной ухмылкой.
На секунду я впала в ступор. Ситуация казалась слишком уж абсурдной, это просто не могло быть реальностью. Я недоверчиво вглядывалась в лицо Александра, практически его не узнавая. С какой-то надеждой выискивала черты морока – гораздо охотнее я бы поверила в то, что кто-то убил Алекса и залез в его шкуру.
А потом его горячая рука вдруг сжала моё горло, перекрывая доступ к кислороду. Я вскрикнула — и хватка ослабла. Но руку он не убрал, склонился и в самое ухо произнёс:
— Где ты была, потаскуха?
Дышать снова стало нечем, но теперь — от возмущения. «Да что этот огненный выродок себе позволяет?!» — на секунду я зажмурилась, чувствуя, как по спине прошёл холодок. Едва дождалась, пока от лопаток отделилось первое щупальце мрака, и направила его принцу в область солнечного сплетения.
Удар пришёлся точно в цель: маг отшатнулся, не удержался на ногах и неуклюже завалился на ковёр, что‑то шипя сквозь зубы. Я нависла сверху — источник бушевал.
— Я давала тебе иллюзию контроля, — проговорила, чувствуя, как в груди трепещет мрак, рвётся наружу, чтоб отомстить обидчику, но я не отпускала. Пока рано. — Но это зашло слишком далеко. Не забывайся, Александр...
— Иначе что? — с лица его все также не сходила ехидная ухмылка, казалось, он намерено испытывал мое терпение, — Да что ты можешь мне сделать?
— А иначе престол придётся занять твоей сестричке, ибо твоё тело никогда, никогда, слышишь меня? — повторила я холодно эффекта, — не найдут.
Мрак в моих венах, казалось, сходил с ума, но мой собственный мозг вдруг стал пустым и легким, как воздушный шарик – все мысли покинули его. С верху вниз я смотрела на распластанного по полу Александра и не чувствовала ничего, кроме омерзения: ни жалости к его унизительной позе, ни обиды. Даже ярости на самом деле не было, только выжженная его взглядом пустота.
— Угр-рожаешь мне, Хэмптон? — почти прорычал принц, глядя снизу вверх с такой ненавистью, что, казалось, вот‑вот загорятся стены.
— Нет, — ответила я уже спокойнее, — просто ставлю на место.
И правильно. Магия Фениксов хоть и сильна, но с тёмной ей не тягаться, а его происхождение не даёт ему права распускать руки.
— Уходи, Алекс. Не смей показываться мне в таком виде. И указывать тоже не смей. Я ухожу, когда хочу, и возвращаюсь тоже.
Рывком принц вскочил на ноги и метнулся в мою сторону. Краем глаза я отметила занесённую для удара руку — и удар этот явно предназначался не девушке: пальцы сжаты в кулак, мускулы напряжены до предела. Шаг в сторону — и кулак с глухим хлопком врезался в стену, ровнёхонько туда, где я секунду назад стояла. Мысленно поблагодарила Гарда: уходить из‑под удара я научилась благодаря тренировкам с ним. Только вот я и подумать не могла, что они могут пригодиться мне в такой ситуации. Парень пошатнулся и завалился было снова, но равновесие удержал.
— Чёртово исчадие мрака, — процедил он, тяжело дыша.
— И тебе спокойных снов.
Дверь хлопнула. Щёлкнул магический замок.
«Мать Луна, Отец Солнце, что это такое было?» — я тяжело вздохнула и опустилась на ковёр. На плечи рухнула гранитная плита усталости, но уснуть я бы не смогла при всём желании. Меня мелко трясло — обхватила руками плечи, чтобы унять эту непрошеную дрожь. Зажгла огневик.
Зрелище перед глазами возникло удручающее: в бледном голубом свете предстала развороченная постель с пятнами чего‑то мокрого и явно липкого; на ковре — прожжённые дыры от металла, мокрые пятна от уже растаявшего инея. Пол, да и ковёр тоже, усеян стеклянными осколками, а справа валяется острое уцелевшее горлышко бутылки.
Потёрла виски и взялась за уборку. Див так и не заглянул — ну и слава О‑Солу. Не хотелось, чтобы он видел меня такой: рассеянной и нервной.
Заметая осколки, я мельком глянула в зеркало и едва не ахнула. На щеке осколок, оказывается, оставил мелкую, но довольно глубокую царапину, а на шее расползался уродливый красный ожог. Отчётливо был виден отпечаток двух пальцев; остальные слились и вдруг расплылись от подступающих слёз.
Я распознала главную эмоцию, терзающую меня — это была боль. Рождаясь в сердце, она распространялась по всей грудной клетке и сжимала горло. А ещё я до сих пор чувствовала фантомные пальцы и твёрдую, горячую хватку Александра.