Сердце 8. Константин
Зима поймала нас в дороге. Хватала меня за волосы и подол юбки, нагло пыталась украсть шарф.
Листолет разрезал морозное небо, и снег тянулся за ним, словно шлейф свадебного платья.
Атмосфера на корабле царила подобающая — серая и напряжённая, сугубо рабочая. Иногда настолько душная, что хотелось выть.
Когда на горизонте забрезжил город, я выдохнула с облегчением. Это случилось через пару часов пути, но казалось, что прошла целая вечность.
Энсвиль. Небольшой городок в несколько тысяч человек, в основном — фермеры.
Почему именно он? Я не знала. Алекс объяснил, что по последним наводкам именно здесь нашли следы некромантской магии.
Нас встретили пустые улицы и серые поля. Должно быть, когда‑то здесь было красиво — до того, как большинство мужчин забрали в столицу.
Урожай погибал на глазах. Но дело было даже не в том, что сильная половина населения отдавала долг родине: считалось, что местные фермеры никогда не любили своей земли. И она отвечала им тем же — презрением. Раньше мне слабо верилось в это, я просто не понимала, как такое возможно, но сейчас убеждалась в обратном.
Если южные города дышали каждой песчинкой в своих владениях, знали, чем и когда удобрять, где приживутся изнеженные солнцем культуры, то в этих местах жили надеждой. Эти люди никогда не любили и не умели работать. Сказывалась близость к столице. Большинство торговых листолетов, идущих туда, держали свой путь через Энсвиль.
Я с тоской смотрела на умирающий лён, и мне вдруг показалось, что то же самое происходит и со мной. Я словно коченею, покрываюсь изморозью и изнутри, и снаружи, замерев в одной позе навеки. Детская игра «Море волнуется...».
«Я стала занудой», — пришлось сознаться самой себе.
Когда я была маленькой девочкой, живущей на кромке большого города, казалось, что мир любит меня.
Жизнь протекала в достатке и любви, пусть в строгих, но привычных порядках.
Потом случилось несчастье, и я уверилась, что мир меня ненавидит.
Затем много чего было: происходили счастливые события и не очень, я менялась.
Судьба то гладила по головке, то била в спину, но только сейчас я поняла, что она не любит и не ненавидит меня. Ей всё равно.
Мир никогда не смотрел на меня и не следил за моими приключениями. Девочка из Лэста, беглая преступница и председатель Некромантского профсоюза — ему было плевать, кем я становилась. Даже боги за каждой этой личностью и за мной в частности следили с одинаковым равнодушием.
А рядом смеялись дети. Валялись в снегу, забирая его девственный вид и превращая в грязь. Изредка на них прикрикивали женщины, носились пёстрые собаки разных мастей.
Я злилась на всю эту жизнь, а может, и завидовала ей. Казалось, она проходила так рядом, но при всем желании, я не могла даже прикоснуться к ней. Мне хотелось сойти с намеченного пути и тоже погрузиться в простую рутину.
— Не суди нас так строго.
Он подошёл справа — высокий, худой и искривлённый, как ствол боярышника, старичок. Широкие поля плетёной шляпы прятали его глаза; я видела лишь тонкие губы, окружённые стайкой морщин.
Он имел в виду погибший урожай. Во всяком случае, смотрел в сторону серых полей.
— Всё сейчас воюют, — я смерила его взглядом, понимая, чем примерно он будет оправдывать местных работяг.
— И ты тоже?
Губы под шляпой едва шевелились. Серые, сухие, они вдруг напомнили мне опарышей. По позвоночнику прополз неприятный сквозняк.
— И я тоже.
— Что же такая утончённая леди, как вы, делает на войне?
Я хмыкнула. Утончённая? Всё же не все люди к концу своей жизни набираются мудрости — этот вот не набрался. Иначе должен понимать, что белые перчатки и плащ, подбитый норкой, не делают людей утончённей.
Старик моё молчание воспринял по‑своему.
— Ну же, у вас есть какая‑то цель? Воюете ради своих детей?
Я исподлобья глянула на незнакомца. Его слова вдруг зацепили, укольнули — не больно, но ощутимо, словно иглой. Зачем эта война лично мне? Я могла бы поклясться, что воевала за тех, кого объединяет чёрная кровь, выгрызала у мироздания куски свободы для себя и других тёмных магов.
Но ведь и Люди Веры хотят этого. Хотят, чтоб некроманты жили среди всех. Желательно — над всеми, ели из золотой посуды и вытирали ноги о Белых, как раньше поступали и с ними. Они просто жаждут возмездия. А чего жажду я?
— У меня нет детей, — проговорила после долгой паузы. — Неужели я выгляжу настолько старой?
— Я о будущих. Должно же быть у нас хоть какое‑то будущее.
Нахмурилась. Паранойя глубоко в груди всколыхнулась удушливой волной. Дар тоже вопил, рвался наружу, словно цепной пёс. И я опустила его. Тихонечко, ядовитым туманом он проскользнул к ногам старичка. И морок спал: морщины разгладились, обнажив обтянутый белой кожей череп; глаза втянулись в пустые глазницы. Только губы по‑прежнему оставались сухими опарышами.
Некромантское зрение не обманешь.
— Умная девочка, — промурлыкал старик, словно старый облезлый кошара. — Вот мы и встретились.
Я отступила назад. Дар шипел, невольно обнажая щупальца тьмы; острые шипы на конце каждого ощерились на стоящего впереди тёмного мага.
— Ну, здравствуй, Константин.
— Приятно посмотреть на тебя лично, Надежда Хэмптон. Ну‑ну, ты не горячись, — костлявая рука сняла шляпу, оголяя серый затылок. Маг прижал её к груди и согнулся в коротком поклоне.
Ломаные движения, чужое тело. Я ведь видела его раньше — в мрачном подвале Людей Веры. Лучше бы он и дальше оставался разлагающимся трупом. Ему так больше шло.
— Я не стану на тебя нападать. Хочу просто поговорить. Ведь любую войну можно закончить словами, что скажешь?
Челюсти сжались. Боковым зрением я смотрела на листолёт, вокруг которого сновала стража. Не её ли так нахваливал Александр? Слишком далеко — не заметят, занятые разгружением вещей. Меня охраняют лучше, чем принцессу? Ну‑ну. Интересно, как Светлана до сих пор жива.
— Я слушаю.
— Так зачем ты воюешь, дитя?
— Считай это гражданским долгом или порывом патриотизма, — слова летели быстрей, чем мозг успевал сформулировать мысль. На этом и прокололась. — Ради простых людей и чёрных магов.
— Люди? А так ли нужны тебе эти люди? Так ли тебя волнует их судьба?
Маг вскинул руку быстро, стремительно, словно молнию метнул, и в глаза ударил столб чёрной пыли. Я нелепо отшатнулась, запнулась о корягу и, взмахнув руками, полетела на землю. Инстинктивно, словно по команде, выставила защиту, но это было бесполезно — маг не нападал.
Сидя на холодной земле, я протирала глаза руками — тщетно. Серый туман застилал взгляд, унося меня с морозного поля далеко на север, сквозь время.
В голове всплыла картинка — мутная, словно отражение в воде.
Свет жёлтых ламп лился сверху, откуда‑то далеко. Звуков не было, но воображение живо дорисовало пьяный смех и громкую музыку. Это был трактир — совсем нищий, тараканы сновали даже по посуде.
За круглым столом сидели пятеро, вальяжно развалившись на табуретках, словно аристократы в кожаных креслах, — в рванье и грязных рубахах. Чёрные от въевшейся грязи пальцы сжимали стаканы со спиртным.
К столику подошла девушка — совсем юная, в грязном сером фартуке явно не по размеру и с деревянным подносом в руках. София — так её звали.
Сердце болезненно сжалось, а тело бросило в дрожь — бешеную, неуёмную. Я готова была поклясться, что плачу, но не чувствовала слёз. Перед глазами предстало прошлое.
Длинные тёмные волосы, собранные на макушке в небрежный пучок; несколько волнистых прядей спадают на щёки. Бледная кожа и тёмные круги возле век.
Девушка что‑то тихонько проговорила и, нагнувшись, поставила перед одним из мужчин новую кружку эля. Гребаный эль — это был именно он, я уже не сомневалась.
В это время другой, сидящий напротив, замахнулся и, явно не жалея сил, ударил девушку чуть ниже спины. Хотел пораспускать руки, видимо. Девушка пошатнулась, поднос выскользнул из её пальцев, несколько стаканов полетели на стол и колени сидящих.
Поднялся гомон. В суете зала разъярённый мужчина, оскорблённый, видимо, до самых потаённых глубин тёмной душонки, схватил Софию за горло и швырнул в стену. Она рухнула изломанной куклой, прижимая дрожащие руки к груди.
Я зажмурилась, но зрелище не отступило — оно разворачивалось прямо под веками, в глубине черепной коробки.
Следующий кадр. Эта же девушка понуро бредет по пустой ночной улице, кутаясь в тоненький плащ, словно в кокон. Длинные волосы закрывают лицо.
Внезапный рывок втаскивает ее в темный переулок, в Лэсте много таких тупиков между домами. Будь моя воля, залила бы бетоном каждый.
Снова пятеро. Те же опухшие от вина лица.
Били двое. Остальные смотрели. Я не слышала звуков, но могла поклясться собственной шкурой, что они смеялись. Не глядя на пол и возраст, словно равную, не жалея сил. Периодически вытирали кровавые руки об одежду и снова принимались за дело.
Пока девушка не упала, свернувшись калачиком, закрывая руками разбитое лицо.
Я барахталась на земле, словно выброшенная на берег рыба, пытаясь прогнать видение, но толку? Иллюзия не желала уходить, пропитав собой каждую частичку моего тела.
Смотреть было невыносимо, но я не могла отвести взгляд.
Я видела, как треснула одежда. Прохудившиеся нитки цеплялись друг за друга до последнего, им тоже не нравилось участвовать в подобном зрелище.
Насиловали все пятеро. По одному. Долго, монотонно, иногда прерываясь на удары.
Больше всего мне хотелось верить, что девушка уже была без сознания. Хотелось, чтобы она не чувствовала.
Я поняла, почему ее дар проснулся именно сейчас. Из тихого кошмара закрытой школы ее вырвали сюда, в демоническую реальность.
Крыша съедет у кого угодно.
Они ушли, бросив ее там, даже не проверив пульса.
Жива или мертва - какая разница? За сироту не накажут. Ее даже искать не будут.
А она была жива.
Я видела, как в темноте улицы тихонько вздымается ее грудь, и видела это не только я.
Тёмные силуэты, словно крысы, — они есть везде, незаметные для простых глаз. Тени, верные спутники Мрака.
Мрак пополз по земле лёгким туманом, осторожно, словно принюхиваясь, застыл возле девушки и вдруг ринулся в её тело с кислородом. Потёк по венам.
По телу прокатилась волна дрожи, и девушка задышала ровно.
Обнажённая грудь вздымалась и опускалась, подгоняемая мраком.
Луна выглянула из‑за тучи, и в её бледном свете я разглядела тёмную метку, проступающую на измазанной кровью щеке. Контур перевёрнутой звезды.
Я знала, что Софи не умрёт. Не сейчас.
Это случится немногим после моего рождения. Она будет всё так же молода и несчастна. Мрак заберёт её жизнь так же, как удерживал её сейчас. Для чего? Мысль была странной, но утешающей. Для того, чтобы появилась я. Я должна всё изменить.
Видение закончилось. Я попыталась открыть глаза, но по‑прежнему не смогла. Поняла, что сознание медленно ускользает. О, как давно я его не теряла! Это было почти облегчением после увиденного — спасительное забытье.
И только хриплый голос на границе реальности тихонько произнёс:
— Не старайся ты ради этих людей. Они ничего для тебя не сделали. Сейчас я даю тебе время подумать. И, надеюсь, ты займёшь правильную сторону.
† † †
Звуки и запахи. Как человек опытный, могу с чистым сердцем заявить, что это первое, на что обращаешь внимание, когда приходишь в себя после обморока.
Звуков не было, а вот пахло хлопком и тёплым парным молоком. Запахи довольно распространённые. Я могла находиться где угодно — от больничной койки до покоев короля. А, вспоминая мою прошлую бурную жизнь, такой вариант я вполне допускала.
Голова, как часто в таких случаях бывает, не болела, но Константин оставил глубоко в груди неприятный осадок. Виктор рассказывал о судьбе моей родной матери, и об этом дне, перевернувшем её жизнь, я тоже знала. И, даже несмотря на это знание, оказалась не готова узреть всё воочию.
Во время видения я старалась абстрагироваться от того факта, что женщина была моей матерью. Сейчас же от осознания было трудно дышать. В горле встал колючий ком, предвещавший скорые слёзы. Я сглотнула его и открыла глаза.
Уткнулась взглядом в белый потолок, от него перешла к таким же стенам. Одну из них увивала сетка комнатной лозы: она уже отцветала, и розовые бутоны повисли на стеблях сухими трупиками.
— Надя, девочка моя!
Я поднялась на локтях и столкнулась с встревоженными глазами Дива. Он сидел на узком подоконнике, едва не сваливаясь. Дёрнулся было всем телом в мою сторону, но замер и, вдруг прижав палец к губам, указал головой куда‑то влево. Там, на деревянном стуле, примостился Александр: опустив голову на грудь, он дремал у моей кровати. Сон был обманчивым — казалось, любое колыхание воздуха могло разбудить мага.
— Какой же я дурак, — Див осторожно спустился с подоконника и пересек комнату в пару шагов. — Прости, что не уследил.
Я хотела возразить — из возраста, когда за мной нужно было присматривать, я давно выросла— но не нашла в себе силы.
Див опустился на краешек кровати. Белая простыня только чуть шелохнулась под его весом. Дух — что с него взять?
— Ничего, я в порядке, — прошептала одними губами. Будить Александра почему‑то не хотелось. После последнего нашего разговора Див начал меня избегать — ну или мне так казалось. Он появлялся чаще всего, когда я была в обществе Александра, так что возможности поговорить у нас не было. И сейчас я ухватилась за нее всеми руками.
— Что с тобой случилось?
— Я видела...
Кровать скрипнула, когда я постаралась сесть. Тело на стуле вздрогнуло, словно от удара током, и Александр вскинул голову. Прошёлся по комнате недоумевающим взглядом, словно не понимал, что здесь забыл. Подскочил:
— Хэмптон, Тэра, как ты меня напугала!
Див поджал губы.
— Я в порядке.
Алекс на корточках устроился у моей кровати. Протянул руку, коснувшись лба, и чему‑то кивнул.
— Объясни, что произошло. Стража нашла тебя у льняного поля, заметили, как ты упала.
— Там больше никого не было?
— Старик. Кто‑то из местных, наверное. Он уже уходил. Он что‑то сделал тебе?
— Не совсем, — я вздохнула, подбирая слова, чтобы Александр окончательно не разочаровался в своей страже и чтобы Див, случайно психанув, не прибил Александра за его хваленую защиту. — Я видела Константина. На нём был морок, даже я не сразу сообразила...
— Что он сделал? — карие глаза затянуло поволокой, сделав их почти чёрными. Пальцы Алекса схватили мою руку, твёрдо сжав её, словно тиски.
— Ну не глупи, — мягко проговорила я, — что он мог сделать, кроме как убить? Я, как видишь, жива. Склонял на свою сторону, конечно.
Я глянула на Дива: он встал с кровати и теперь мерил шагами комнату.
Александр нахмурился:
— Склонил?
— Пока нет.
— Значит, в следующий раз убьёт.
Маг снова кивнул, словно ставя точку. Мысленную зарубку — снести голову невнимательным стражникам.
Див взъерошил волосы.
Да, убьёт. Не сразу, конечно. Сначала спросит, как заправская сваха, согласна ли я. А потом убьёт. В общем, жить будем, но недолго.
† † †
— Вам известно о новом указе Его Величества?
Тесный кабинет давил на нервы. Высокие шкафы, паутина по углам комнаты — словно декорации к дешёвому спектаклю.
В роли хозяина кабинета выступал приземистый мужичок. Низкий рост компенсировало обилие мышц и накаченные руки. Именно к нему, как к командиру местной стражи, мы наведались в первую очередь. Встретили нас без особого гостеприимства, но сотрудничество гарантировали.
— Известно, как же иначе.
Мужчина вчитывался в какие‑то документы. Широкие брови на таком же широком лице то сходились на переносице, то разбегались в стороны.
— Могу вас заверить, что в Энсвиле некромантов нет.
Он рассматривал новый указ как очередную уловку — попытку поймать тёмных магов за хвост и вытащить прямиком на костёр инквизиции. Что ж, многие так думали.
— Это уже мы проверим, — я растянулась в дежурной улыбке. — А когда найдём, нам нужно гарантировать их неприкосновенность.
— Не понимаю, чем могу вам помочь, — мужчина отложил документы и уставился на меня снисходительно.
— А вы, — Александр вышел из‑за моей спины и сделал шаг к столу, — уважаемый Борис, нам эту неприкосновенность и обеспечите.
Взгляд командира стал обречённым. Александр оказывал на людей какое‑то странное действие — не знаю уж, замешана ли в этом кровь Феникса или же его титул, но весь вид кронпринца буквально подавлял оппонента. Борис развёл руками.
— Что ж, ищите. Флаг вам в руки, как г‑грится.
Я вырвалась на улицу из душного помещения, на ходу накидывая капюшон. Взгляд застилала пелена из снежной пыли, морозный воздух обжигал горло.
Рядом тут же появился Див, который теперь не отходил от меня ни на шаг.
Всё в той же мятой рубашке и брюках не первой свежести. Я смотрела на него и ёжилась от холода.
— И как планируешь искать? — на плечо легла рука духа.
— Есть парочка идей, — проговорила тихо, глядя по обе стороны грунтовой дороги. Она пролегла вдоль аккуратненьких домиков и терялась на перекрёстке. — А ты теперь так и будешь следовать за мной хвостиком?
Я повернулась к Диву лицом. Он как‑то странно замялся и взъерошил волосы на затылке.
— Я думаю, хватит мне отлынивать. Пора возвращаться к своим законным обязанностям хранителя.
Хмыкнула. Хотела было открыть рот, чтоб подколоть, но осеклась.
В поле зрения показался Алекс.
— Ну что, Хэмптон, есть какие‑то идеи? — он усмехнулся. Сгрёб меня в охапку одной рукой, а кулаком второй попытался взъерошить мне волосы. Капюшон не позволил.
Я вывернулась из его цепких лап и, отряхивая подол от снега, проворчала:
— Есть парочка.
Этому трюку я научилась в дороге. Не смотря на то, что артефакт поиска, которым я занялась ещё в Амскове, был уже готов, его было недостаточно. Действовал он только на небольшом расстоянии. Поэтому пришлось долго шерстить блокнот Виктора в поисках чего‑то полезного — и первым делом я наткнулась на это. Магическая ищейка. На родственные узы, в основном, но настроить её можно было и на больший круг поиска.
Кровь у всех некромантов чёрная, насквозь пропитанная Мраком. Найти такую среди тысячи обычных людей — раз плюнуть. Я зажгла светильник‑огневик, небольшой, размером с кулак.
Див был духом — созданием смерти, но взаимодействовать с Мраком напрямую он не мог, поэтому использовал ритуальный кинжал.
Мне же это было не нужно.
Я сняла печатки.
Пальцы тихонько вздрагивали, словно от электрических разрядов, пока по ним тихонечко сновали темные искры.
Я нарисовала простейший пентакль прямо в воздухе, наполнила его Мраком и поместила внутрь огневик.
Он, огневик, вздрогнул и запульсировал.
Эти конвульсии напоминали биение сердца — чёрного, неживого.
Я подавила секундный порыв коснуться собственной груди и прошептала одними губами:
— Кровь к крови. Мрак к Мраку.
Ищейка на секунду застыла, кувыркнулась в воздухе и вдруг рванула вдоль дороги — в морозный туман.
Я обернулась, на ходу глянув на парней:
— Чего стоим? Уйдёт ведь!
Те ответили по‑разному. Алекс тихо присвистнул, а Див — взглядом, в котором, кроме удивления, читалось и одобрение.
В груди приятно кольнуло — я, довольная, что мои старания оценили, усмехнулась.
Ветер вертел снежинки, а чёрный пульсирующий шарик вёл нас за собой.