Часть 7
Малфой не стал препятствовать тому, чтобы Гарри ушёл. Он сейчас смертельно устал и мечтал добраться до ванной, чтобы смыть эти проклятые воспоминания, как налипшие мокрые листья.
В голове крутились мысли, а на диване лежала его метла, которая одним своим присутствием говорила: «всё, что сейчас здесь произошло, тебе не приснилось. Просто ты сходишь с ума. Он тебя не ненавидит. Он хранил, чтобы тебе вернуть. Помни это. Помни.»
Помни-помни-помни.
Драко сделал несколько быстрый шагов в сторону душевой, как услышал характерный звук протаскивания бумаги по деревянному полу.
Что за чёрт?
Он опустил взгляд и наткнулся на валявшийся обрывок колдографии, прямо под лестницей Поттера, сложенную пополам.
Очевидно, она вывалилась у него, когда он бежал по лестнице, и они оба этого не заметили.
Малфой напрягся и поднял с земли бумагу, развернул.
То, что он увидел, было довольно странным зрелищем. На обрыве колдографии было два человека: незнакомая девушка в галстуке Когтеврана, улыбавшаяся, обнажив ровные белые зубы. Она одной рукой обнимала другую девушку, очевидно, однокурсницу. Её длинные рыжие волосы лежали на плечах, обдуваемые лёгким ?сентябрьским? ветром. Она смеялась и смотрела на кого-то, кто стоял рядом с другой стороны, но этого уже было не разглядеть. Колдография была словно разорвана пополам.
Сзади виднелись башни их родного Хогвартса, синее небо, и напряжённый взгляд Малфоя наткнулся на глаза рыжеволосой девушки.
Дыхание моментально сбилось. Сомнений в том, что это была Лили Эванс, потом уже Поттер, не было никаких.
В воспоминаниях вспыхнули кадры, как он же, буквально час назад, разглядывал свои новые учебники, присланные отцом. Тогда, в страницах одного из них, виднелся клочок какого-то изображения, на которое Малфой не обратил внимания, решив, что посмотреть внимательнее он сможет чуть позже.
Он преодолел расстояние в два крупных шага, принялся нервно листать каждый из них, пока не увидел сложенную пополам колдографию между 361 страницей и 362.
Судорожно развернул.
Те же деревья, то же синее небо, тот же замок их школы, но теперь виднелась их с Поттером башня старост.
О, Мерлин.
На второй половине картинки, рядом с разрывом пополам, стоял юноша, похожий на самого Драко как две капли воды, со светлыми гладкими волосами по плечи. Рядом с ним стоял рослый парень со стянутым вниз жёлто-чёрным галстуком. Они улыбались.
Драко сжал челюсти. Ему раньше казалось, что если он сможет рассказать Поттеру о том, что тогда произошло между ним и отцом, что-то прояснится.
Но всё становится только хуже.
Он взял и соединил обе половинки колдографии, и стало ясно, что их на изображении четверо. Люциус и Лили стояли в центре, он обнимал её, а она положила руку ему на плечи. Они смеялись и смотрели друг на друга искрящимися, почти живыми глазами. Ветер, может, ранней осени или поздней весны гладил их щёки, в кадр попал палец неизвестного фотографа.
Отец здесь такой юный. Мрачная полоска между бровями ещё не поселилась на его лице, морщины на лбу и носогубная складка не пролегли.
Волосы лежат свободно, обдуваемые свежими потоками. Он смеётся, и Драко готов поклясться, что никогда не видел, чтобы отец смеялся так. Ласково обнимая грязнокровку, уроженку чёрт взявшейся откуда семейки, как очень дорогую сердцу женщину.
-Да какого хрена..?
Слишком много вопросов, на которые нет ответа.
Слишком много ненависти, вскипевшей вдруг груди на отца, смешанная с исключительным отрицанием.
Одно было совершенно точно понятно: на колдографии он и Эванс, мать Гарри Поттера. Иначе бы он не поверил глазам. Либо этот снимок нарочно был оставлен в учебнике, либо Люциус его там забыл.
Как сказала ему мать в следующем письме, точнее, не письме, а скорее записке, книги отец ему даровал с царского плеча из собственной библиотеки. Значит ли это, что в этой самой читальне есть что-то масштабнее, чем эта картинка?
И самое главное, что за чёрт происходил между воспитанным практически в азкабановских условиях, с намертво вбитыми в голову установками, что грязнокровки - зло и падаль, Люциусом, и будущей матерью Гарри Поттера- Лили?
Драко тут же вспомнил те грязные и омерзительные слова, которыми рассыпался отец, когда чуть не убил его за тот случай на поле.
Нет, ну это реально какой-то хренов бред. Так не может быть.
Это просто недоразумение. Сон. Сейчас он успокоится, откроет глаза в своей комнате, и этого вечернего разговора вместе с колдографией как не было, так и не будет. И угрозы смерти ему и Поттеру снова приобретут логический смысл.
После того, как он протёр глаза в третий раз, ничего не исчезло. Ни эта идиотская картинка с лицами, ни разбросанные учебники. Значит, всё по-настоящему.
Значит, нужно со всем этим разбираться.
Конечно, он мог бы послать всё это ко всем возможным хренам, но здесь полно несостыковок. И Нарцисса, вероятно, знает что-то об этом.
Малфой взглянул на часы- половина второго ночи. Глубоко вздохнул: вставать надо в шесть.
Быстро собрал книги в стопку на столике, свернул обрывки и спрятал их в карманы. Завтра он должен будет объяснить это как-то Поттеру на случай, если он что-то знает. А если нет- то он сможет помочь узнать.
И плевать на их размолвки. Если для него будут закрыты доступы к семейным тайнам, Драко будет с Волдемортом дружбу водить, чтобы завладеть информацией, потому что род Малфоев - один из самых опасных и загадочных, и он не может себе позволить оставаться безвольной пешкой в руках отца. Не сейчас. Не в этой жизни.
Маленький волшебный календарик в углу тумбочки скромно перевернул страничку с крупной красной надписью «3 октября».
***
Гарри пялился в разворот старого и весьма потрёпанного временем учебника, старательно вчитываясь в один и тот же абзац, тщетно пытаясь уловить его смысл уже битый час. Близился конец дня, библиотека почти опустела.
Учёба сегодня тянулась невероятно долго. Несколько сложных предметов в сочетании с непрекращающимся ливнем, который, судя по его продолжительности, должен был затопить замок вплоть до Астрономической башни. Грейнджер была раздражительная и отстранённая. Подруга всегда вела себя так, когда нервничала из-за приближающихся сложных экзаменов.
Где-то за далёкими книжными стеллажами она притихла. Гарри стало удивительно тоскливо. Кроме них, в такое время уже никого почти не было в этой огромной библиотеке, и он впервые почувствовал, как сильно эта проклятая читальня ему неприятна.
Природная рассеянность Поттера буквально заставляла страдать. Гарри остервенело с силой захлопнул книгу и отпихнул её в сторону. От образовавшегося шума по залу пронеслось небольшое эхо, и мадам Пинс, мирно дремавшая, вздрогнула и проснулась.
-Библиотека закрывается через пятнадцать минут, ребятки,-оповестила она их обоих, и поёжилась, плотнее завернувшись в тёплую шаль.
Гарри стукнул себя по лбу за свою излишнюю и неоправданную эмоциональность в сторону несчастного учебника, и собирался уже уходить.
Он кое-как побросал в сумку пергамент и перья, вздохнул, взъерошил волосы и потёр околевший от зябкой погоды нос, перебрал в голове часть информации, которую уже успел выучить. С сожалением понял, что контроль его настигнет уже послезавтра.
Думал о том, как они сейчас вместе с Гермионой пойдут до гостиной Гриффиндора. Её же не было слышно: наверное, уснула за чтением. Это было нередкое для неё явление, довольно часто, особенно в последние дни, мадам Пинс находила её уже в глубоком сне, склонившуюся над книгами.
Гарри остановило тихое покашливание где-то сбоку у полок, он повернул голову.
Облокотившись на формулярный шкаф, зябко скрестив руки на груди, слегка опустив голову, так, что его светлые пряди у лба в тусклом свету казались почти прозрачными, стоял Малфой.
Он смотрел на Поттера внимательно, своим покашливанием, очевидно, привлекая его внимание. Гарри заметил, что слизеринец был бледен и озадачен, он нервно постукивал пальцами по плечу.
Гарри развернул корпус, и, неожиданно для самого себя, начал говорить шёпотом:
-Давно ты здесь стоишь?
Его взгляд был почти осязаемым.
-Минуты три,-Драко, почему-то, тоже говорил шёпотом, хотя по сути, время ещё детское и библиотека пока не закрылась. Им не от кого было прятаться.
У гриффиндорца в голове вспыхнула мысль, что он сам, случайно, ненамеренно, сделал их диалог слишком.. приватным?
Малфой выудил из кармана тот обрывок колдографии, который нашёл вчера у лестницы. Подошёл к Гарри и протянул его ему:
-Это твоё?
-Да.
Поттер узнал её сразу, даже разворачивать не пришлось. На эту половинку Гарри наткнулся в доме у Сириуса, как раз в тот год, когда его крёстный погиб. Блэк грустно улыбнулся и объяснил, что раньше у его отца был целый альбом с их фотографиями, который не смогли найти после их с Лили смерти. Конечно же, он позволил оставить эту память о маме, и сокрушался, что не додумался отдать её раньше.
Когда Поттер спросил, что же случилось с другой половиной, Сириус совершенно честно ответил, что никогда не видел целое изображение.
Это была вторая из существующих, колдография с его юной матерью. Первая и единственная- вместе с отцом и самим маленьким Гарри на руках.
-Видимо, вывалилась из кармана, спасибо, что верну...
-Откуда она у тебя?- перебил слизеринец.
Гарри посмотрел Малфою в глаза. Он принял этот вопрос за очередную издёвку или что-то вроде, но тот был серьёзен и даже не думал шутить. Гриффиндорец напрягся.
-Крёстный отдал... а в чём, собственно, дело?
Такой их наполовину скрытный диалог показался им обоим чрезвычайно странным. Они могли бы продолжить его в обстановке без посторонних людей в их гостиной, но почему-то не стали.
Драко задержал на Поттере напряжённый взгляд, он шевельнул челюстью, раздумывая. А потом достал вторую половину, которую обнаружил вчера в учебнике, и протянул её Гарри.
Юноша недоверчиво взглянул на Малфоя, а потом опустил взгляд на картинку, и его как током прошибло.
Это какой-то хренов бред. Или сон. Он ещё не определился..
Сейчас в обеих его руках были по две половинки единого изображения, и он отчётливо видел, как точно и ровно соединяется рваный шов, видел, как рука его юной мамы обнимает человека, поистине сильно похожего на самого Драко Малфоя, как они нежно и чувственно смотрят друг другу в глаза.
Он аж отшатнулся, когда понял, кто обнимает его маму.
-Это что, блять, такое?
Произнёс беззвучно, одними губами, и Малфой хмыкнул, безошибочно уловив слова.
Гарри не мог сопоставить то, что рассказал ему накануне прошлой ночи его сосед, и то, что он сейчас видел собственными глазами.
А как же Джеймс? Где он? Какой это вообще год?
Если судить исключительно по мимике, юной свежести лиц и ещё совсем детским широким улыбкам, это, вероятно, курс пятый, им всем здесь лет по четырнадцать-пятнадцать.
Сириус же упоминал про последние курсы, когда Лили только познакомилась с Мародёрами, и Джеймс потерял голову, едва завидев дерзкий взгляд будущей жены и огненные, кажется, пышущие жаром, волосы.
-Откуда у тебя вторая половина?-это было единственное, что смог выдавить Гарри.
Драко, до этого с неподдельным любопытством наблюдавший за тем, как мечется по бумаге взгляд гриффиндорца, как он быстро перебирает в голове мысли (это, конечно, было понятно, как периодически расфокусировался его взгляд и концентрировался вновь), как блики тусклого света кокетливо пляшут по стёклам в его очках, и разочарованно вздохнул.
Он надеялся, что тот знает хоть что-то об этом.
-В учебнике от отца. Я не знаю, специально ли он её там оставил или забыл. Я хочу это узнать.
Он без предупреждения выхватил свою половину колдографии из рук Гарри и убрал её обратно в карман, в привычной грубой манере.
Поттер почувствовал, как сильно стучит его сердце.
Так, что стук отдаёт в горло.
И ладонь, где сейчас лежал второй обрывок, как-то пусто закололо.
Он сжал челюсти, не в силах что-то сейчас предпринять. События свалились на голову юноши, как двадцатифунтовый снежный ком. Вывезет ли он их?
Конечно. Всегда вывозил. Всегда придумывал что-то, чтобы спасти мир, а не самого себя.
Важно ли тебе это?
Важно ли тебе то, что ты сейчас видел на этой проклятой фотографии, а, Поттер? Мама умерла почти семнадцать лет назад. Да, она любила Джеймса, любила Мародеров, была верна Гриффиндору. Но эти руки, эти их объятия, улыбки..
А если Люциус как-то замешан в смерти его родителей?
Эта возможная догадка будто ударила его под дых.
Тогда Гарри самолично найдёт его, достанет из-под земли, взглянет в его испепеляющие серые глаза и скажет: «Однажды ты пообещал меня найти, притащить в своё чудовищное логово, мучить, а потом убить. Я сам к тебе пришёл, старый чокнутый хрен. Теперь ты мне ответишь за меня, за моих родителей и за Малфоя. За то, что держал его в ужасе всю жизнь. За ту колдографию, где ты обнимаешь мою мать. За всё заплатишь и никто тебе не поможет».
Глаза гриффиндорца налились кровью. Он сунул Малфою свою вторую половину изображения, подхватил сумку.
-Увидимся в гостиной после обхода.
Поднял глаза, наткнувшись опять на этот напряжённый светло-серый взор. Такой же, как на картинке. Сердце болезненно сжалось.
-Разберёмся.. с этим.
И след его простыл. Гарри ушёл быстро, забыв даже о спящей за соседним стеллажом Гермионе.
Грейнджер почти провалилась в глубокий сон, как над её ухом кто-то кашлянул. От внезапного громкого звука девушка вздрогнула и открыла глаза, вскочив и кое-как отлепившись щекой от смятой пергаментной страницы.
Это было не совсем похоже на то, как будила её мадам Пинс. Тётушка обычно ласково проводила рукой по волосам и начинала шуршать книгами.
Ей едва удалось проморгать сонную пелену перед глазами, прежде чем она увидела перед собой Пэнси Паркинсон.
Слизеринка стояла возле её стола, а в руках она листала учебные рукописи Гермионы, взятые со стола без разрешения.
На её точёном личике, обрамлённом идеально уложенными иссиня-чёрными волосами читался неподдельный интерес. Не было ни привычной спеси, ни агрессии, ничего подобного.
Гермиона потёрла рукой глаза, чтобы убедиться, что ей это всё сейчас не снится.
-Так ты дрыхнешь в библиотеке, Грейнджер?-с усмешкой прошептала Пэнси,-А я-то думала, что ты ответственная отличница. Такие хорошие девочки не спят над книжками.
Она положила рукописи обратно над стол перед Гермионой, отчаянно пытавшейся разобраться, что сейчас происходит. Так она выглядела совершенно смешно и немного беспомощно: и без того буйные кудри выбивались сильнее, и свете тусклой лампы отдельные волоски буквально светились. На щеке отпечатался глубокий, порозовевший и длинный след от смявшейся бумаги, а маггловская тушь, которой были подкрашены ресницы, немного осыпалась под глазами. Глядя на вылизанную с ног до головы даже в девять вечера Паркинсон, Грейнджер почувствовала себя неловко.
Она вытерла невидимые соринки тыльной стороной ладоней и нервно облизнула сухие губы, собирая пергамент в стопочку, игнорируя риторический вопрос слизеринки.
-Что ты здесь делаешь, Паркинсон? Я весь обед сегодня против своей воли слушала, как вы со своими собираетесь сбежать от Филча и гулять в лесу всю ночь. Тебе ли морали мне читать.
Пэнси вздёрнула брови и хмыкнула с лёгкой тенью иронии.
-Подслушивать нехорошо, Грейнджер. Или ты тоже хочешь с нами? Огневиски хватит на всех, даже для таких невыносимых всезнаек, как ты.
Она оперлась изящной ручкой о стол, и на запястье упал замысловатый плетёный ювелирный браслетик, выполненный в виде серебряной лианы, листочки которой были покрыты тёмно-зелёной, в тон галстуку факультета, эмалью.
Гермиона сразу неожиданно для себя отметила, как сильно он шёл своей владелице к лицу.
Она встала с места, и стул, который по инерции отъехал в сторону, издал оглушающий и неприятный скрежет по деревянному полу, молниеносно распространившись эхом по всему библиотечному залу. Девушка сморщилась, одёрнула юбку и зло прошептала:
-Да вы так там орали за своим столом, что даже если бы я уши заткнула воском и убежала из зала, я бы всё равно слышала, о чём вы там трындели!
Пэнси с трудом сдержала порыв не злого смеха. Такая она, естественная, не окружённая своей серебристо-изумрудной элитной оравой, выглядела так свежо, привлекательно и.. комфортно, что Гермиона занервничала. Паркинсон не пыталась её уколоть, разве что в шутку, это было заметно, не пыталась оскорбить её друзей или что-то в этом слизеринском духе.
Конечно, в ней всё ещё читался этот стальной стержень, который невозможно согнуть или сломать, всё ещё виднелись оттенки лёгкого тщеславия, из-за которого она и попала на Слизерин, но это не было кричащей основой, порождающей чистую стерву, которой она хотела казаться окружающим, а лишь небольшой частью, составляющей всего одну треть от всех особенностей слизеринки.
-Подумай над моим предложением, Грейнджер. В следующий раз я не буду такой любезной.
-Да с чего ты вообще такая любезная со мной? На первом курсе ты мне чуть не выдернула клок волос, если ты вдруг забыла.
Пэнси усмехнулась.
-Ты с волосами симпатичнее будешь. Решила пожалеть.
Гермиона закатила глаза, подхватила учебники, и, бросив последнюю фразу: «Доброй ночи, Паркинсон, надеюсь, Филч тебя не поймает после комендантского часа и не будет пытать вас в кабинете директора до утра.», ушла, в тайне надеясь, что всё, о чём они говорили в библиотеке, было лишь дурным сном.
Гарри мечтал об этом же.