Часть 6
Резкий хлопок пощёчины рассёк мрачную комнату огромного Малфой-мэнора. Драко рухнул на колени и, как безвольная марионетка, опустил голову.
Кожу жгло от внезапной и сильной боли, глаза были застланы горькими слезами обиды и злости, а голова чуть кружилась из-за стремительной трансгрессии.
В сознании полыхал лишь один образ: перепуганное, и одновременно излучающее уверенность лицо Поттера и то, как он был готов броситься в атаку на отца, когда тот больно придавил его к земле.
Люциус расхаживал вдоль фигуры сына, медленно чеканя шаги. Драко было страшно на него посмотреть.
-Связаться с этим... шрамированным уродцем...-Лицо отца исказила гримаса отвращения, кулаки то сжимались до белых костяшек, то разжимались, оставляя на ладонях полукруглые следы от ногтей.
-С повреждёнными «Авадой» мозгами... это худшая новость, которую ты смог мне преподнести.
Он замер прямо перед сыном.
-Смотри мне в глаза.
Драко не шелохнулся, чувствуя буравящий взгляд прямо на затылке.
-Смотри мне в глаза, я сказал!
Он рванул Малфоя за волосы, заставляя на него посмотреть, высоко, аж до хруста в шее.
В тусклом холодном свете предстало бледное лицо Драко, морщившегося от боли, а на скуле - покрасневший отпечаток ладони.
...-Не трогай меня!-Летевшая через бесчисленные этажи и комнаты Нарцисса то и дело дёргала подолы платья, высвобождая их от цепких и крепких ручек домовых эльфов.
-Госпожа, пожалуйста, выслушайте... Господин велел вас не пускать...
-Фролло, не вздумай меня останавливать!-злилась она,-Не то накажу всех!
Эльфы бежали за ней, спотыкались, умоляли, но Нарцисса была непреклонна. Она застыла за дверью и зажала рот рукой, чтобы не выдать своё присутствие, когда услышала звонкий хлопок нещадной ладони мужа на щеке сына. Прижалась к стене, упираясь затылком. Эльфы испуганно замерли за ней, и их длинные уши затряслись.
Она приложила палец к губам и посмотрела на своего верного эльфа- Фролло- и тот притаился сам и угомонил двоих, стоявших сзади.
-Смотри мне в глаза, я сказал!
Злые слёзы покатились из глаз юноши, через силу он их разомкнул- и столкнулся с лицом отца, перекошенным от отвращения. Его верхняя губа дёргалась и подрагивала, ноздри на узком и длинном носу раздувались.
Сейчас Драко понял, как они с отцом поразительно похожи.
-Ты - мой сын...-прошептал Люциус, с усилием сохраняя достоинство,-Я не позволю тебе позорить род Малфоев. Позорить моё имя. Ты не посмеешь. Не вздумай реветь!
Последняя фраза раздалась так громогласно, что Нарцисса вздрогнула, прикусив язык.
Малфой-старший отвернулся и отмерил четыре медленных шага, убрав руки за спину, в одной из которых сжимал свою трость. В последнее время он почти с ней не расставался, хоть она была аксессуаром, но удивительно значимым для Люциуса.
Драко поднялся, с чувством, что его коленные чашечки вот-вот рассыплются под ноги. Дышал сбито, с тяжёлой одышкой, будто летел десяток пролётов по лестнице вверх, ещё толком не отойдя от внезапной трансгрессии.
Выдавить из себя первые слова оказалось мучительно трудно.
-О каком позоре ты можешь говорить, отец? Разве не ты подначивал меня весь первый курс, чтобы я подружился с Поттером? Разве не я по твоей милости таскался за ним целый год, лишь бы не подкинуть тебе новую идею, чтобы ты в очередной раз разочаровывался во мне? Что могло случиться за это вре...
-Заткнись,-спокойно, но чётко и довольно громко отрезал Люциус, и его змеиный леденящий взгляд вновь смерил сына.
Драко смолк, агрессивно сжав челюсти. Спорить было бесполезно, но сдаваться он не стал бы. Слишком много о нём знает этот темноволосый очкастый мальчишка, слишком много Драко знает о нём сам.
Не может быть, чтобы всё закончилось так.Не успев начаться.
-Ты себе не способен даже представить, каким чудовищем была его мать, Драко,-теперь отец стоял к нему вполоборота, и он мог видеть его профиль и длинный, бледный крючковатый нос, сдвинутые к самой переносице светлые брови.
Драко рассвирепел.
-И что? Что мне это даст? Ты трансгрессировал меня сюда, посреди учебного дня, чтобы сказать, каким чудовищем была мать Поттера? Она умерла тринадцать лет назад, отец, это глупо!
-Нет, это не глупо! Не вздумай оспаривать меня, щенок!-Люциус снова подлетел к сыну, как коршун, сжал его лицо в тисках сильной ладони.-Эта семейка причинит тебе боль, уничтожит, сотрёт тебя в порошок, если ты не сделаешь этого сам!
Грудь тяжело вздымалась, судорожно опускалась обратно. Драко сжал кулаки.
-Если ты не сгниёшь этого полукровного выблядка со всей его паршивой шайкой с грязнокровкой во главе, я убью тебя. Собственноручно. Ты понял меня?
Молчание.
-Понял?!-крик.
Слизеринцу пришлось собрать всю свою храбрость и волю в кулак для одной лишь фразы, и реакция на неё ему была известна наперёд. Поэтому бояться было нечего.
-Пока ты мне не объяснишь, почему я должен это сделать, я и пальцем не шевельну, папа.
Нарцисса за дверью похолодела, и волна ужаса прокатилась по её телу.
Словами не описать, как меняется человеческий взгляд. Само слово- взгляд- настолько абстрактное и непонятное, что каждый трактует его по-разному, соглашая лишь детали.
Он может быть злым, влюблённым, испепеляющим, печальным. Одним словом - разным.
Нельзя было описать тот взгляд, который сейчас излучал Люциус.
Это было что-то вроде предсмертной агонии, или лица матери, на глазах которой убили её ребёнка. Почти безумие. Чистое и всеобъемлющее.
Он отшатнулся, будто видел сына первый раз в жизни.
Загривок Драко лизнуло прохладное, не сулившее ничего хорошего, предчувствие.
Малфой-старший молча вынул палочку из рукава, не моргая, хладнокровно направил на перепуганного насмерть сына. Будто в замедленной съёмке.
-Круцио.
Волна резкой безжалостной боли мгновенно пробуравила кожу, въелась в кости рук, ног, в череп, ломала, раздирала изнутри органы, перемешивала лёгкие с кишками, рвалась обратно наружу.
Драко, как подкошенный, свалился на пол, его ломало и кромсало, хотелось верещать, он сжал зубы до хруста, и когда первый крик, крик, содержащий и страх, и боль физическую, и боль моральную вырывался из глотки, Нарцисса не выдержала.
-Люциус, ты его убьёшь!
Мальчик видел происходящее словно в замедлении, будто все вмиг застряли в вязкой патоке. Сквозь кровавую пелену он увидел вдруг мать, которую не видел уже довольно давно.
Разглядел, что она намертво вцепилась бледными пальцами в руку мужа, пыталась толкнуть его или выбить палочку, кричала и плакала, и её светлые волосы прыгали на плечах. Даже сквозь мучительные страдания Драко видел, какая она хрупкая и нежная, и с какой практически агонией она кричит и старается защитить его.
Уже в почти бессознательном состоянии ему показалось, что отец в гневе остервенело толкнул жену, и Нарцисса рухнула на пол, а на пол посыпались её горячие слёзы.
Малфой не помнил, не засекал время, сколько длилась пытка в этом мучительном, гнетущем, пропитанном ядом и страданиями проклятом родном доме. Он пришёл в себя там же, на полу, с чувством, что его пропустили через мясорубку. С холодной испариной на лбу и прилипшими к лицу волосами.
Матери не было. Эльфы, по приказу отца, заперли её в одной из комнат, Драко узнал об этом только потом.
Но, кажется, в полу-забытьи он чувствовал, как прохладные нежные руки опускаются ему на лоб, гладят щёки, проводят пальцами линию губ. Даже, кажется, горькая слеза упала ему на скулу.
Перед тем, как её отволокли и закрыли, как собачку.
Их диалог с отцом был недолгим. Люциус отправил Драко обратно в школу с исключительной клятвой, что тот больше ни на шаг не приблизится к Гарри и постарается испортить ему там оставшиеся учебные годы. На расстоянии, разумеется. Он ему пообещал, что если ещё раз увидит между ними нечто подобное, что он видел на поле для квиддича, убьёт обоих.
Но сначала Малфой-старший пообещал сыну убить Поттера, выкрасть его из школы, пока внимание добродушного Дамблдора притупится, долго пытать в их же логове в этой самой комнате, а потом убить у Драко на глазах.
Слизеринец очень хорошо знал этот взгляд, с которым Люциус давал обещания. Они уже с этим сталкивались.
Драко уже это видел.
Видел, как в Мэнор приводят незнакомых, запуганных до смерти людей, отводят в комнату и тщательно запирают двери. Потом отрывки их не длинных диалогов, мольбы о пощаде, жёлтая вспышка- пытка, а за ней- ярко-зелёная, после которой разговоры прекращались.
И так несколько лет кряду.
День за днём.
Драко закончил говорить, взглянул исподлобья, крепко держась за спинку дивана в страхе, что рухнет на пол, если отпустит её.
Сейчас он сам от себя в ужасе. То, что он сейчас Поттеру наговорил - ошибка.
Ошибкаошибкаошибка
Он не должен был этого делать сейчас. Ни сейчас, ни тогда, когда при первой их встрече после разговора с отцом Малфой оттолкнул Гарри от себя, как прокажённого. Ни тогда, когда игнорировал его месяц, пока тот безуспешно пытался выяснить, что между ними произошло.
И даже когда Поттер подхватил пневмонию, ошиваясь в Подземельях по несколько часов в сутки, карауля бывшего друга и угодил в Больничное крыло, неделю провалявшись в лихорадочном бреду, он ни разу не пришёл к нему.
Ненавидел себя за это, ненавидел Гарри.
Так сильно. До боли в груди. Это было почти сравнимо с пыткой Круциатусом в Мэноре.
Драко наконец собрался с духом, и посмотрел на гриффиндорца.
Он ожидал, вообще-то, что угодно увидеть на его смуглом лице. Испуг, омерзение от слабости Малфоя, ошарашенности. Но не это.
Гарри был спокоен и тих, как спавший вулкан. Он молча, и, как Малфой сейчас понял, не перебивая, почти не моргая, слушал его, изредка глубоко вздыхал, будто знал, что сейчас услышит. Но Поттер не знал, хотя ему было, наконец, всё понятно. И это осознание, на удивление, приносило облегчение.
Кому ещё, как ни Поттеру, приносит облегчение осознание, что его весьма хладнокровно могли убить?
Видимо, дело не в страхе смерти, а в Драко Малфое.
И эта мысль щекотнула загривок, будто слабый электрический разряд.
Хренов Малфой, слизеринец до мозга костей, не любивший никогда и никого, кроме себя, готовый сдать своего ближнего с потрохами, чтобы защитить себя, боялся за его жизнь.
За жизнь мальчика, который однажды выжил.
Сердце Гарри пропустило пять быстрых ударов.
Он сморгнул наваждение, когда заметил острый, ледяной и внимательный взгляд слизеринца. По его выражению лица было очевидно, что он уже успел пожалеть о том, что рассказал.
Время будто замедлилось. Сейчас они словно не стояли в этой крохотной уютной комнатке, прогретой камином, пропахшей сандалом. Сейчас они будто были одни во всём этом проклятом мире. И кроме них сейчас не было ни одного человека на всей планете, только их огнестрельные, обезоруживающие слова, глаза и руки.
Драко почувствовал, как температура в гостиной поднимается. Ему вдруг внезапно стало жарко.
-То, что я сказал тебе, Поттер, ничего не значит,-голос вдруг отдал хрипотцой.-Ты спросил меня, почему я тебя ненавижу, и я тебе ответил. А теперь отвали от меня раз и навсе...
-Акцио, Нимбус.
Гарри не стал дослушивать Малфоя. Он принял неожиданное для себя решение, и сейчас ему было ужасно интересно увидеть, как изменится его лицо. Просто так.
Из глубины его шкафа, почти выломав дверцу, вылетела старая метла Малфоя, которую тот бросил на поле в тот злосчастный день. Гарри забрал её, привёл в порядок и хранил у себя, как зеницу ока, думая, что когда-нибудь, когда соберётся с духом, сможет её отдать.
Метла вышибла дверь в комнату, слетела вниз и ударилась древцом о ладонь Гарри.
Да, это была она. Его первая метла, которую отец подарил ему и всей его команде на втором курсе, назло Поттеру. Тот же чёрно-серебряный глянцевый корпус с вращающимися стременами, те же длинные, приглаженные прутья. На конце древка вместо логотипа - выгравирована фамилия «Малфой». Да она, блин, как новенькая.
Несмотря на то, что на следующий же день после возникшего инцидента Люциус, в качестве извинений, подарил сыну «Молнию», цена которой превышала «Нимбус-2001» в семь раз, таких ярких эмоций от подарка у него ещё не было.
Малфой моментально забыл, о чём хотел сказать. Сердце заколотилось в груди, в попытках сломать рёбра.
Его метла, опрометчиво брошенная на поле. Здесь и сейчас, у Поттера в руке, пока он стоит здесь, старательно сдерживая самодовольную улыбку.
Дыхание будто перехватило, язык заплёлся.
-Я не знал, когда её тебе вернуть,-начал Гарри,-После того дня ты отказывался со мной разговаривать.
Он не стал комментировать ситуацию, о которой поведал ему Малфой только что. В этом не было никакого, ровным счётом, смысла. Его противник уже успел об этом пожалеть и сказал, что то, что было, сейчас уже ничего не значит.
Но Гарри знал, что это не так. Он знал, что ничего в волшебном мире не случается просто так. Ничего между людьми не случается просто так.
И что для Малфоя это ого-го какое имеет значение.
А ещё он знал, что он никогда бы так себя с ним не повёл. Для всего нужна причина.
И теперь она, наконец, ясна.
И Поттеру опять ничего не страшно. Его львиное, спутанное нитями беспокойства и смятения сердце расправилось и забилось с новой силой, распространяя энергию, которая стала для Драко почти оглушающей.
Нет, Малфой не ненавидел Гарри. Нет, Гарри не ненавидел Малфоя.
Никогда.
Поттер сделал пару неловких шагов навстречу, сжав зубы. За его мимикой, действиями и стиснутой в ладони метлой не моргая следили огромные, распахнутые и чистые глаза слизеринца, охреневшего настолько, что он был не в состоянии выдавить и слова.
Гарри помешкался, поправил свой тон.
-Я оставлю её здесь,-он положил метлу на диван, и его голос вдруг приобрёл легкий металлический оттенок.
Собирался было уйти к себе, чтобы обдумать как следует всё то, что за сегодня на него свалилось, возможно, даже не спать половину ночи и бродить по комнате, не находя себе места, но фраза, долетевшая до ушей, резанула сердце пополам, как кинжалом:
-Спасибо, Поттер.
Гриффиндорец, отошедший на полметра, оглянулся через плечо, заметив, с какой трепетной и неловкой нежностью Малфой разглядывает свою метлу, и ответил так, что кажется, болезненная дистанция между ними уменьшилась в пятнадцать тысяч раз:
-Я никому не скажу об этом, Малфой. Можешь не беспокоиться.
И, взлетев вверх по лестнице, исчез в дверном проёме.