Часть 5
Где-то на двадцатой странице первого в стопке учебника, как закладка, лежала записка.
На ней быстрым и несколько небрежным почерком было написано сухое предложение:
«Пять учебников по предметам, в которых ты должен быть лучшим; это подарок.».
Ну кто бы сомневался.
Хотя, впрочем, Малфой был доволен. Ему давно хотелось понять, что же особенного в этой его библиотеке. Он бегло просмотрел книги: никаких запрещённых всем магическим миром заклятий, рецептов ядов, защитного купола от Воландеморта, места захоронения второго философского камня или прочей ереси.
Учебник как учебник, единственное, что отличало его от школьных- заумный язык, усложнённый формат обучения и некоторые необычные заклинания, которых он раньше нигде не слышал и не видел.
Малфой захлопнул третий учебник, который, как выяснилось, был по Зельеварению и счёл, что ничего особенного здесь он не найдёт.
Тогда почему Люциус так сильно бережёт свою сраную читальню и носится с ней, как с тухлым яйцом?
Да и хрен бы с ней. Несмотря на поехавшую крышу отца, Драко, в глубине души, действительно был ему благодарен хотя бы потому, что это давало ему преимущество перед Поттером. А это уже хорошая новость.
Ну да. Хорошая.
Стоило задней обложке учебника глухо захлопнуться, как в комнату влетел Гарри.
Он смеялся и заканчивал выкрикивать кокетливую шутку, а сзади, уже за закрывающейся рамой картины раздавался женский смех. Поттер тоже посмеивался.
Вид его был чудной: волосы слегка взъерошены, будто он часто их трогал, когда нервничал, щёки раскраснелись, как от сильного и продолжительного смеха, и дышал тяжело от стремительного подъёма к башне, вероятно, на перегонки.
Одет Гарри был не менее забавно: бордовый свитер с крупной буквой «H» на груди, Молли Уизли на каждое Рождество вязала ему такой новый, потому что рос он как на дрожжах, и уже к семнадцати годам перепрыгнул на половину головы высокого худощавого Рона. И, как лирическое отступление, клетчатые брюки в цвет его факультета.
Пришёл он не один, это было очевидно. Малфой даже услышал недовольное ворчание Усатого Господина, пока проход не захлопнулся.
С виду не было ни единого намёка, чтобы он хоть малейшую попытку предпринимал, чтобы готовиться к контролю. У Поттера в его туповатой башке один ветер, и это выводило Драко из себя. Ему не нужно было прикладывать усилия, чтобы хорошо учиться, ему не нужно было херачить, чтобы писать бесконечное количество рефератов. Всё это за него делали по уши втресканные в него бабы, питающие призрачную надежду, что Избранный мальчик обратит на них внимание и сделает своей единственной.
Гарри же, в свою очередь, одаривал чарующей улыбкой, и, стукнув пальцем по носу очередной девушки произносил: «Спасибо, милая». И этого жеста было достаточно, чтобы «милая» сию же секунду рухнула к его ногам.
За что его, кстати, регулярно ругала Гермиона.
Но Поттер никогда, никогда не играл с чувствами юных студенток. Он никогда не давал им ложных надежд на что-то, а всё, что они делали для него, он принимал с чувством, что если не возьмёт или откажется- их труд пойдёт зря.
У Драко, разумеется, тоже была уйма поклонниц, но их отпугивал его грубый и насмешливый нрав. А с Гарри было проще, он сам по себе был, как большой активный лабрадор, очаровывающий всех вокруг.
Гриффиндорец бросил быстрый взгляд на Малфоя и уже намеревался выдать комментарий, качаемый его книг на столике, как вдруг картинная рама отодвинулась, и их взорам предстала рыжая голова Рона, а за ним- Джинни с Гермионой. Рон смеялся и сказал:
-Гарри, всё нормально, поход в Хогсмид на выходных отменять не будут из-за дождя, мы спрашивали сейчас.
Уизли и Малфой глянули друг на друга одновременно и почти синхронно нахмурились.
-О, и этот здесь,-выдал гриффиндорец, и Драко просто взбеленился.
Он встал, вернее, вскочил, старательно сохраняя достоинство и ткнул пальцем в друзей в проходе.
-Ты что, сказал этим недоумкам пароль от гостиной?
Секунда. Самая напряжённая секунда на свете.
-Ты действительно такой тупой, или это маскировка, Поттер?
Гарри сжал челюсти и махнул Рону, чтобы они свинтили и не совались больше. Уизли же пожелал отстоять свою честь и честь друга, но Поттер уже вытолкнул его в проход и рама закрылась перед его носом.
Он вздохнул и оперся о косяк сбоку, скучающим взглядом уставившись на слизеринца. Злость за вчерашние его слова вдруг начала вскипать и подниматься вверх, блокируя лёгкие.
-Хватит орать, Малфой, захлопни, блин, варежку хоть на минуту,-Гарри потёр глаза, всем видом показывая вселенскую тоску.
Брови Малфоя взлетели вверх, он швырнул книгу на диван. Сейчас он был зол, как никогда, и Гарри вдруг заметил, что у него порозовели щёки. От ярости ли, либо же от огня из камина, он толком не понял.
Но ещё больше он не понимал, когда же они, наконец, прекратят собачиться и начнут жить мирно хотя бы потому, что вынуждены пребывать под одной крышей. Уже прошла добрая половина октября, а они каждый раз, как видели друг друга в гостиной или пересекаются у ванной, ссорились. Причём настолько масштабно, что вчера Гарри сильно разозлился и почти начал драку.
Поттер уже успел ощутить груз ответственности за факультет на собственных плечах, и к семнадцати годам здорово повзрослел. Он уже считал, что всё, что они должны были выяснить с Малфоем- за семь лет уже выяснили. Да, он мудак, да, он злобный кретин, которого не волнуют ничьи чувства, кроме его собственных, но Малфой такой и ничего с ним сделать уже нельзя.
Гарри устал скандалить. После каждой их ссоры он чувствовал, будто его внутренности высосала дюжина дементоров.
Драко не унимался. Не мог иначе.
-На какой хрен ты сказал своим дружкам пароль от комнаты? Я надеялся хоть здесь от твоих вонючих псов отдохнуть. Я завтра же иду к Снейпу и добьюсь того, чтобы вас лишили баллов, идиоты чёртовы. Как же я вас ненавижу, вы постоянно везде суётесь, вечно шумите, дай вам волю- разнесёте этот на соплях построенный замок к херам собачим.
Гарри дослушал его гневный монолог до конца, не перебивал, не отводил глаз. А говорил, ворчал, бормотал он долго. Вот так смотреть на него было странно- Драко не поднимал на него глаз, будто ругался не на него, а на что-то абстрактное. И свет камина, блин, чертовски ему шёл.
Уж неизвестно, как они живут в своих сырых подземельях, наверное, мёрзнут, как чёрт знает кто. И болеют часто.
Малфой, наконец, замолчал, тяжело дыша. Гарри подал голос:
-Я сказал им пароль, потому что МакГонагалл попросила. Ты не сможешь нажаловаться Снейпу, чтобы он забрал у нас очки. И вообще...
Ему хотелось раз и навсегда покончить с этим, чтобы жилось в этой сраной башне ему хоть немного спокойнее.
-За что ты так ненавидишь меня, Малфой?
Он говорил искренне и вполне логично. Если бы в одиннадцать лет любому нормальному человеку кто-то отказал бы в дружбе, то почти через семь лет он бы давно об этом забыл и уже даже посмеивался. Причиной ненависти Драко Малфоя было что-то...иное.
-Я же не сделал тебе ничего дурного, если так посмотреть.
Поттер ожидал чего угодно, и, скорее всего, ждал, что сейчас Малфой ухмыльнётся этой-своей-гаденькой-коронной-улыбочкой, скрестит на груди руки, и, задрав подбородок почти до потолка, примется втаптывать Гарри в грязь и мешать с говном.
Секундная стрелка стукнула четыре раза, а ничего из того, что Гарри себе сейчас придумал, не последовало.
Малфой рывком поднял глаза, и их взгляды столкнулись мощным, оглушающим взрывом.
Колюще-режущие, как острый лёд, серебристые глаза Малфоя и обжигающие и цепкие, способные поймать каждый уголочек души, глаза Поттера.
-Ты действительно хочешь знать, за что я тебя ненавижу?
Ещё две секунды.
Кажется, время почти остановилось, и фраза, брошенная слизеринцем, замерла в воздухе, словно застряла в густой горячей патоке.
Он почти её выплюнул. Вместе с лёгкими.
Превозмогая жгучую потребность в том, чтобы осесть на пол и орать во всё горло.
И воспоминания, теплившиеся в сердцах у обоих противников, вспыхнули в головах почти синхронно, когда Малфой вдруг заговорил.
***
На самом деле, всё было не так уж давно, почти четыре года назад.
Поле для квиддича, и они вдвоём. Больше никого.
Малфою и Поттеру по четырнадцать, и они- лучшие друзья. Дружить они стали с тех пор, как Драко вытащил из воды озера тонущего мальчика-первокурсника, который был в восторге от Гарри Поттера и почти всегда за ним таскался, во что бы то ни стало желая дружить.
Мальчика звали Джефф, и Гарри очень сильно к нему привязался, поэтому благороднейший поступок его злейшего врага здорово изменил их отношения.
Тогда Малфой впервые увидел, как Поттер боится, как ему чертовски страшно за этого почти незнакомого мальчишку.
Как руки и пальцы его исполняют судорожную пляску. Как он прижимает ребёнка к телу, неуклюже убирает его налипшие мокрые волосы со лба, шепчет извинения, а Драко- благодарности. Бесконечную колею слов признательности.
Тогда он смотрел на него неотрывно, внимательно, вглядываясь в каждый сантиметр изумрудных радужек, закрытых под съехавшими вбок очками и усыпанные торчащими и влажными тёмными прядями.
Изучал его сердцебиение, когда Поттер впервые прижал Малфоя в свои искренние, горячие, как костёр, отчаянные объятия, бесконечно повторяя «спасибо-прости», тогда, рядом с озером, когда никто их не видел. Ни одна живая душа.
Спасибо-прости-прости-спасибо-спасибо-прости.
Наверное, он даже почти плакал. И пах можжевельником и лаймом.
И в этом долгом, несколько неловком объятии вдруг растворилась их многолетняя вражда и конкуренция, словно сахарная вата в стакане с водой.
Ничего и никогда так не впечатляло Драко. Да уж, гриффиндорцы действительно умели навести суету.
Они носились по полю, чувствуя душераздирающую свободу и восторг. Взмывали вверх, делали опасные кувырки, летели на мётлах вниз, обгоняя друг друга и смеялись до коликов.
Гарри раздобыл маггловский футбольный мяч, который позаимствовал у соседа по комнате. Тот был магглорождённым волшебником, и эти вещи у него были в избытке.
Они с Драко пытались придумать собственную игру с мячом, который не умел летать. По мнению слизеринца это было гораздо сложнее, чем можно было предположить. Он неустанно удивлялся, как вообще можно играть с единственным мячом, который даже летать не может.
Это было лучшее время в их жизни. До этого они делились самым сокровенным друг с другом, давали клятвы. Шайка Малфоя, естественно, не понимала их кровной дружбы, но тот немедленно и грубо осаждал любого, кто хоть слово дурное скажет.
Поттер поступал так же. Драко был для него особенным. Только ему он мог доверить глубоко закопанные, лежащие на дне души тревоги и сильные страхи, самые болезненные вещи, потому что Малфой каким-то образом всегда догадывался обо всём.
И они просто были счастливы и безрассудны. Когда тебе четырнадцать, всё в мире кажется таким сложным, и таким простым одновременно.
Их идиллия длилась до тех пор, пока Люциус Малфой, пришедший в Хогвартс обговорить важные вещи с Дамблдором не предупредив об этом сына, не обнаружил их вдвоём на поле, где дополнительно, как вишенка на торте, был маггловский футбольный мяч.
Стоит ли говорить, что их дружба была страшнейшим секретом для его отца?
И стоит ли упоминать, в каком Люциус был бешенстве?
Пока друзья резвились, Малфой-старший терпеливо завершил беседу с директором, спокойно спустился вниз и, как только вышел на поле, направил палочку на метлу сына:
-Вверх.
Нимбус-2001 рывком взлетела, опрокидывая мальчика вниз. Драко, не ожидая такой подставы, соскользнул с древца, и, не успев схватиться, полетел вниз с высоты метров двадцати.
Внутри у Гарри всё сжалось. Он направил свою метлу вниз и полетел вслед за товарищем, поймав его почти у самой земли. Обошлось без переломов и прочих травм, слава Мерлину, но перепугались они здорово.
Метла Драко упала на землю с глухим шумом, и вслед за ней- мяч.
Сначала друзья не поняли, что произошло, они помогли друг другу встать, и когда Гарри обернулся, чтобы посмотреть, кто мог их подставить, вдруг заметил высокую фигуру у выхода, облачённую в тёмные одеяния, и длинные светлые волосы, лежащие на плечах.
В мгновение ока ему всё стало понятно.
Поттер пихнул друга локтем. Тот недовольно отряхивал мантию, и посмотрел на Гарри, а потом- туда, куда смотрел друг.
Внутри у него всё похолодело, на лбу выступила испарина. Сам образ, сама фигура отца не сулила ничего хорошего, и он не двигался с места.
У Драко задрожали руки и губы.
-О, нет.
О, нет.
Сейчас он метался средь двух огней: схватить Поттера за руку и сбежать, понимая, что будут грубо остановлены каким-нибудь неприятным заклятием, предательски брошенным в спину, либо же повиноваться и ждать и последствий.
О, Мерлин, дай мне сил.
Тот отрезок времени, в который они шли вдвоём с середины поля, он не забудет никогда. Когда идёшь с чувством, будто позади остаётся кровавая дорожка, сулившая, что как только они настигнут цели- он просто распадётся перед отцом на куски. А рядом будет Поттер. Он будет всё видеть.
Тяжёлый, как свинец, серый взгляд Малфоя-старшего буравил мальчиков насквозь. Как только они с ним поравнялись, Драко почувствовал, как задрожали его колени и старательно пытался это скрыть. Он глядел на отца в ответ так чисто и одновременно агрессивно-с вызовом, что Люциус уже, возможно, был способен на убийство.
Но убить он мог не сына, а Гарри.
Ясные и светлые, храбрые и прохладные, как политая ноябрьским дождём еловая изумрудная ветвь, скрытые под круглыми линзами глаза четырнадцатилетнего мальчика каждый раз заставали его врасплох.
То, как Гарри смотрел на главу одного из богатейшего семейства во всём магическом мире, было несравнимо ни с чем.
Каждый раз, с того самого дня, как они впервые встретились в книжном магазине в Косой Аллее, Люциусу казалось, что Поттер может без труда залезть ему в голову и протереть мозги тряпочкой.
Никто и никогда не глядел на него так. Все и всегда опускали глаза при виде него, Нарцисса, Драко, слуги, эльфы.
Кроме него и неё.
Неё.
Матери Гарри.
Только они вдвоём умели смотреть так: вкрадчиво и одновременно исподлобья, так прямо и одновременно искоса. Так, что внутри всё переворачивалось.
Малфою-старшему, по правде сказать, стоило усилия оторваться от гипнотического взора гриффиндорца. Он перевёл взгляд на сына и желваки на его висках зашевелились: верный признак нарастающей ярости.
Драко казалось, что сейчас он просто распадается на молекулы. И он этого действительно хотел.
Люциус поднял подбородок, и его взгляд тотчас сменился на властно-уничижительный. Он больно схватил сына за плечо цепкими пальцами, и Гарри рефлекторно дёрнулся в его сторону, но был моментально остановлен жёсткой тростью с головой змеи на конце.
Отец процедил сквозь зубы:
-Обсудим это дома, сынок,-последнее слово Малфой буквально выплюнул, как змея яд.
-А ты..-вновь взглянул на Поттера.
Он на секунду запнулся, обдумывая.
-Если я ещё раз увижу тебя рядом со своим сыном или узнаю, что ты промываешь ему мозги своей никчёмной, сиротской, пропитанной магглами и грязнокровками ересью...-слова Люциус смаковал, выбрасывал, плевал в мальчика, при этом талантливо не повышая голоса,-Я сделаю всё, чтобы тебя вышвырнули из этой проклятой школы, маленький ублю..
-Отец!-Драко не выдержал и влез, дёрнул плечом, стряхивая тяжёлую ладонь.
Люциус с остервенением буквально припечатал его к земле и сжал руку так, что у мальчика посыпались на землю горячие злые слёзы.
Они трансгрессировали за считанные секунды, не попрощавшись, и Гарри остался на поле совершенно один. В одной руке он сильно сжимал метлу, будто она бы им чем-то помогла сейчас.
В другой части валялась Нимбус Малфоя, по уши вывалянная в грязи, а рядом с ним- футбольный мячик.
Поттер думал, что никто не был свидетелем их увлекательной... беседы. Он поплёлся за метлой, наспех отряхнул, прихватил мяч, и, с чувством совершенного опустошения и желанием заорать в полный голос, ковыляя, пошёл обратно в замок, под начинающий накрапывать сырой осенний дождь.
Он не думал ни о чём более, кроме как о Малфое и том, что с ним сейчас сделает его рехнувшийся отец. Мысли были откровенно страшными, и Гарри становилось только хуже.
И лишь одна профессор МакГонагалл всё видела. Она, почему-то, всегда всё знала и понимала.
Полосатая серая кошка беззастенчиво сидела под навесом у входа в корпус, но никто её не замечал.
Даже Гарри, проходивший совсем рядом, не заметил её.
Он ничего не видел из-за слёз, а она ничего не видела, кроме его слёз.