Ртуть и жемчуг.

Гарри приоткрыл глаза. Сначала перед ним предстал очень размытый образ девушки, склонившейся к нему. От неё исходил аромат мёда, ванили и спокойствия. Он сразу же понял, кто явился к нему в комнату.

Поморгал немного, восстанавливая чёткую картинку. Гарри чувствовал, что рот и горло жгло так сильно, что предательская слюна отказывалась проходить дальше в глотку и мерзко оставалась во рту.

Отвратительное чувство. Будто ногами пинали.

Он ненавидел болеть почти так же сильно, как и саму мысль о ненависти.

Ничтожную и слабую. Безжалостную.

-Гарри,-волнительный, такой родной и знакомый голос Гермионы заставил с трудом разлепить глаза. Она склонилась над ним, разглядывает его лицо.

Ему вдруг стало стыдно за своё состояние. За то, что лежит здесь, как щенок. За то, что пропускает занятия.

А ему катастрофически сильно нужно держаться на плаву, как одному из лучших студентов. Почему это так трудно?

Почему всегда так трудно быть на высоте?

Наверное, потому, что все от тебя чего-то ждут. И стоит тебе сделать шаг в сторону, то люди вокруг непременно и сразу заведут шарманку о том, как сильно они в тебе разочарованы.

Поттер не терпел разочарований. Он не переносил, когда слышал это даже в отношении других людей.
Складывалось ощущение, что ты должен обязательно кого-то устраивать в первую очередь, хотя на самом деле, в первую очередь ты должен устраивать самого себя.

-Привет, Герм,-Гарри привстал, обведя глазами комнату. На тумбочке в аккуратном порядке стояли бутылочки, которые Малфой видел утром.

На его вопросительный взгляд Грейнджер объяснила:

-Ты вчера вечером неважно выглядел, я сходила к мадам Помфри, и, как видишь, не зря,-она подвинула его ноги в сторону и уселась на кровать рядом.

И добавила:

-А ну-ка..-притянув Гарри за шею, подруга приложила к его вискам губы. Так делала Молли Уизли, когда он болел. Так можно было объективно оценить температуру и общее состояние.

Отстранилась, взглянула как-то жалобно. Гарри не очень нравился этот взгляд, адресованный ему же. Он его смущал.

Услышал негромкий шум внизу и напрягся.

-Это Малфой? Как он тебя впустил вообще?

Гарри ещё раз протёр глаза.

Он вспоминал, что через три дня у него должен был быть промежуточный контроль по трём дисциплинам, чтобы решить, освобождать ли его от экзаменов в конце года. И без того скверное настроение Поттера испортилось ещё сильнее.

-Нет, там Рон внизу. Исследует ваше жилище. Не потребовалось особых усилий, чтобы эта дрянь белобрысая договорилась с нами,-Гермиона улыбнулась и потянулась за бутыльком с сиропом приятного тёмно-вишнёвого цвета,-позвать Рона?

Гарри забрал лекарство у девушки и улыбнулся.

-Спасибо вам большое, что навестили, я сам справлюсь. Через три дня контроль, я должен к этому времени встать на ноги. И..

Он замялся. Вспомнил приятное ощущение, когда на лоб легло что-то прохладное, и, будто губка, впитало плохое самочувствие. Тогда он был не столько во сне, сколько в бреду.

Грейнджер вопрошающе приподняла брови. Так она выглядела просто очаровательно: буйные кудри, собранные в пучок на затылке, скованные палочкой, выразительные, как у оленя, карие глаза. Наглухо затянутый галстук и сорочка, с закатанными по локоть рукавами.

-Гермиона, скажи мне, пожалуйста, ты делала какой-то компресс на лоб, или что-то вроде?-собственный вопрос прозвучал для самого Гарри невероятно по-дурацки.

И в таком виде, растрёпанном, наполовину обнажённом, с высокой температурой, но уже с адекватным самочувствием ему было просто необходимо это узнать.

Гермиона нахмурила брови и поднялась с кровати.

-Нет, Гарри,-она пожала плечами,-Я зашла к тебе, и ты проснулся почти сразу.

Гриффиндорец окончательно счёл себя набитым идиотом и отставил вопросы. Он от души поблагодарил Гермиону, поздоровался с Роном и выпроводил их на занятия, оставшись в полном одиночестве.

Нехотя поднялся обратно в комнату с отвратительным расположением духа.

..небольшое письмо, напоминающее, скорее, записку, приземлилось на пустую тарелку перед Малфоем.

Сказать, что писем он не получал давно- не сказать ничего. С момента его возвращения в школу все письма, адресованные матери, оставались без ответов.

Кажется, он извёл порядка двухсот пергаментных листов. Писал, с остервенением зачёркивал, швырялся комками в сову, которая с испуганным уханьем хлопала крыльями и отпрыгивала в сторону, но всё равно терпеливо ожидала поручения.

Злился на себя, опрокидывал чернильницу и злился ещё больше.

А в бумаге, как под гипнозом или заклятием Амбридж, писал бесконечное: «прости».

«Прости меня.»

«Извини»

Когда конверт с аккуратной тёмно-серебристой сургучной печатью оказался на столе, Малфой тут же позабыл, что хотел сказать Нотту, даже не дослушал его реплику.

Чёрными чернилами в углу была выведена единственная одноимённая буква «М.».

Он взял письмо и повертел его в руках.

В груди смешались чувства. Они ползли под кожей, словно змеи, обвивали руки, фиксировали ноги, сжимая сердце в тиски, стараясь подобраться к шее, чтобы ограничить доступ к драгоценному воздуху.

Развернул.

Открыл пергамент.

Да. Этот почерк. Обрывающий сердце.

Напряглось всё тело. Кажется, ни одной расслабленной мышцы.

«Здравствуй, Драко. Прошу, прости меня, что твои письма оставались без ответа. Твой отец ограничил мне доступ к почтовым совам...»

Малфой почувствовал, как под кожей поднимается волна ярости.

«...я очень по тебе скучаю и страшно горжусь тобой, желаю тебе успехов на новой школьной должности. Люциус велел выслать тебе несколько учебников, которыми он пользовался сам. Они повышенного уровня. Пожалуйста, не пытайся меня защитить, я в безопасности. Не срывайся посреди занятий, чтобы наведаться в мэнор. Всё мирно. Хорошо спи и ешь.

Люблю тебя, мама»

После прочтения последней строчки он увидел, как его ладони от мелкого подрагивания переходят в тревожную треморную пляску.

Судорожно свернул письмо и забросил вглубь кармана мантии. Всё, что сейчас было нужно- уйти.

Уйти.

Рванул галстук вниз.

-Малфой.

Вскинул руку. Не сейчас, Забини, потом.

Потом, друг.

Пэнси отвлеклась от разговоров с Асторией. Весь слизеринский стол видел, как он с остервенением и грохотом выбирается из плена неудобной лавки, швыряет сумку на плечо, летит между студентами, изредка кого-то отпихивая, кто загораживает дорогу.

А потом исчезает в проёме высоких дверей.

Малфой почти бежал вверх по лестнице, считая ступеньки, собственные вдохи, в ничтожных попытках упорядочить вереницу мыслей в голове.

Толкнул дверь в совятню, и от неожиданного шума вся птичья свора в унисон испуганно захлопала крыльями.

Здесь было лучше.

Лучше.

Людей нет, одни совы и их гармоничное уханье.

Быстро, подрагивающими пальцами, выудил из сумки пергаментный лист и чернильницу с пером, водрузил на маленький и неудобный покачивающийся столик. Ещё не успев отдышаться от стремительного подъёма. Сбито.

Это какое-то хреново безумие.

Сейчас он в знак заботы и уважения шлёт ему книги, общая стоимость которых, вероятно, превышает несколько тысяч галеонов.

Люциус никогда, никогда не подпускал сына к собственной библиотеке. Почему- непонятно.

Он выстроил отдельную комнату, застроил под личную читальню.

И наложил запирающие чары из древнейших писаний. Такие, что снять мог только он сам и больше никто. Даже Дамблдор. Даже Снейп.

Именно из таких писаний Лили Поттер черпала информацию, чтобы защитить сына от Авады. Именно из-за этих древнейших заклятий Гарри тогда остался жив.

Драко всегда казалось, что отец охотнее разрешил бы ему прыгнуть с обрыва, чем зайти в его библиотеку, и видел её изнутри лишь однажды- когда Люциус в гневном порыве сильно распахнул дверь.

..Строчки быстро и не очень аккуратно ложились на бумагу. Малфой писал так вдохновлённо, что забыл счёт времени. Не позаботился о конверте.

И лишний раз фильтровал, что хотел написать, потому что совершенно точно знал- Малфой-старший перехватывает все письма и читает их. Слова благодарности отцу он оставил тоже- краткие, сухие. Так он общался с ним последние три года.

На столик прыгнула сова. Она приветственно ухнула и распушила крылышки. Драко расписал последние три строчки и повернулся к птице:

-Фикс, ты должен будешь...-замер. На столике сидела крупная белая в чёрную крапинку красавица с огромными жёлтыми глазами.

Она была похожа на его собственную сову, но у Фикса не было вкраплений на перьях, он был чуть меньше и глаза отдавали оранжевым.

-Букля?

Малфой  удивился и отложил перо. Сова, расценив это как ответное приветствие, довольно прыгнула ему на палец.

-Эй!

Стряхивать не стал и осторожно приподнял её, внимательно вгляделся в умные, распахнутые совиные глаза; они словно говорили ему что-то, иначе бы чужая сова никогда бы не подлетела не к своему хозяину.

Да и не абы-чья сова. Это Поттера птица.

Ну, принимать его писанину и куда-то нести Букля однозначно не собиралась. У Драко было ощущение, что она смотрит куда-то ему в душу и пытается объяснить то, что он, идиот, никак не может понять. Странное чувство вновь овладело им.

Опасливо поднял другую руку и прикоснулся тыльной стороной ладони к макушке, погладил. Букля терпеливо приняла внезапную ласку, а потом хлопнула крыльями и взлетела куда-то наверх под навес башни, где было её местечко.

Фикса Драко отыскал быстро- молодая птица дремала в другой части совятни.

Поттер не явился на первые два урока, но на обеде всё же был- часть гриффиндорского стола встретила его с приглушённым улюлюканьем.

Проходя мимо он отвесил Дину затрещину за то, что тот с помощью палочки швырялся маленьким печеньем в Симуса.

Симус с Роном расхохотались в унисон, а Гермиона осадила обоих.

Гарри приземлился на лавку между друзьями, и подруга тут же принялась ощупывать его лоб.

-Гермиона, всё нормально,-смущённо улыбнулся он,-Ты возишься со мной похуже миссис Уизли. Я ходил к мадам Помфри, всё нормально, я здоров. Не хочу пропускать уроки, через три дня контроль.

Ничего не нормально, Гермиона. Я схожу с ума.

Я, блин, схожу с ума. У меня кипят мозги и кругом идёт голова.

Грейнджер прекрасно понимала, о чём печалится друг, она тоже будет сдавать эту работу. С каждого факультета отбирали по два ученика, и они с Поттером были в одной лодке наедине с этим мёртвым грузом.

С факультета же Слизерина был, разумеется, Малфой, и несравненная Пэнси Паркинсон.

Друзья, под весёлый смех, шутки и оживлённые разговоры почти расправились с обедом, как вдруг Рон не поднял голову и не поинтересовался у Анджелины, куда пропала его сестра.

Стоило ему это спросить, как в Большой Зал, словно разъярённая фурия, влетела Джинни Уизли.

Рыжие, почти красные волосы мчались и хлопали по спине, она гневно швырнула свою сумку рядом с Гермионой и шумно упала рядом.

-Ненавижу, ненавижу!

Её яркое появление тут же привлекло внимание всего гриффиндорского стола. Они взглянули на девушку: щёки раскраснелись и были почти алыми, глаза горели недобрым огнём.

Ни для кого не было секретом, что Джинни всеми силами старалась выбиться в лучшую пятёрку факультета, но между ней и её целью стоял один человек: Северус Снейп.

Голос подала Гермиона.

-Джинни, что с тобой?

Уизли перевела взгляд на подругу.

-Этот.. угрюмый.. козёл...-девушка старалась подобрать слова пообиднее, но ничего на ум не шло.-Я ему.. сдала.. четырнадцать работ! Четырнадцать! Это вдвое больше обязательных и дополнительных вместе взятых!

Она схватила со стола яблока и остервенело впилась в него зубами. Капли яблочного сока полетели на стол.

Грейнджер, не обделённая бесконечной критикой преподавателя Защиты от Тёмных искусств, понимающе вздохнула, предугадывая, какой исход опишет Джинни.

-А он снял баллы с Гриффиндора за то, что я, якобы, перестаралась! Двадцать очков! Двадцать! Чтобы выполнить это всё, я две недели сидела до пяти часов утра.

Джинни чуть не плакала. Гарри с Роном одновременно взглянули друг на друга, без слов поняли. Снейп ведёт себя неподобающе, и его следует осадить в следующий раз, как надумает портить людям жизнь.

Поттер с полу-взгляда понял, что хочет вытворить Рон. В его голове уже крутилась вереница из всевозможных вредилок Фреда и Джорджа.

-Даже не вздумай,-одними губами предупредил Гарри.-Поплатимся за это и твоей, и моей головами.

Рон разочарованно вздохнул и грустно продолжил ковырять свою котлету.

А учебный день, тем временем, пронёсся с оглушительной скоростью. Малфой не успел заметить, как часы в их общей гостиной отбили половину восьмого вечера.

На столике перед диваном, аккуратно, как он любил, по размеру, лежала стопка из пяти учебников, завёрнутая в пергамент.

Она была перевязана бечёвкой сверху, как праздничный торт, и сверху залита капелькой сургуча с их, конечно же, фамильной печатью.

Драко хмыкнул. Это просто взрыв мозга. Сдвиг по фазе. Клиника. Называйте как угодно.

Он никак не мог понять, издёвка ли это или действительно бескорыстное желание отца помочь сыну продвинуться по карьерной лестнице в этой чёртовой школе.

-Чтоб она провалилась,-прошептал.

Поттера, как обычно, не было видно, на что он и молился. В это время он постоянно торчит у своих дружков и Драко это только на руку. Взял, повертел стопку и порвал пергамент, удобно усевшись перед камином.

А перед взором предстали потёртые и довольно увесистые книги, настолько старые, что даже позолота, из которой были сделаны надписи на обложках, стёрлись, так, что было не видно, для какого предмета предназначался учебник. Драко не смог сдержать довольной улыбки.