Ртуть и жемчуг.

Да. Эти огромные глаза. Блестящие из-за повышенной температуры тела.

Сейчас Драко заметил, какой горячей была его ладонь, вцепившаяся в его запястье. У Поттера был жар и его знобило нешуточно, поэтому он почти час проторчал в душе, стоя под кипятком, чтобы хоть чуть-чуть согреться.

Малфой остервенело выдернул руку.

-Ты, блин, охренел, что ли?-рявкнул он, обдав Гарри оглушительной волной гнева.

Поттер пару раз хлопнул глазами, сначала даже не сообразив, что ответить на эту неожиданную западню.

-А хрен ли ты сам в ванную врываешься, Малфой?-он пихнул слизеринца руками в грудь, толкая вглубь комнаты, потому что тот буквально загородил проход.-Мамочка стучаться не учила?

Закашлялся, и кашель отозвался болью в груди. Гриффиндорец поморщился и уже собирался уходить к себе, чувствуя, как вместе с болезненным ознобом и кашлем подступает ещё и ярость, как услышал ту фразу, что привела в действие спусковой крючок.

-У меня хотя бы есть те, кто способен меня учить, сиротка. Может, именно поэтому ты выбираешь себе собак, типа Уизли, в качестве друзей? Жалкая полукровка.

Гарри, кажется, практически услышал, как натягивается до предела и рвётся тетива его нервов. Он развернулся, преодолел расстояние между ними в два больших шага, и изо всех сил, что позволяла простуда, размахнулся и впечатал кулак Малфою по скуле.

Удар получился на удивление внушительным.

Слизеринец чуть отлетел в сторону, но на ногах удержался, успев опереться о спинку дивана.

От резкого порыва воздуха его волосы, в свечении камина казавшиеся пшенично-золотыми, упали на лоб, прикрыв глаза.

Раз. Два. Три. Четыре.

Небольшие квадратные настенные часы с коротким маяком отбили десять секунд. В эти десять секунд уместилось всё: и тиканье секундных стрелок, и свирепое сопение Гарри, и прерывистое дыхание Драко, вытиравшего тыльной стороной ладони кровоточащую от удара рану.

...на одиннадцатой секунде у Малфоя хватило сил и мужества выпрямиться и даже выдавить свою фирменную, классическую усмешку, выражавшую брезгливость и пренебрежение.

Волна гнева в груди у Поттера вспыхнула вновь.

Он опять схватил Драко за грудки и притянул к себе, чтобы увидеть хотя бы каплю страха в его глазах, однако наткнулся лишь на наглую уверенность, обрамлённую светлыми пушистыми ресницами.

Гриффиндорец ожидал ответного удара, чтобы завязать драку, хоть плевок, хоть ещё одно слово, любое слово. Дерись со мной. Ненавидь меня. Мне нужно.

Но Малфой не вступал в открытый конфликт и даже сам толком не смог понять, почему. Он хотел выбить из шрамированного мальчика дурь, чтобы он не смел распускать больше руки.

Не то аромат можжевельника и лайма, исходивший от его горячей, почти драконьей, кожи, казавшейся в потёмках бронзовой, не то безумный пожар ярости, той самой, отчаянной, гриффиндорской ярости в глазах его останавливал от дальнейшей ссоры.

Драко просто не мог сопротивляться. Хотел, но не мог.

Словно на его сознание был наложен Империус.

...Гарри раздражённо отшвырнул Малфоя от себя, почувствовав лёгкий алкогольный шлейф, и, скрипнув зубами, бросил:

-Именно поэтому ты и был лучшим из них.

...а потом развернулся, сцепил руки на груди и, поднявшись по лестнице, с грохотом захлопнул дверь в свою комнату.

Слизеринец остался в одиночестве. Он слышал собственное безумное сердцебиение и печальное тиканье стрелок.

...Поттеру спалось как никогда ужасно.

Драко через две закрытые двери слышал, как он вставал, ложился, крутился без конца, спускался в ванную и торчал там чуть ли не по полчаса, тяжело поднимался обратно, и смог успокоиться только под утро.

Да и чувствовал он себя отвратительно.

Во-первых, его мучала совесть, что он распустил руки, а Малфой его даже пальцем не тронул. Во-вторых, в груди болело и кашель причинял одни страдания. Голова гудела, как старый радиоприёмник, перед глазами плыли цветные круги.

Каждому, кто болеет, знакомо, как неприятно касаться  горячей кожей какой-то прохладной поверхности, и даже ручки двери вызвали противные мурашки.

И только когда осенний хмурый утренний свет лизнул подоконник в его комнате, тот уснул неглубоким беспокойным сном.

Да и Драко глаз ночью не сомкнул. Он долго стоял перед зеркалом и разглядывал покрасневшую рану на левой щеке, постоянно размышляя о том, почему не может злиться на него.

Вернее, злился, но злился на себя. Поттер не был зачинщиком конфликта, кажется, впервые. Он без раздумий схватил своего врага за руку, спасая от падения, когда они столкнулись у ванной.

Когда бы он ещё раз так сделал?

Хотя, если подумать, это же Поттер. Мальчик-который-всех-уже-заебал. Ему палец в рот не клади, дай кого-нибудь спасти.

Малфой оперся обеими руками на столик перед зеркалом и поморгал. Сон не шёл.

Ещё раз оглядел лицо- с блестящей поверхности на него смотрел отец- те же леденящие душу серые глаза, тот же профиль, тот же нос.

Улыбка матери.

Он ненавидел себя за то, что не знает, как её защитить. Не помнит, сколько писем ей отправил и что писал в лихорадочном бреду.

Одно он знает точно- придёт и отомстит. Чтобы никто и никогда ей больше не навредил. Не посмел даже слово лишнего сказать, не вздумал косо посмотреть.

Когда Нарцисса будет в безопасности, он успокоится.

Если бы его только посвящали в тайны, которыми пронизан Малфой-мэнор. Если бы был к ним доступ... ничего. Всё равно доберётся до истины, чего бы ему это ни стоило.

Драко посмотрел на часы- половина третьего.

Сначала казалось, что отдохнуть этой ночью ему не удастся, но когда больная голова коснулась подушки- Малфой провалился в глубокий сон и до утра не просыпался.

***

Когда Драко открыл глаза- минутная стрелка успела пробить 8:16 утра. До начала занятий больше часа.

Проточная горячая вода пробуждала сознание и приводила в порядок мысли. Прозрачные капли скользили по коже, падали и разбивались о кафельный пол, точно слёзы. Малфой опустил голову и проморгался, прогоняя остатки тревожного сна. Кажется, ему ничего не снилось.

Порядок. Да, Малфой, порядок.

Сейчас ты примешь душ, наденешь выглаженную форму, уложишь волосы и будешь выглядеть как всегда безупречно.

Безупречно, будто не ты сидел перед зеркалом с мыслью, что хочешь спрыгнуть с подоконника на острые верхушки неприветливых елей Запретного леса.

Будто не тебя Блейз вёл за ручку, как мальчишку, в башню старост.

Будто не ты с Поттером чуть не подрался этим вечером и будто не тебе он прописал кулаком в морду.

Анекдот какой-то.

Складывая сумку, поправляя галстук, он уже собирался к выходу, но его внимание привлёк надрывистый кашель Гарри.

Он взглянул на дверь в его комнату- она была приоткрыта.

Сначала Малфой колебался. В голове мелькали обрывками мысли, в груди смешались различные чувства- от отвращения до гневной обиды за вчерашнее. В воспоминаниях всплыли моменты прошлой ночи, и он не придумал ничего лучше, как трепетно, словно за дверью его комнаты сидел Воландеморт с Нагайной на плечах, поднялся по лестнице, стараясь не издавать ни звука, чтобы себя не выдать, и вдруг неожиданно осознал, что ни разу не был в его комнате.

Вообще-то в начале года Драко хотел жить в ней, потому что она была чуть просторнее и прохладнее-  дневное солнце падало на другую часть башни, поэтому в комнате Гарри всегда был лёгкий полумрак.

Малфой затормозил у входа в комнату, одним пальцем шире приоткрыв дверь. У него складывалось ощущение, что он делает что-то запрещённое.

Слизеринец всегда запирал дверь в свою комнату наглухо, даже когда был внутри и всегда отрезал возможность пробраться в его владения. Эта привычка зародилась ещё в детстве, несмотря на то, что он был единственным ребёнком в семье и его личное пространство никто не нарушал.

Кроме отца. Даже мать всегда стучалась, прежде чем войти, не говоря уж о слугах. Потом, когда Люциус стал опасен, всё ещё больше усугубилось.

А Гарри не защищался. Его дверь почти всегда была нараспашку. Иногда, конечно, закрывал, но не всегда. Выходя из своей комнаты, Драко мог видеть его разбросанные книги и тетради, кое-как валявшуюся форму и заброшенный чёрт-те-куда галстук. Кровать видно не было, если не заходить, но Малфой был совершенно уверен, что Поттер никогда её не заправлял.

Юноша сделал неловкий шаг внутрь. Ну да, ничего лучше он и не ждал.

Убрал руки в карманы. Напряжённо осмотрелся. Казалось, вся его территория была буквально пропитана гриффиндорским духом.

И запах. Этот чёртов запах лайма и можжевельника источали, кажется, даже стены.

Взгляд упал на небольшую, как у него самого, кровать с белыми пододеяльниками. Поттер лежал на животе, обнажив смуглую спину, на которой, кстати, были синяки от вчерашней игры, повернувшись лицом к прикроватной тумбочке, положив руки под подушку.

На тумбочке лежали очки и стоял пустой стакан, в котором, вероятно, была вода.

Малфой помедлил, но потом тихо, чтобы не дай бог не разбудить его и не выдать своё присутствие, взял в руки очки и повертел, стараясь не касаться пальцами линз.

Обычные, ничем не примечательные круглые очки в тонкой чёрной оправе. Наверное, он носил их ещё с первого курса, когда они впервые столкнулись в Косой Аллее в августе- тогда Драко впервые увидел недобрый отблеск в его зелёных глазах.

У него вдруг возникла гадкая идея- выкрасть у Поттера очки и целый день наблюдать за тем, как тот мучается и ударяется обо всё вокруг. Это было бы неплохой местью за рассечённую скулу.

И Малфой бы почти так и сделал, если бы Гарри шумно и тяжко не вздохнул, устраиваясь поудобнее на кровати.

Драко испуганно замер, но, убедившись, что этого орангутана не так-то просто разбудить, положил очки обратно на тумбу. Посмотрел на лицо однокурсника- бледное и напряжённое, губы- сухие и потрескавшиеся. Ему было очевидно нехорошо и слизеринец это заметил.

Оглядел ещё раз- тёмные длинные ресницы лежали на щеках и подрагивали. Брови сведены к переносице, губы шевелились, будто проговаривали слова. Много, много слов.

-Что ж тебе такое снится, говнюк?-шёпотом спросил Малфой.

Ему вдруг ужасно захотелось коснуться его лба- проверить, есть ли температура.

Да, Малфой, можешь и дальше твердить себе, что тебе нравится видеть, как он лежит и страдает.

Да пусть хоть сдохнет. Ему-то что?

Хотя нет, пусть лучше живёт и мучается. Он не намерен совершать вечерние обходы за два крыла самостоятельно. Либо же, если бы Поттер вдруг неожиданно и скоропостижно скончался, ему бы выбрали нового старосту. И, вполне возможно, симпатичную девушку, скажем, с.. Когтеврана.

А в следующее мгновение Драко с ужасом отметил, что ему не нравится эта перспектива.

..а потом опустил ладонь Гарри на лоб.

Кажется, руку словно обожгло. Наверное, около ста градусов*, не меньше.

Прохладная рука Малфоя стала для Гарри словно компрессом. Его мучил жар, и главное было температуру сбить. Под странным прикосновением стало, словно, чуточку легче.

Брови распрямились, прерывистое дыхание немного выровнялось. Драко смотрел на этот аттракцион с великим изумлением.

Раньше ему было непозволительно контактировать с болеющими, и он, считай, никогда их не видел. Нарцисса болела редко, но даже этот короткий период Драко запомнил на всю жизнь, когда он бегал к её комнате, а слуги оттаскивали его подальше от неё.

Единственные люди, посещавшие мать, были лекари. Они приходили к мэнор через их огромный камин в зале, обменивались с Люциусом короткими фразами и исчезали в комнате на какое-то время. Сам отец никогда к ней не заходил и сыну запрещал.

Размышления Малфоя прервал неожиданный стук по картинной раме, и Драко тут же одёрнул руку.

Кого чёрт принёс так рано? Половина Хогвартса ещё пятый сон видит.
Он бесшумно вышел из комнаты Гарри, спустился по лестнице и в два шага преодолел расстояние до выхода из их общей площади.

На пороге стояла Грейнджер и в руках, помимо сумки на плече, держала какие-то бутылочки и пилюли. Чуть позади неё- Уизли.

Относительно приемлемое настроение Малфоя вмиг испортилось. Он скривился.

-Собака и грязнокровка. Неплохое начало дня. Вы чё здесь забыли?

Драко был выше Гермионы на голову и на пол головы- Рона. Это давало ему некое преимущество. Смотрел он на них с нескрываемым отвращением и свысока. Рона это ужасно бесило.

-Пропусти нас внутрь к Гарри, урод,-абсолютно забыв все правила приличия, по обыкновению разозлился Уизли.

Наиболее дипломатичная Гермиона, перебив друга, объяснила:

-Гарри болен, мы от мадам Помфри, сам прийти к ней он не может, ваша башня очень далеко от её крыла. Пропусти, пожалуйста, мы оставим лекарства и проведаем её.

Соблюдать деликатность и нейтралитет было для неё непросто. Что уж там говорить, разговаривать со слизеринцами, а уж тем более с Малфоем уже становилось испытанием.

Драко не шелохнулся. Он раздумывал, стоило ли впускать этих идиотов. Мало ли что.

Гермиона, увидев толику сомнения у Малфоя на лице, применила козырь. Она протянула ему баночки, которые держала, и спросила:

-Или, может, хочешь сам его лечить? Профессор МакГонагалл сказала, что если он не встанет на ноги в ближайшие три дня, не сносить нам головы. Мы можем сказать, что ты не впустил нас и помогать отказался.

Рон вскинул брови:

-Проще говоря, не пропустишь- жопа тебе.

Драко зыркнул на него, скрипнул зубами, но отодвинулся в сторону. Друзья зашли внутрь и огляделись. Рон присвистнул.

Слизеринец подхватил с дивана сумку и угрожающе предупредил:

-Не вздумайте касаться своими грязными лапами хоть чего-нибудь в этой башне, кроме Поттера,-и добавил,-Три шкуры спущу.

И, не дождавшись, пока Рон рявкнет ему в ответ что-нибудь грубое, чтобы не взбеситься и не допускать лишних вопросов, на которые он, конечно, отвечать не хочет, исчез в проходе.

*- 100 градусов по Фаренгейту ≈ 38 градусов по Цельсию.