Молчание, которое говорит

Флешбэк

Каждую пятницу я уходила ночевать к О Сэён. Мы смеялись, обсуждали парней, играли в «Симс» до поздней ночи. Потом вместе шли в школу в понедельник — это был наш ритуал, маленький мир, где мне было легко.

А дома...
Обычная ссора. Из-за расчески.
Сэри снова взяла мою — и, конечно, мама встала на её сторону.
"Ты старшая, уступи."
Как всегда. Я будто была невидимой в этой семье, просто тенью рядом с ней — любимой, идеальной, особенной. Но я не злилась на Сэри. Я злилась на взрослых. На несправедливость.

Я собрала вещи и ушла к Сэён.
А Сэри... поехала с мамой в загородный дом. К бабушке.

Через пару дней мы снова смеялись, как всегда.
И вдруг к нам подошла тётя — глаза растерянные, лицо бледное.

— Собирайтесь. Кажется, с Сэри что-то случилось. Она... вроде тонула. Но вроде жива.

Внутри меня будто что-то оборвалось. Всё загудело. Я была как под водой. Словно в теле, которое не слушается. Прыгала ли я? Кричала? Билась в истерике? Помню только машину. Я сидела у окна.
И надеялась.
Но сердце... оно знало.

Когда мы приехали, дед стоял в проходе. Я сорвалась.

— Как вы не уследили?! — крикнула я, дрожащим голосом. — Разве это нормально?!

Я обернулась к бабушке. И вдруг всплыло: её маленький сын умер, когда на него пролился кипяток.
Я взорвалась:

— Сначала твой сын, теперь внучка?! Почему вы не можете быть рядом, когда это нужно?!

Сэри утонула.
Водолазы нашли её через шесть часов.
Мама говорила, что она просто плавала.
Просто.

⸻

В доме было много людей.
Слишком много. Слишком громко.
Они ели, сплетничали, смеялись.
Я сидела с Сэён и вдруг сама засмеялась. Не потому что было весело.
А потому что, если не смеяться — я бы начала кричать.
Некоторые тёти посмотрели на меня с осуждением.
И я... засмеялась ещё сильнее. В лицо им. Потому что никто не знал, что происходит у меня внутри.

Отец приехал из Пусана. Родственники. Все вокруг что-то делали, говорили, хлопотали. А я была в тумане.

Мне не разрешили попрощаться. Сказали: ты ещё ребёнок.
Я плакала, умоляла.
Одна тётя, пожалев, всё же завела меня в комнату.

Она лежала.
Лицо бледное, руки холодные.
Я дотронулась до её лба. Потом до руки.
И прошептала:

— Прости. За всё.
Просто прости.

снова проспала. Как обычно.

Не помню, как собралась — будто автомат. Пока натянула джинсы, залила в термокружку кофе и запихнула в рюкзак тетрадь, в голове была только одна мысль: «Успеть, успеть, успеть...»

На мне — лёгкая парка, вроде любимая, но от неё мало толку.
На улице всего +9, руки зябнут.
Пальцы сжаты в кулаки, лицо нахмурено, дыхание уже видно в воздухе.

Иду по двору общаги, и как будто не чувствую ног. Знаешь это состояние? Когда тело идёт, а душа где-то далеко — может, на балконе, может, в прошлом. А может, всё ещё спит.

Уже в колледже.
Этот утренний холод затмил мне разум. Осень будто шептала прямо в кости, и всё внутри снова провалилось в какую-то глухую апатию.

Села рядом с Ли Ё Ми — сдержанная девочка с коротким каре и очками. Я, конечно, говорю «очкарик», но она не из тех зануд, кто зубрит с утра до вечера. Красивая. Просто тихая.
И как будто тоже немного сломанная.

Мы перекинулись парой фраз, дежурное: «Привет... как дела?», и всё.
Я воткнула наушники, включила своих корейцев, как обычно.
Вокруг суета, шорохи, кто-то болтает, кто-то смеётся.
А у меня внутри — пустота.

Такое чувство, что я не живая.
Но эта суета даёт мне знать — я всё ещё здесь.

⸻

Звонок. Мы идём в другой корпус — на художку.
Зачем нам эта пара — я не знаю.
Преподаватель — женщина лет сорока, с глазами, будто видит душу насквозь.
Я редко появляюсь у неё, но она всегда ставит мне четвёрки и пятёрки.
Иногда думаю: может, она тоже кого-то потеряла?

⸻

Рядом с аудиторией — дверь. Тихо приоткрывается.
И он.
Сон ПэкСу.
Заходит в наш кабинет — как будто просто мимо.
По какому-то делу к старосте.

Я делаю вид, что в телефоне.
Но глаза сами поднимаются.

Он не высокий, нет. Но у него та самая фигура, которая говорит сама за себя: широкие плечи, уверенная спина.
Он не старается выглядеть красивым — он просто есть.
Выглядит как один из тех героев дорамы, что не улыбаются, но ты всё равно от них без ума.
Он харизматичный до кончиков пальцев.
Даже воздух меняется, когда он в комнате.

И он знает.
Что на него смотрят.
Что девушки в восторге.
Что его ждут, обсуждают, влюбляются, даже не зная имени.
И это ему не мешает. Это ему идёт.

Он замечает меня. Смотрит.
Я — взгляд не отвожу.
Слегка приподнятая бровь, лицо пафосное, будто бы мне всё равно.
Я хорошая актриса.
Очень.

Он смотрит... секунду... две...
И просто проходит мимо.

Ноль. Эмоций.
Ноль слов.

А внутри?
"Жесть. Ну хочешь играть — давай поиграем."
...Я слегка усмехаюсь себе под нос, не отводя взгляда от двери, за которой он исчез.

Хочешь играть в безразличие? Играй. Я не привыкла быть одной из толпы. Я — не воздух.

Но как только он исчез за дверью, в груди разлился ледяной холод. Нет, не из-за него. Не из-за этих игр. Просто...
Просто снова накрыло.

Как осенним утром — внезапно, резко, без предупреждения.
Я вспомнила Сэри. Мою младшую сестру.
Ту, которую я больше никогда не увижу.
Ту, с которой мы ругались из-за расчески, как две обычные сестры.
А потом я ушла — обиженная, уставшая быть «второй», не самой любимой.
А она... она больше не вернулась.

Иногда я думаю, что всё это — расплата. За то, что недолюбила. Не успела обнять. Не попросила прощения.
Я держусь, как могу. Хожу с этими своими стрелками, паркой, жвачкой и пафосом.
Но внутри — дыра.
И никто, кроме меня, её не видит.

Сон ПэкСу не знал, на кого он посмотрел.
Он не знал, что я держусь из последних сил.
Что я — не просто девочка с жвачкой, а маленький вулкан, который слишком много прятал в себе.

И в этот день, когда я подняла бровь и посмотрела на него — это был не вызов парню. Это был вызов жизни.
Я всё ещё здесь. Я всё ещё борюсь. Я не сдаюсь.