Граница владения.
Тишина ночного коридора, нарушенная лишь прерывистым дыханием, казалась гуще после случившегося. Их тела, всё ещё слитые воедино, были точкой невозврата, которую они оба осознали, но ни один не желал признать первым.
Ланава лежала на нём, её шёпот прозвучал в темноте, как вызов:
— Ну ты и дурачок... Мне понравилось, как ты стонал... хочешь повторить?
— Заткнись, кошатина! Не строй из себя тут невинность. Повторить она хочет, — он фыркнул, но его руки всё ещё лежали на её бёдрах. — Да чтоб тебя! Слезь с меня, пока я тебе тут все кишки не повышибал, поняла?!
Она не слезла. Она лишь наблюдала, как его ярость смешивается с отвращением к самому себе.
— И отныне не строй из себя невинность, кошатина. Сама полезла, теперь не ной! — он выкрикивал это, будто пытаясь убедить в этом самого себя. — И вообще, хватит тут сопли распускать, иди лучше работай, а то Шото без пирожных останется.
Её уши насторожились при этом имени. Она опустила голову, её дыхание коснулось его губ.
— Ревнуешь к Шото? А сам только что трахнул меня... Бакуго...ай-яй-яй.
Это было как спичка, брошенная в бензин.
— Заткнись! Какое тебе дело, что я делаю?! И вообще, отвали, пока я тебя тут не прибил к чертям собачьим! Не лезь не в своё дело, кошка драная!
Но вместо того чтобы отваливать, он разгневанно толкнул её и сам оказался сверху, снова прижимая к холодному полу. Его руки давили на плечи, тело — между её ног. Она зажмурилась, поджала ушки от неожиданности. Он навис над ней, его лицо искажало оскал. Он приблизился к её шее, собираясь яростно укусить, но застыл в сантиметре от кожи, только горячо и тяжело дыша. Он понял, что больше не в силах сдерживать желание, которое вспыхнуло в нём с новой силой.
— Тц. Чего шары вылупила? Думаешь, я испугаюсь? Зря.
Её тело инстинктивно прижалось к полу, понимая, что это уже не просто угроза. Она попыталась протянуть руки, чтобы оттолкнуть его, но он с лёгкостью схватил оба её запястья и прижал к полу над её головой. В его глазах горела уже не только ярость, но и неконтролируемая похоть. Его торс прижался к ней.
— Не дёргайся. И не строй из себя жертву, кошатина! Сама же лезешь, как клещ! Думаешь, я не вижу, как ты Шото глазки строишь? Меня не проведёшь, шлюха ушастая!
Резко войдя, он начал двигаться — резко, грубо, без прелюдий.
— Заткни пасть, кошка! Будешь вырываться — хуже будет! И не строй из себя тут невинную, сама же навязалась!
Она закусила губу, сдерживая стоны. Его толчки становились настойчивее и глубже. Она открыла глаза и увидела его лицо — похотливое, с вздувшимися венами на шее, по которой стекал пот. В его глазах горело желание, и она поняла — его уже не остановить. Он кричал ей прямо в лицо, обезумев от гнева и страсти. Лан пыталась вырваться, но он сжимал её запястья с бешеной силой. Его глаза полыхали:
— НЕ РЫПАЙСЯ, МРАЗЬ! — рычал он, и его дыхание обжигало её кожу. — Терпи, кошка! Сама же этого хотела. Не думай, что я буду с тобой нежничать, ясно?
Ланава попыталась изогнуться под ним, но это разозлило его ещё больше. Бакуго взял полный контроль. Одной рукой он зафиксировал оба её запястья, а другой грубо схватил за бедро, прижимая к полу и не позволяя двигаться.
— Я же сказал не РЫПАТЬСЯ! — прорычал он. — Придётся тебя наказать. Сейчас ты узнаешь, что такое настоящая пытка.
Его рука отпустила её бедро и вцепилась в основание её хвоста. Она резко дёрнулась от возмущения и выкрикнула:
— Только не это!..
Но он лишь прошептал, низко и властно: «Тише, сучка ушастая» — и намотал её пушистый хвост себе на кулак, потянув. Она зажмурилась, щёки пылали, пульс бешено колотился. Он продолжал иметь её на полу, и каждый рывок теперь отзывался острой, смешанной болью и наслаждением от натяжения у самого чувствительного места.
— А ты думала, я буду с тобой как с принцессой обращаться, кошачья морда? Расслабься и терпи, раз сама полезла.
Её тело покрывали мурашки, по груди стекали капли пота, и он жадно смотрел на это.
— Остановись... — простонала она, но её тело напрягалось, она была на грани. Она выпустила когти, но он лишь крепче сжал её руки.
— Заткнись, кошка. Сейчас кончишь, и я кончу. Не смей мне тут сопли размазывать, сама же лезешь под руку.
— Бакуго... прекрати... — она выдохнула, закатывая глаза, пытаясь вырваться, но он больно тянул за хвост, парализуя её — ...стой... я не могу... — её тело было на самом пике. Ещё один толчок — и она сорвётся.
— Заткнись, кошачья морда! Ты вовсе не ангел, я же вижу, что ты сейчас кончишь. Просто терпи, и всё закончится быстрее.
Она не могла больше сдерживаться. Её ноги сжались, обвивая его спину. Получив от него последний, глубокий толчок, она начала дрожать и пульсировать в немом крике наслаждения.
— Вот и правильно, кошка. Нечего выпендриваться. Просто отдайся и получи своё, как и я. —Её дрожь разожгла в нём последний, яростный пыл. Он рванулся к финалу и, наконец, кончил в неё, тяжко дыша.
— Наконец-то, — прошипел он, довольный, и отпустил её хвост.
Она лежала под ним, тяжело дыша, её тело всё ещё пульсировало от пережитого. Она понимала — в этой битве он снова одержал верх. Покорно, она подняла на него взгляд.
— Запомни это, кошачья морда, — его голос был низким и невероятно властным. — Ты моя, и только я решаю, когда тебе кончать. И не строй из себя невинность, сама же полезла.
Её ушки дрожали от каждого его слова. Она смотрела на него снизу вверх.
— ...слушаюсь, — робко сказала она. И это была не совсем ложь. Ей нравилась его грубая, абсолютная власть над ней в эти моменты.
— Ну и отлично, ушастая. Запомни это на будущее. И не строй из себя жертву, когда сама же лезешь ко мне.
— ...поняла.
Она лежала под ним, как зверь, загнанный в клетку. Можно было подумать, что она испугана, но он видел, как её ушки с интересом повёрнуты к нему, ловя каждое слово. Она сдалась под его давлением, но не из страха — из какого-то тёмного, обоюдного согласия.
— Вот и славно. Заруби себе на носу, чтобы больше такой херни не выкидывала.
— Какой именно?.. — искренне спросила она, пытаясь понять его размытый приказ.
— Какой именно? Ты тупая, что ли? Имею ввиду, чтобы ты вообще ко мне не лезла, поняла, нет?!
Тишина повисла на секунду. Потом её голос прозвучал тихо, но чётко:
— Не лезть к тебе? Говорит человек, который только что поимел меня на полу...
— Что ты несёшь, тупая кошка?! — он взорвался снова. — Я сам тебя пальцем не тронул, а ты уже размечталась! Заткнись и не выдумывай, а то хуже будет.
— Что может быть хуже такой подлой близости с тобой? — её голос дрогнул. — Пальцем не тронул? А кто минуту назад держал мои запястья и тянул за хвост? Не ты ли говорил «Ты моя и только я решаю, когда тебе кончать»?
Он замер, его ярость наткнулась на её холодную, логичную дерзость.
— Заткнись, кошка! Просто запомни, кто здесь главный, и не строй из себя жертву, поняла?!
— Значит, так? Хорошо. — Она сделала паузу, собираясь с силами для самого опасного выпада. — Лучше бы ты оставил меня с Шото... Почему ты не позволяешь мне быть с ним?
Это было подобно взрыву. Он вскипел так, что, казалось, воздух вокруг затрещал от энергии его взрыва.
— Что за хрень ты несёшь?! Я не позволю тебе быть ни с кем! Ты моя, поняла?! Или мне нужно тебе это взорвать в голову?
Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, ошарашенная такой прямой, грубой формулировкой. Она даже на секунду перестала дышать.
— А меня ты спросить не забыл? Может я буду сама решать, с кем мне быть?
— Заткнись! Ты что, оглохла?! Я сказал, ты моя, значит моя! И плевать я хотел, что ты там себе надумала! Или тебе повторить взрывом в ухо?
Она выдержала его взгляд, её собственное раздражение прорывалось наружу.
— И что ты сделаешь, посадишь меня на цепь? Захочу — прямо сейчас пойду к Тодороки. Что ты мне сделаешь?
— Попробуй только, кошка! Я тебе оба глаза выжгу, прежде чем ты до него доковыляешь! Не испытывай моё терпение, поняла?!
Она раздражённо дёрнула хвостом, который всё ещё ныл от его грубого обращения.
— Я тебя не боюсь, Катцан! И я не твоя игрушка. Так ты меня не удержишь. Есть лишь один способ...
Тишина в коридоре после её вызова повисла натянутой струной. Кацуки смотрел на неё, его взгляд был острым, как лезвие. Он всё понял. Понял её игру, её вызов и то, что она от него ждала.
— Ах ты сука. Думаешь, я не знаю, чего ты хочешь? Ладно, кошка, играем по-твоим правилам. Но не ной потом, когда тебе это надоест.
Она смотрела на него с вызовом, на лице — торжество. Она думала, что он не способен на это. На мягкость. На уступку. Она сильно ошибалась.
— Поцелуй меня.
Он нахмурился, его лицо исказила гримаса отвращения — не к ней, а к собственной слабости, к тому, что он сейчас сделает. Он наклонился, и его губы грубо, почти враждебно прижались к её. Это не был нежный поцелуй. Это был акт агрессии, владения и вынужденного признания.
— Чёрт бы тебя подрал, кошка, — прошипел он, отрываясь. — Не думай, что я делаю это для тебя.
Ланава вздрогнула от неожиданности. Она не верила, что Бакуго решится, чувствуя, как он стискивал зубы, как дрожало его тело от внутренней борьбы. Его поцелуй, горячий и резкий, заставил её на мгновение умолкнуть, парадоксальным образом успокоив.
— Не строй из себя невинность, кошка. Ты этого хотела, вот и получила. И не надейся, что это что-то значит. Просто чтоб ты заткнулась и не бесила меня больше.
Но она не заткнулась. Успокоившись от шока, на её губах расплылась ехидная улыбка.
— Не отрицаю, я этого хотела. И что теперь? Я могу уйти? Или снова начнёшь орать, что я твоя?
— Да ты, блять, издеваешься? Думаешь, я так просто тебя отпущу? Ты ещё не поняла, что теперь всё будет по-другому?
— Сам не лучше! Отпусти меня, я хочу спать. Или прикажешь мне прямо здесь ложиться?
— Заткнись, кошка. Сама напросилась, теперь терпи. И не ной. Если так хочешь спать, вали уже в свою комнату.
Мысль о её комнате вызвала у неё другую ассоциацию.
— А если Шото будет ждать меня у моей комнаты? Ты же его прогнал!
Имя полурослика снова сработало как детонатор.
— Этот сосулька тебе так важен? Да пошёл он на хуй, я тебе сказал! Не смей даже думать о нём, когда я рядом.
Она надула губы, делая вид, что обижена, но в её глазах был расчёт.
— Если не хочешь, чтобы я с ним встретилась, тогда либо проводи меня до комнаты, либо веди меня к себе!
— Тц, и чего ты надулась? Ладно, раз так, пошли ко мне. Но чтоб потом не ныла, что я тебя, видите ли, насильно держу.
Она согласно кивнула. Он грубо схватил её за руку и потянул за собой по тёмному коридору в сторону своей комнаты. Она шла послушно, не говоря ни слова, но её хвост раздражённо и нервно повиливал из стороны в сторону, выдавая её внутреннее состояние.
— Иди уже, чего встала? И хвостом не тряси, бесишь, — бросил он, закрывая дверь.
Войдя в его аскетичную, идеально чистую комнату, она сразу же улеглась на его кровать, свернувшись клубком. Хвост продолжал нервно постукивать по матрасу.
— Чего разлеглась, как дохлая рыба? Кровать не твоя, вообще-то. И хвостом не барабань, бесишь.
— Сам меня сюда притащил, вот и делись теперь кроватью! — огрызнулась она. — А хвостом стучу не произвольно. Не могу это контролировать. — И, чтобы подчеркнуть, продолжила стучать.
— Да срать я хотел, кто кого притащил! Твоя задница, не моя, ясно? И плевать, что не контролируешь, прекрати этот цирк. Или я тебе этот хвост оторву, чтоб не стучал.
При упоминании хвоста она смущённо вспомнила, как он наматывал его на кулак в коридоре.
— Не смей больше трогать мой хвост! — И прекрати пялиться, спать мешаешь! — он лёг рядом, спиной к ней, но напряжение между ними висело в воздухе. Она стукнула хвостом по матрасу в ответ.
— Да ты что, блять, меня всю ночь выводить будешь?! Раздражаешь, кошка драная.
— Бесишь, — фыркнула она в ответ, от раздражения на себя и на ситуацию стуча хвостом ещё громче.
Он перевернулся к ней, его глаза сверкали в темноте.
— Заткнись, кошатина! Ещё слово, и я тебе этот хвост в глотку засуну, чтоб не фыркала тут.
— В глотку?! — нервно переспросила она. — Раз не нравится, на, сам попробуй его успокоить! — С дёрзким вызовом она дёрнула хвостом и положила пушистую конечность прямо на него.
— Какого хрена ты творишь, кошачья морда?! Забери эту хрень с меня, пока я не взорвался!
— Ты же кричал, что я вся твоя?! Так вот, держи. Хвост — это тоже часть меня. И если ты его сейчас не успокоишь, то я уйду, слышишь меня?!
— Да ты что, угрожать мне вздумала, кошачья ты задница?! Сам разберусь, что мне делать с твоим хвостом, ясно?! И не выёбывайся, сама же напросилась на это дерьмо!
Она видела, как он раздражённо отвернулся, заметила, как дрожат его пальцы. Он был в ярости, но и загнан в угол её логикой. Она раздражённо выдохнула.
— Ты как ребёнок!
Затем её голос смягчился. После долгой паузы она тихо сказала:
— Просто погладь...
— Да чтоб тебя! Как будто это так просто, блять, погладить и всё пройдет! Ладно, кошачья морда, раз уж ты так просишь...
Неохотно, с таким видом, будто совершает величайшую глупость в жизни, он поднял руку и грубо, почти механически, провёл ладонью по её хвосту. Потом ещё раз. И ещё. Его движения стали чуть менее резкими. Её хвост, который всё это время нервно дёргался, лёжа на его груди, постепенно успокоился под его горячими, шершавыми пальцами.
Он гладил её хвост, и она нервно выдыхала, чувствуя, как всё раздражение и злость постепенно уходят, сменяясь неожиданным, глубинным спокойствием. Она недоверчиво расслабилась.
— Тц, вот и хорошо. Нечего тут выпендриваться, кошатина. Теперь сиди тихо и не дёргайся, а то передумаю.
Она молча и покорно лежала. Прислушивалась к его дыханию, которое постепенно выравнивалось. Чувствовала всем телом его тепло, исходящее, словно от печки. Она понимала, что кровать Бакуго мала для двоих, и из-за этого они лежали так близко, что почти не было места для отчуждения. В темноте она тихонько улыбнулась.
— Не расплывайся тут в соплях, а то взорву кровать вместе с тобой, — проворчал он, но без прежней злобы. — И не думай, что это что-то значит, — добавил он через какое-то время, словно отчитывая сам себя за минутную слабость.
— А ты не ворчи, не то на тебя лягу. Давай уже спать.
— Да как будто я тебя боюсь, кошачья ты морда! Ладно, отвали, сейчас засну.
Она слышала, как его дыхание стало ровным и глубоким, и поняла, что он заснул. Только тогда и она позволила себе провалиться в сон.
***
Но посреди ночи её разбудил холод. Она поёжилась, открыла глаза. В комнате было темно и зябко. Она посмотрела на него. Он лежал рядом, спокойно спящий. Её уши уловили тепло, мощным потоком исходящее от его тела. В ней разрыдалось простое, животное желание — погреться.
— Тц, и чего уставилась? Замёрзла, что ли? — его голос, хриплый ото сна, прозвучал неожиданно. Он не спал. Или проснулся от её взгляда. — Да как же ты меня бесишь, вечно мёрзнешь...
Она ничего не ответила. Просто тихонько, почти неслышно, подвинулась к нему и прижалась к его горячему телу. Он почувствовал, как она дрожит мелкой дрожью.
— Тц, да что ж такое! Как кошка помойная, всё трёшься тут. Отвали, говорю...ладно...сам согреюсь, и тебя согрею, если так надо. Только не дрожи как лист на ветру, бесишь.
Он не оттолкнул её. Напротив, его рука, всё ещё во сне тяжёлая и неловкая, обвила её плечи, притягивая ближе к источнику тепла. Она прижалась, закрыла глаза.
Постепенно холод отступил, дрожь утихла. Его тепло окутало её, надёжное и немое. В последний момент перед сном она услышала его бормотание, уже почти беззвучное, лишённое всякой ярости:
— Спи уже, прилипала. И не думай, что мне это нравится, просто заткнись и не мешай спать.
И в этой фразе, в этой показной грубости, сквозь раздражение, пробивалось что-то новое. Что-то вроде перемирия. Или нового правила их странной, взрывной игры.