Взрывной инстинкт
Тихий коридор, окрашенный закатом, был нарушен не только шепотом и поцелуями, но и тяжёлыми, яростными шагами. Кацуки Бакуго шёл, разъярённый её внезапным уходом после их последней перепалки. В голове бешено крутились мысли, полные гнева и чего-то ещё, чего он не хотел признавать. Резко шагнув за угол, он застыл.
Перед его глазами предстала картина, от которой в висках застучало. Этот полурослик-сосулька, Тодороки, прижал Ланаву к стене и с отвратительной нежностью целовал её шею. Шото его не заметил, полностью поглощённый процессом. Ланава же тяжело дышала, её глаза были закрыты от удовольствия. Но вдруг её кошачьи уши настороженно повернулись в его сторону. Веки приподнялись, и её взгляд встретился с его — горящим от чистого бешенства. И тогда её приоткрытые, влажные от поцелуев губы растянулись в самой ядовитой, злорадной улыбке, какую он только видел.
— Какого хрена?! — вырвалось у него, голос сорвался на крик. — Ты, блять, совсем страх потеряла, кошачья морда?! Думаешь, если с сосулькой целуешься, то мне не похуй?! Да я тебе...
Она не ответила. Вместо этого безразлично отвела взгляд и снова поцеловала отвлёкшегося Тодороки, уже в губы, демонстративно игнорируя присутствие Бакуго.
"Не смей больше вмешиваться в мои отношения с другими" — её недавние слова пульсировали в его голове, словно яд, разжигая ярость ещё сильнее.
— Тц, — фыркнул он, сжимая кулаки так, что кости хрустели. — Да мне плевать, что ты там себе надумала, кошачья морда. Просто не лезь под руку, когда я тут разбираюсь.
Она, не отрываясь от Шото, лишь обвила его хвостом.
— ...Шото... не останавливайся, — прошептала она с лёгким стоном, оттягивая воротник своей водолазки, обнажая ключицу для новых поцелуев.
— Тц, ну и целуйся дальше, пока сосулька не растаяла, — проворчал Бакуго, но не уходил. Его взгляд прилип к ней. — Мне плевать, что ты там себе вообразила, кошачья морда. И делай что хочешь, — бросил он через силу. — Только потом не ной, когда эта сосулька тебя бросит.
Именно в этот момент, услышав его последние слова, Шото наконец оторвался от её кожи и с потрясением взглянул на Бакуго. Ланава погладила Шото по голове и шепнула ему на ухо: «Подожди чуть-чуть, мне нужно кое с чем разобраться».
Затем она направилась к Бакуго. С каждым шагом её взгляд становился злее, напряжение чувствовалось в каждом движении. Она дошла до него и резко схватила за шею, выпустив острые когти, которые лишь царапнули кожу.
— Оставь меня в покое! Вот же прицепился, — прошипела она.
— Ах ты, кошачья стерва! Да я тебе сейчас эти когти повыдергиваю, чтоб знала, как на меня набрасываться! Отвали от меня, пока я не взорвался!
Она оскалила клыки, её хвост агрессивно вилял.
— Сам виноват, козлина! Мне от тебя ничего не нужно. ПРОВАЛИВАЙ! — она оттолкнула его в сторону выхода.
— Да пошла ты! Не указывай мне, что делать, кошачья ты морда! Сам разберусь, куда мне идти!
В ответ она сделала шаг вперёд и с размаху дала ему пощёчину. Звук шлепка гулко разнёсся по коридору. Её хвост яростно дрожал, уши были прижаты.
— Только и умеешь чесать языком! Я же сказала, КАТИСЬ ОТСЮДА! — крикнула она, скаля зубы.
В тот момент Шото понял, что сегодня ему здесь не будет место. Переполненный эмоциями обиды и досады, он развернулся и растворился в глубине коридора.
— Да как ты смеешь, кошачья дрянь?! Чтоб ты знала, кто тут главный! Сейчас я тебе устрою взрывной урок, чтоб запомнила на всю свою жалкую жизнь!
Она подняла уши, демонстрируя готовность к схватке.
— Ну попробуй, урод... — ехидно прорычала она и бросилась на него, выпустив когти.
— Да ты совсем охренела, кошка драная?! Думаешь, меня напугаешь своими царапками?! Сейчас я тебе покажу, что такое настоящий взрыв!
Он резко взорвал пол под ней, заставив отскочить. Она приземлилась мягко, как кошка, и зашипела от злости.
— Ты как заноза в заднице.
Бакуго ехидно ухмыльнулся, чувствуя превосходство. Но она снова прыгнула, на сей раз хватая его за руки и ...прижимая их к своей груди.
— Ну же, давай, Бакуго, — провоцировала она, ехидно улыбаясь. — Я же знаю, что ты меня не взорвёшь.
— Отпусти, идиотка! Думаешь, если прижмёшься, я сразу растаю? Заткнись и отвали, пока не поздно!
Его щёки покраснели, а в глазах мелькнула неопределённость. Он пытался вырваться, но её уверенная хватка заставила его замереть.
— Ты не оставляешь мне выбора, Катцан, — прошептала она, вжимая его руки в свою мягкую грудь. Он ощутил бешеный стук её сердца и учащённое дыхание. Почувствовав его слабость, она приблизилась и резко укусила его за шею.
— Что за чертовщина?! Ты совсем с катушек слетела, кошка?! Зубы свои убери, пока я тебе шею не взорвал! И руки свои убери, пока я чего не натворил!
Она не давала вырваться, рыча через стиснутые зубы. Он пытался оттолкнуть её, но его пальцы непроизвольно сжимались на её груди. Его щёки пылали огнём от смущения.
— Решил воспользоваться моментом, извращенец!
— Заткнись! Не хватало ещё, чтоб ты меня извращением выставляла! Отпусти сейчас же, или я тебе покажу, как нужно... — он не договорил, потому что она почувствовала, как его дыхание участилось, смешиваясь с привычным запахом дыма. Но теперь в нём было что-то новое. Она насторожила ушки, улавливая это изменение. Это был запах желания.
— Заткнись, кошка! Какого хрена ты вынюхиваешь? Не смей думать, что я... что я этого хочу! Ты просто бесишь меня, вот и всё!
Но её интерес уже было не остановить. Она толкнула его на пол и упала сверху, продолжая прижимать его руки к своей груди. Провела пушистым хвостом по его ногам и заметила напряжённый участок. Наклонилась и прошептала на ухо, обжигая дыханием:
— Значит, не хочешь, да?
— Да пошла ты! Отвали, пока я тебе тут все к чертям не взорвал! И не смей свой поганый хвост ко мне совать, шлюха кошачья!
Она чувствовала, как сильно он сжимал её грудь. Его тело говорило об обратном.
— Чувствую, как твоё тело напряглось. В твоём голосе звучит не только ярость, но и что-то сладкое, похожее на сахар, — шептала она ему в шею. — Ты же сам сжимаешь пальцы на моей груди, я лишь держу твои руки, не давая вырваться. Напряжение возле твоих ног нарастает.
— Да ты сс.. тебе эти пи... — он не смог договорить, захлёбываясь собственной яростью и конфузом.
Он рвался на свободу, но его пальцы будто машинально продолжали сжимать её грудь. — Отпусти блять!
— Ещё чего! Это единственное место для твоих рук, где ты точно не будешь использовать взрывы! — заявила она, вжимая его руки ещё сильнее. Её уши дрожали, щёки порозовели, но она не подавала виду.
— Да ты, блять, издеваешься?! Единственное?! Да я тебе сейчас ТАКОЕ устрою, что ты забудешь, где у тебя грудь, а где задница! Отпусти, кому говорят, пока я не передумал!
Она не отпускала. Теперь они оба лежали на полу, и её хвост ласкал его между ног.
— Ай-яй-яй, Катцан...ты ведь сам этого хочешь.
— Заткнись! Пиздишь, как дышишь, кошатина! Убери свои когти и хвост, пока я не превратил тебя в комок шерсти!
Но его тело напряглось по-другому. Она уловила это.
— Кричи, Катцан... я не остановлюсь, — прошептала она, спустив с него брюки и помогая себе хвостом. Она села сверху и начала двигаться. Её грудь напрягается в его руках. — Признай, в глубине души тебе нравится эта пытка.
— Ах ты ж сука! Дразнишься, как дешёвая шлюха! Думаешь, я поведусь на эти дешёвые трюки, кошка?!
Она двигалась быстрее и настойчивее, чувствуя, как он напрягается внутри.
— Ну и что ты мне сделаешь, Бакуго? — прошипела она и, постанывая, мягко укусила его за ухо.
— Да чтоб тебя! Не смей так говорить! Я тебе покажу, что я могу сделать! Ты сейчас пожалеешь, что вообще родилась на этот свет, кошка драная!
Он сдавливал её грудь, ощущая, как бешено колотится её сердце. Она стонала ему в шею. Ему это нравилось, но он не хотел этого признавать.
Она прижалась к нему всем телом и наконец отпустила его руки, продолжая двигаться.
— Так сбрось меня, Катцан. — прошипела она. — Я ведь давно не держу твои руки. Ты сжимаешь мою грудь сам и в любой момент можешь отпустить...
Он разжал её грудь и схватил руками за её плечи, намереваясь скинуть. Но его руки его не слушались. Они замерли, а потом прижали её к своему горячему телу.
— Заткнись, кошка! Не командуй мной! Что я должен делать, и что не должен, решаю только я! Но... — он выдохнул, сдавленно. — И правда, что-то не так. Чёртова причуда, совсем с ума меня свела, что ли?
— Так и знала, ты кричишь, но прижимаешь меня сильнее, твои руки не слушаются. Твоя ярость смешалась с похотью, — констатировала она, наращивая темп, чувствуя, что он уже на пике. От бессилия он закрыл глаза, полные злости.
— Ты, да пошла ты! Не думай, что я сейчас... — он снова не смог закончить фразу. — Заткнись! И вообще, отвали от меня, пока я не передумал и не взорвал тебя к чертям собачьим! Ты... ты просто... — слова терялись. — Слезь!..
Но она уже уловила запах не огня, а чего-то иного. Вместо взрывов прозвучал его тихий, сдавленный стон, а его руки лишь крепче сжимали её.
— Не слезу, — простонала она, двигаясь на нём. По его лбу потёк пот... и она ощутила, как он взорвался внутри неё, полностью теряя контроль. Она прижалась к нему, чувствуя, как дрожит и пульсирует его тело. Он приоткрыл рот и тихо застонал с закрытыми глазами, побеждённый, раздражённый, но уже не пытающийся бороться ни с ней, ни с самим собой.