Клубничный торт Шото.
Вечеринка в классе 2-А действительно стала островком тепла и беззаботного смеха. Ланава наблюдала за этим с тихой благодарностью, пока её взгляд не наткнулся на одинокую фигуру в углу. Шото Тодороки сидел, отстранённый, будто окружённый невидимой стеной холода. В его руках безжизненно покоилась нетронутая тарелка с её десертом.
Тихо подойдя, она присела перед ним, заглядывая в разноцветные глаза, в которых плескалась знакомая ей грусть.
- Шото? Всё в порядке? - её ушки настороженно напряглись. - Если десерт не понравился, это нормально. Никаких обид.
Он медленно поднял взгляд, и его дыхание на миг превратилось в лёгкую дымку пара.
- Лан? А, нет... всё в порядке. Просто не хочется.
Она мягко забрала тарелку, поставив её на стол. Её голос стал тише, интимнее, предназначенным только для него.
- Я знаю, что сейчас в твоей семье... сложно. После всего, что случилось. Твоему отцу, наверное, тяжелее всех. Но я вижу, как он старается. Иногда, чтобы растопить лёд, не хватает просто тихого, тёплого момента. У вас ведь почти не было шанса просто побыть семьёй.
Шото смотрел на неё, и в его холодном взгляде что-то дрогнуло.
- Он старается. Но прошлое - не призрак, от которого можно просто отмахнуться. Оно здесь. - Он сделал паузу. - А что значит «тёплый момент»?
- Ну, например, общее чаепитие. С тортом, который вы приготовили бы вместе, - слова сорвались с её губ раньше, чем она успела их обдумать. Она тут же смутилась, опустив уши. - Прости, это, наверное, звучит глупо...
- Чаепитие, - он повторил за ней, и в его голосе впервые прозвучала не привычная отстранённость, а задумчивость. - Не уверен, что это что-то изменит. Но... спасибо, что предложила.
- Если... если вдруг захочешь попробовать, - она встала, чуть не споткнувшись о собственный хвост, - я сегодня буду допоздна в кофейне. Готовлю заготовки. Могу помочь. Ягод ещё много...
Она ушла, чувствуя на спине его взгляд и свое пылающее от смущения лицо. «Идиотка, - ругала себя мысленно, шагая по ночной улице. - Кому нужны его семейные торты? Просто глупая, сентиментальная кошка...»
***
Тишина в «UAcoff» была густой и уютной, нарушаемой лишь мягким шелестом просеиваемой муки. Ланава замешивала тесто, погружённая в ритмичные движения, когда за её спиной щёлкнул замок.
Она обернулась, и всё внутри ёкнуло. В дверном проёме стоял Шото.
- Ты... пришёл, - выдохнула она, убирая пряди волос с щеки и оставляя на ней белую дорожку.
- Ты же сама предложила, - он ответил просто, его взгляд скользнул по её лицу. - У тебя... мука.
- Где? - она растерянно потёрла щёку, лишь сильнее размазав пятно.
- Позволь, - он сделал шаг вперёд. Его пальцы, прохладные и осторожные, коснулись её кожи, стирая след. Прикосновение длилось мгновение, но воздух между ними внезапно стал плотнее. - Всё. Так какой будет торт?
- К-клубничный, - прошептала она, отводя взгляд. - Как раз то, что нужно.
Работа закипела. Шото, к её удивлению, оказался собранным и аккуратным помощником. Они двигались по кухне в тихом, почти созвучном ритме: он заливал тесто в форму, она мыла алые ягоды. В какой-то момент, погружённая в процесс и своё привычное мурлыканье, она протянула руку за очередной горстью клубники - и её пальцы коснулись его холодной ладони, что тянулась к тарелке с клубникой.
Она вздрогнула и подняла глаза. Он не отодвинулся. Стоял так близко, что она видела мельчайшие искринки в его синем глазу и тёплые отсветы - в сером. Тишину кухни нарушал только тихий шелест листьев за окном. Шото стоял неподвижно, чувствуя, как неловкость сковывает его обычно бесстрастные черты. А перед ним - она. Ланава. Её уши, мягкие и подвижные, настороженно замерли, а пушистый хвост нервно подрагивал за её спиной.
- Будешь? - её шёпот был томным, как летний зной, и таким же смущающим. В её протянутой руке алела спелая клубника.
- Ты... предлагаешь мне клубнику? - его голос прозвучал глухо. Он отвёл взгляд, чувствуя непривычный жар на щеках. - Спасибо.
Он медленно наклонился, его губы коснулись не только прохладной ягоды, но и её пальцев. Краешек её мизинца. Мимолётное прикосновение, от которого по его ледяной половине пробежала тревожная искра.
Её ответом стало лёгкое, почти неосязаемое движение. Кончик её хвоста, пушистый и тёплый, нежно обвил его талию. Шото замер. Это было... необычно. Противоречило всем его внутренним барьерам. Но лёд в груди, вечный и непоколебимый, дал первую трещину.
- Это немного сбивает с толку, - признался он, всё ещё не глядя на неё. - Но я не против.
Расстояние между ними исчезло само собой, повинуясь незримому притяжению. Теперь он чувствовал всё: жар, исходящий от левой стороны её тела, и прохладу правой. Противоположности, как и он сам. Её дыхание коснулось его губ, когда она прошептала его имя.
- ...Шото...
И тогда в нём что-то перевернулось. Его правая рука, холодная, как зимний ветер, сама потянулась к её щеке. Он коснулся. Легко, кончиками пальцев.
Она оцепенела. Глаза, большие и ясные, расширились. Шерсть на её хвосте вздыбилась, а сама она, казалось, перестала дышать. В этих глазах, в этих глубинах, он увидел отражение чего-то нового, незнакомого, того, чего никогда не видел в зеркалах и взглядах других.
- Твои... глаза, - вырвалось у него.
Она не отвечала, загипнотизированная, пойманная в паутину момента. А потом тихо, так тихо, что слова растворились в воздухе раньше, чем долетели, спросила:
- Можно, я тебя согрею?
Его горло сжалось. Разум, дисциплинированный и осторожный, кричал, что это плохая идея. Что он - опасен. Что его огонь может обжечь, а лёд - заморозить. Но под кожей, под холодным фасадом, забился настойчивый, тёплый пульс желания.
- Согреть? - он сглотнул. - Я... не уверен, что это хорошая идея. Но... - его голос сорвался, прорвавшись через плотину сдержанности. - Но я не могу отрицать, что мне это нужно.
Это было приглашение. Мольба. И она её услышала.
- Да, пожалуйста, - прошептал он уже потом, когда её тело прильнуло к его, когда хвост обвил его крепче, втягивая в тёплую ауру её сущности.
Она приблизилась. Её губы коснулись его - сначала робко, вопросительно. Он прикрыл глаза, поддавшись навстречу. Поцелуй был нежным, исследующим. Её рука нашла его, их пальцы сплелись. В этом соединении он почувствовал, как что-то внутри него ломается, тает, уступая место потоку тепла, который растекался от губ по всему телу.
- Твоё прикосновение, - выдохнул он, - Оно словно растапливает лёд внутри меня.
- С тобой я забываю про холод, - ответила она, её дыхание смешалось с его. - Хочу... чтобы и ты забыл.
Её хвост, игривый и неугомонный, скользнул под рубашку, коснувшись оголённой кожи его горячего торса. Шото вздрогнул, и стон застрял у него в горле.
- Лан... Горячо.
Но он не отстранялся. Напротив, его руки сами нашли её бёдра, притягивая ближе. Он целовал её теперь с большей уверенностью, с пробуждающейся жаждой. Тепло её губ проникало в самое сердце, разжигая там тлеющие угли.
- Мне... мне нужно больше, - признался он, сбивчиво, теряя нить мыслей в сладком головокружении.
Она ответила тихим, довольным мурлыканьем, отрываясь на секунду от его губ. Её глаза сияли ранимостью и безудержным желанием.
- Шото, чего ты хочешь? Я готова сделать для тебя что угодно.
Её ноги подкосились, и она всем весом оперлась на его объятия. Он открыл глаза, встретив её взгляд. В нём не было прежней ледяной пустоты. Там горело пламя, разожжённое ею.
- Что угодно? - его голос был хриплым. - Хочу... чтобы ты была рядом. Чтобы ты продолжала согревать меня. И, может быть... узнать тебя лучше.
Он сжал её руку в своей, и волна тепла, на этот раз исходящая от него, окутала их обоих. Её лицо озарила тёплая, сияющая улыбка.
- Я буду рядом, Шото. Столько, сколько ты этого захочешь.
Следующий поцелуй уже не был нежным. В нём была настойчивость, голод. Её хвост двигался под его рубашкой, лаская кожу, и каждый его вихрь заставлял Шото терять контроль. Руки сами собой скользили по её спине, прижимая её так близко, что, казалось, они дышат в одном ритме.
- Рядом с тобой так горячо, - прошептала она ему в губы, её собственное дыхание сбивалось.
Она взяла его руку и прижала к своей груди, прямо к упругой ткани блузки. Под его ладонью бешено колотилось её сердце - трепетная, живая птица в клетке рёбер.
- Но ещё не достаточно горячо... - добавила она, и в её глазах вспыхнула хищная искра.
Их миры сузились до прикосновений, до вздохов, до пространства между кухонным столом и стеной. Она, внезапно сильная и решительная, с напором повела его назад, пока его спина не упёрлась в холодную столешницу.
- Ланава, - его имя на её устах звучало как заклинание. - Я... не знаю, что со мной происходит, - признался он, запрокидывая голову, чувствуя, как её губы жгут кожу на его шее. - Но мне так это нравится. Больше... дай мне больше.
Она дала. Её руки, её хвост, её поцелуи - всё было направлено на то, чтобы стереть последние границы. От его рук начинал идти лёгкий пар, температура тела росла, но он не останавливался. Не мог. Он отвечал на каждую её ласку, его левая сторона пылала, рискуя выжечь всё вокруг, но её собственное тепло, казалось, сдерживало пламя, направляя его в русло жгучей страсти.
- Шото. Я... не могу остановиться, - выдохнула она, и в её нежном взгляде проступила дикая, хищная страсть. Уши прижались к голове, хвост дёрнулся.
И в следующее мгновение она резко толкнула его на стол. Столешница прогнулась под его весом. Она запрыгнула сверху, усевшись на него с грацией. Её хвост возбуждённо вилял.
- Но ты ведь и не хочешь, чтобы я останавливалась? - она приблизила лицо к его, и её слова были горячим выдохом на его губах.
Его руки тут же обвили её, прижимая к себе с силой, которую он больше не мог и не хотел сдерживать.
- Не хочу. Не останавливайся.
Это было разрешение. Падение в бездну. Одежда стала ненужным препятствием, которое исчезло в водовороте поцелуев и жадных прикосновений. Когда они соединились, он застонал, глубоко и сдавленно. Мир распался на осколки ощущений: её внутреннее тепло, обжигающее и влажное; упругость её бёдер под его руками; её стон, вырвавшийся в ответ.
Она двигалась на нём, и с каждым движением его тело покрывалось мелкими искрами пламени, которые, однако, не обжигали её, а лишь заставляли её вскрикивать от нового витка наслаждения.
- Шото... горячо... - стонала она, но прижималась ещё сильнее. - Так горячо... может быть... аах... поменяемся местами?
Его разум, затуманенный страстью, с трудом уловил смысл.
- Да, поменяться местами звучит... хорошо. Но я боюсь тебя обжечь, Лан. Ты уверена?
Её ответом был страстный поцелуй. Он аккуратно перевернул её, стараясь контролировать жар своей кожи, и навис сверху. Их взгляды встретились - его, пылающее решимостью и желанием, и её, полное безоговорочного доверия и жажды.
- Сейчас всё будет так, как ты хочешь, - пообещал он, и его голос звучал хрипло от напряжения.
Он начал двигаться. Глубже. Быстрее. Нарастающий темп уносил прочь последние мысли. Её тело сжималось вокруг него, отзываясь на каждый толчок волной сладких судорог. Она стонала его имя, её ногти впивались в его плечи, её хвост судорожно обвивал его ногу.
- Шото, я сейчас... Я... - её глаза были полны слёз от переполняющих чувств, в них отражалось пламя его души. - Я... я люблю тебя...
Эти слова стали последней каплей, сорвавшей все плотины. Волна накрыла его с головой, белая и ослепительная. Он прижал её к себе, чувствуя, как её тело содрогается в экстазе, сливаясь с его собственной кульминацией в едином вихре ощущений.
- Ланава... Я тоже тебя люблю, - прошептал он в её волосы, когда мир медленно возвращался на место. Его пламя постепенно угасало, оставляя после себя приятную, излучающую тепло усталость.
Она безвольно обмякла под ним, тихо мурлыча, прижимаясь к его груди, как котёнок к источнику тепла. Они лежали, ловя дыхание, их взгляды встречались в полумраке комнаты, говоря без слов больше, чем можно было выразить вслух.
Лёд растаял. Оставив после себя не холодную пустоту, а тихое, умиротворённое тепло, в котором можно было навсегда потеряться.
***
Интимная темнота заливала кухню. Воздух был густ от запаха ванили и свежей выпечки. Шото стоял у стола, его разноцветные глаза сосредоточенно следили за Лан.
Тишина между ними была живой, наполненной невысказанными словами и памятью о прошлой ночи. Пространство в сантиметр между их телами вибрировало от недавней близости.
- Кажется, бисквит готов... - прошептала Ланава, когда щелчок таймера разрезал тишину.
Шото вздрогнул, словно возвращаясь из другого измерения.
- Бисквит. Ах, да. Чуть не забыл.
Он осторожно поднялся, его движение было намеренно медленным, чтобы не разбить хрупкую атмосферу, повисшую между ними. Вместе они достали из духовки идеальный золотистый корж, который пах летом и домом.
- Спасибо... тогда, нам нужно закончить готовку? - Ланава смущённо опустила глаза, её уши слегка подрагивали. - Я сейчас достану крем, осталось только собрать торт.
Он наблюдал, как она отходит к холодильнику, её хвост плавно виляет в такт шагам. Что-то в этой обыденной сцене сжимало ему горло - простота, нормальность, которую он редко позволял себе.
- Да, нужно закончить. Я помогу тебе собрать торт. Куда поставить ягоды?
Она расставила на столе компоненты: бисквит, чашу с воздушным кремом, горсть свежих ягод. И когда она наклонилась, чтобы проверить консистенцию крема, он заметил.
- У тебя на щеке... крем, - сказал он, и его голос прозвучал неожиданно низко.
Она замерла. Он медленно приблизился, настолько близко, что она почувствовала исходящее от его левой стороны тепло. Его горячее дыхание коснулось её кожи прежде, чем его губы. Нежно, почти церемониально, он слизал каплю сладкого крема с её щеки.
Игра продолжалась, пока они собирали торт. Его пальцы, обычно созданные для битв, с удивительной нежностью промазывали корж кремом. Её руки аккуратно выкладывали ягоды. Это был танец без музыки, где каждое прикосновение, каждый взгляд говорил больше слов.
Когда последняя ягода заняла своё место, Шото вздохнул с лёгким разочарованием.
- Торт уже готов... Хотелось бы мне стать этим тортом, чтобы остаться в твоих руках...может, съедим его вместе?- он снова наклонился и слизал ещё одну несуществующую каплю с её щеки.
Её сердце забилось чаще. Она повернулась к нему, её хвост нервно дёрнулся.
- Боюсь, что я не могу себе это позволить. Ты готовил его для своей семьи, и я искренне хочу, чтобы у вас всё наладилось... - она помолчала, её уши прижались к голове в неуверенности. - Но, если ты не торопишься... Я бы хотела попробовать тебя на вкус. Мне кажется, это лучше торта.
Она приблизилась с намерением поцеловать его, но он остановил её, положив руки ей на плечи.
- Я не тороплюсь. И этот торт, и всё, что я делаю, теперь связано с тобой. Если ты хочешь попробовать меня, кто я такой, чтобы отказывать?
Он прикрыл глаза, сдаваясь, и положил свои ладони на её талию, ощущая под тонкой тканью платья теплоту её кожи. Это было разрешение.
Её поцелуи начались с его губ - сладких от крема и обещаний. Затем они спустились к его шее, к ключицам. Она расстегнула его рубашку, и её губы коснулись его торса, где левая сторона излучала почти болезненный жар.
- Шото, ты так напряжён... ты нервничаешь? - она посмотрела на него снизу вверх, прикусывая свою губу.
Он вдохнул, его грудь вздымалась под её ладонями.
- Твои прикосновения... - он выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. - Я не нервничаю, просто... сейчас я боюсь обжечь тебя...Но мне нравится.
Её глаза вспыхнули азартом. Уши прижались к голове, хвост начал возбуждённо вилять.
- Шото... я готова принять на себя весь твой огонь. Не бойся обжечь меня, кошки любят тепло.
Она опустилась перед ним на колени. Её рука скользнула по его бедру, и он застонал, чувствуя, как контроль ускользает сквозь пальцы.
- Если ты так говоришь... - его руки схватили её волосы, притягивая ближе. - Тогда я не буду сдерживаться. Покажи мне, как кошки любят тепло, Ланава.
То, что началось как нежная ласка, быстро превратилось в бурю. Огонь танцевал на их коже - его пламя и её внутренний жар сливались воедино. Он откинул голову, прикрыв глаза, чувствуя каждое её движение, каждый поцелуй, каждое прикосновение её хвоста, который обвивал его ногу, как живое, мыслящее существо.
- Лан... Твой огонь... он сводит меня с ума, - вырвалось у него, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. - Я не могу больше сдерживаться. Чувствую, как теряю контроль...
Она ответила низким, почти хищным рычанием, которого он никогда раньше не слышал.
- Не смей так быстро заканчивать.
Её руки сжали его крепче, и он почувствовал, как её когти - обычно скрытые - мягко впиваются в его кожу. Она взяла контроль, её движения стали глубже, увереннее. Он чувствовал, как его собственное тело начинает дрожать на грани, переливаясь ото льда к пламени и обратно в неконтролируемом каскаде противоречий.
Она задержалась в кульминационный момент, и он издал звук, средний между стоном и рычанием, когда мир взорвался в белом свете.
Когда он пришёл в себя, его первыми словами были:
- Ты просто невероятна. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Но, пожалуйста... останься здесь. Рядом со мной.
Она не ответила словами. Она поднялась с колен и, отведя его к диванчику, легла на его грудь, свернувшись калачиком, как маленький котёнок, издав тихое, довольное мурлыканье. Её хвост устроился между его ног, мягкий мех согревал его.
- Как тепло... Мне так хорошо с тобой...
Они заснули так - сплетённые, липкие от пота и крема, абсолютно уязвимые.
Шото не знал, сколько прошло времени. Его разбудило не движение, а внезапное напряжение тела, лежащего на нём. Её уши, секунду назад расслабленные, резко напряглись и повернулись в сторону. Всё её тело окаменело.
- Шото, - её шёпот был резким как лезвие. - Здесь кто-то есть...
Не успела она договорить, как в дальнем конце комнаты что-то упало с глухим стуком. Тёмная тень метнулась к выходу. Дверь захлопнулась с оглушительным звуком, нарушив священную тишину их убежища.
Ланава вскочила, приняв защитную позу. Её глаза светились в полумраке, как у настоящего хищника.
- О нет... - прошептала она.
Шото был уже на ногах, его левая рука уже покрылась лёгкой дымкой жара, а правая начала покрываться инеем. Все следы уязвимости исчезли, сменившись боевой готовностью.
- Что это было? Я чувствую чьё-то присутствие, но не могу понять, кто это мог быть, - его голос звучал ледяно и чётко. Герой, а не влюблённый юноша.
Они переглянулись, и в этом взгляде было всё: тревога, вопросы, и холодная, жёсткая решимость.
- Нужно проверить, - сказал он, и это уже не было предложением.
Идиллия закончилась. Сладкий вкус торта и друг друга на губах сменился металлическим привкусом опасности. Кто-то видел их. Кто-то нарушил их частный мир. И теперь им предстояло выяснить - кто, и что это значит для них обоих.