Пульс Орбиты

Было около семи утра, когда Калира тихо выскользнула из объятий мужа. Витя слегка шевельнулся, пробудившись, морщась от резкого движения. Сонный голос прорезал утреннюю тишину:

— Ну ты куда... Вернись...

Калира присела рядом и нежно коснулась его губ своими, целуя, будто проверяя, еще ли он в постели. Витя, словно проснувшийся кот, мягко замурлыкал, притянул её к себе и снова навис над женой. Его руки, полные привычной уверенности, осторожно тянули ткань блузки, целуя шею Калира, а глаза искрились игривостью, хотя и полусонно.

— Вить! — возмутилась Калира, пытаясь освободиться. — Я же опоздаю на работу!

Витя лишь ухмыльнулся, опираясь локтями по бокам от неё, и тихо сказал:

— Ты там почти главная... Тебе можно.

Он снова коснулся её губ, и Калира, понимая, что сопротивляться бессмысленно, сдалась. Ответный поцелуй был мягким, но наполненным тихой страстью, мгновенно растапливая остатки сна. Витя улыбнулся, довольный собой: он добился своего, а Калира невольно отпустила напряжение, позволяя утреннему моменту раствориться в их тихой, почти домашней страсти.

Уже позже, Калира быстро одевалась, спеша и тихо ворча себе под нос:

— Пчелкин, из-за тебя я опаздываю!

Витя же развалился на кровати, руки за головой, наблюдая за ней с ленивой, игривой улыбкой.

— Ты приедешь после выборов? — спросил он спокойно, будто предсказывая её действия.

Калира остановилась, закалывая волосы, и строго ответила:

— Вить, у меня ночью операция. Так что праздновать победу будете без меня.

Витя слегка нахмурился, но в глазах играла забота:

— Как закончишь, наберешь меня, я приеду и заберу тебя.

— Хорошо, — тихо кивнула она, затем поцеловала его губы. — Только много не пей.

Витя усмехнулся, слегка кокетливо:

— Ну, трезвым как стеклышко не буду, но тебя дождусь.

Калира в последний раз поцеловала мужа, крепко обняла и поспешила на смену. Уже у выхода из комнаты крикнула через плечо:

— Заедешь к отцу, проверишь, как там Митя!

Витя поднял руку в импровизированный военный салют:

— Есть, капитан!

Калира фыркнула, рассмеялась и добавила:

— Дурак!

И, смеясь, побежала к двери, чувствуя, как сердце теплеет от его внимания и шутливой заботы.

Витя проводил взглядом жену и невольно улыбнулся. Жизнь налаживается — он это чувствует всем нутром. Сегодня с парнями он уверен: победа на выборах за Сашей. А после выборов в планах — забрать жену и сына и рвануть куда-то отдыхать. Им нужен перерыв, нужен воздух и время вместе.

Буквально неделю назад Валера вышел из комы, и для Вити это был знак: жизнь наконец начинает идти иначе. Он помнит, как Калира вбежала в палату в тот день, на смене, глаза полные тревоги и вины. Она винила себя за операцию, держала всё в себе, а он видел это. А теперь — её глаза светятся счастьем. И это самое главное для Вити: чтобы его любимая женщина была счастлива. Он лениво потянулся, встал с постели, оделся и выехал из дома в сторону квартиры отца Калиры. Нужно проверить, как там их сын.

Юрий Ростиславович встретил зятя с объятиями.

— Как там наш хулиган? Не капризничал?

— Нет, — улыбнулся отец Кали, — Разве что Космоса достаёт.

Витя усмехнулся:

— Так и нужно этому космическому чудовищу.

Он прошёл в гостиную, где слышался смех ребёнка. В проёме двери он остановился. Сын, верхом на дяде Космосе, скачет по комнате, а Космос, как гордый конь, вальяжно расхаживает, не сбавляя темпа. Митя заливался смехом, и Витя не удержался от смешка:

— Кос, пора профессию менять!

Космос фыркнул:

— Та ну тебя.

Митя, заметив отца, протянул к нему ручки. Витя улыбнулся, подхватил сына и закружил его в воздухе. Мальчик смеялся во всё горло:

— Папа! Мама!

— Мама наша на смену ускакала, — объяснил Витя, улыбаясь. — Завтра я с мамой за тобой приедем.

После он передал сына Юрию Ростиславовичу:

— Он точно вам клопот не устроит.

Отец засмеялся, беря Митю на руки:

— Ты что, Вить, с появлением этого счастья я будто снова молодой.

Космос фыркнул:

— Ага, только больше шестидесяти плюс.

— А ты, балбес, тоже думай о внуках, для меня, — подшутил отец Кали.

Космос закатил глаза и потянул Витю к выходу:

— Ой, начинается... Нам пора.

Витя помахал сыну и, улыбаясь, вышел. С Космосом они направились к машине, оставляя за спиной светлую атмосферу дома, смех ребёнка и ту особенную семейную гармонию, которую в их мире встречаешь крайне редко.

Было уже за двенадцать ночи. Операция у Калиры длилась почти три часа, каждый её жест был точным, каждое движение выверенным. В операционной стояла тишина, прерываемая лишь ровным дыханием анестезированного пациента и приглушённым гулом аппаратуры. Вдруг дверь распахнулась, и в операционную вбежал дежурный хирург. Его шаги были быстрыми, взгляд напряжён.

— Калира, — сказал он, подбегая к ней, — Дальше эту операцию продолжу я. Тебя требуют на другую. Срочно.

Калира не отрывая взгляд от пациента, сдержанно, но раздражённо отвечает:

— Так ты и принимай ту операцию, зачем меня отвлекать?

— Нет, — говорит хирург, с лёгкой ноткой настойчивости, — Требуют именно тебя. Звонили очень важные люди.

Калира тяжело вздыхает, чуть сжимает губы:

— Хорошо.

Она аккуратно передаёт инструменты коллеге, а дежурный хирург, уже приготовивший всё необходимое, продолжает операцию. Калира снимает перчатки, стягивает маску и повязку, отводя взгляд от операционного стола, где ещё несколько минут назад была полностью погружена в работу.

Она выходит в коридор, где на встречу ей бежит медсестра:

— Калира Юрьевна, уже привезли. Дело очень сложное. Ранения внутренних органов.

Калира кивает, сжимая подбородок и сжимая в руках сумку с инструментами. В её взгляде сосредоточенность и холодная решимость:

— Понимаю. Пойдём.

Она идёт вперёд уверенной, быстрой походкой, каждый шаг отдаёт готовностью к долгой и трудной работе. Она понимает, что операция займёт не один час — возможно, до самого утра. Сердце слегка ускоряет ритм, но внутри царит спокойная концентрация.

У самой операционной медсестра на ходу протянула папку:

— Калира Юрьевна, будете смотреть данные по пациенту?

Калира даже не замедлила шаг.

— Некогда. Разберусь по ходу, — коротко бросила она и толкнула дверь.

Операционная встретила привычным холодным светом ламп и резким запахом антисептика. Всё было до боли знакомо. Ассистенты уже ждали. Кто-то подал халат, кто-то помог надеть перчатки. Калира глубоко вдохнула, словно собирая себя в одно целое, и подошла к операционному столу. И в этот момент мир будто треснул.

Она взглянула на пациента — и сердце рухнуло куда-то вниз, оставив внутри пустоту и ледяную тяжесть.

— Витя... — вырвалось тихо, почти беззвучно. Она даже не узнала собственный голос.

На долю секунды всё поплыло перед глазами. Хотелось закричать, схватить его за руку, спросить, что случилось, почему он здесь. Но эта секунда прошла. Она знала — сейчас не время. Ни для слёз, ни для вопросов, ни для паники.

— Начинаем, — твёрдо сказала она, и голос снова стал профессиональным.

С первого же взгляда стало ясно: задеты жизненно важные органы. Один неверный шаг — и он не выйдет из этой операционной. Руки работали сами, выверенно, точно, как будто отдельно от тела.

— Скальпель.

— Тампон.

— Отсос.

Команды звучали ровно, без дрожи. А внутри — всё рвалось. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Она действовала словно в тумане, но мозг оставался кристально ясным. Только одна мысль билась в голове: спасти. Почему именно её? Почему не другой врач? Кто принял это решение? Ответы сейчас не имели значения.

Операция тянулась бесконечно. Время потеряло смысл. Калира не моргала, ноги стали каменными, спина ныла. Она понимала, что на ногах уже больше восьми часов: сначала другая операция, теперь — Витя. Но усталость не имела права на существование. Это была её жизнь. Её выбор. Она спасала людей. И сейчас — его.

«Или я спасу тебя, или мне самой не жить», — пронеслось в голове.

Когда был сделан последний узел, когда напряжение чуть спало, ассистенты начали снимать с неё перчатки, маску, халат. Калира сделала шаг — и силы вдруг закончились. Она опустилась рядом, почти упала к операционному столу.

Прижалась лбом к его руке — холодной, неподвижной, пугающе чужой.

— Я сделала всё, что смогла... — прошептала она сквозь боль, почти беззвучно.

Ни слёз. Ни истерики. Только опустошение. Она поднялась, выпрямилась, как могла, и, не оглядываясь, вышла из операционной. За дверью её ждал коридор, тишина и неизвестность.

Калира поднялась и с пустым, отрешённым взглядом вышла из операционной. Шаги её были тяжёлые, словно каждый шаг тянул её вниз. Она прошла мимо стульев, где сидели Космос — весь в крови, но не своей, а друга — и Оля, прижавшаяся к Саше, словно боясь пошевелиться. Калира даже не заметила их. Шла так, будто на этой операции она потеряла часть себя. Ребята переглянулись, чувствуя тяжесть момента. Оля тихо прошептала Саше:

— Саш...

Он кивнул, понимая, что слова здесь лишние. Космос поднялся, не теряя ни секунды, и рванул за сестрой. Он аккуратно развернул её к себе, словно боясь, что она рухнет в любой момент. Калира взглянула на него и, словно очнувшись, поняла, что произошло.

— Я сделала всё, что смогла... — тихо сказала она, голос глухой, сыплый, почти неузнаваемый. Он не звучал как её обычный голос, в нём было что-то разрушенное, потерянное.

Космос притянул её к себе, обнял так, будто мог удержать её от всего мира. Он не решался спрашивать о Вите — боялся услышать правду. Калира расплакалась, тихо всхлипывая на его груди, а он только крепче прижимал её к себе, позволяя слезам стекать, а горю — выйти наружу. В этой тишине, полной боли, страха и облегчения одновременно, они стояли, словно два якоря, удерживающие друг друга в этом хаосе. Никто из них не знал, что будет дальше, но сейчас — в этот момент — они были вместе, и этого было достаточно.

Космос всё ещё прижимал сестру к себе, пытаясь удержать её в этом хаосе, но мысли рвались к ночи, что только что произошла.

«Саша праздновал победу и уехал за женой, а он с Витей пошли на улицу встречать друзей. Смеялись, шутили, казалось, что всё под контролем. Но привычное чувство безопасности исчезло в одно мгновение. Подъехала машина — их водитель, Макс. Он выглядел странно, напряжённо, словно скрывал что-то опасное. Витя сделал шаг к нему, и в ту же секунду Макс выхватил нож и пырнул его. Витя рухнул в снег, хрипя и сжимая рану, глаза расширились от боли.

Космос не успел опомниться, как Макс рванул на него. Он выхватил пистолет, стрелял инстинктивно, и Макс рухнул, но ещё одна попытка была бы смертельной — Космос добил противника вторым выстрелом. Рванув к Вите, Космос упал на колени и зажал рану руками. Витя был ещё жив, но дыхание прерывистое, хриплое. Сквозь боль он тихо, почти шепотом сказал:

— Кос... позаботься о... Калире...

И отключился.

— Нет! — закричал Космос, чувствуя, как внутри сжимается сердце.

Саша подбежал, и они, не раздумывая, погрузили Витю в машину. Время тянулось мучительно медленно. Оля сидела сзади, прижимая рану, Космос держал руку Вити, словно через это касание можно было передать жизнь.

— Пчелкина должна быть единственным хирургом! — говорила Саша по телефону, голос дрожал от напряжения.»

Часы операции тянулись вечностью. Космос только мог представить, что испытала Калира, когда увидела своего мужа на операционном столе — каждый момент был борьбой со смертью. И вот, когда сестра вышла, она была вся в крови, в поту, глаза горели усталостью и адреналином. Космос и Оля замерли. Калира выглядела так, будто только что дралась за жизнь из самой смертью, и каждая капля пота, каждая морщина на её лице говорила о том, что она отдала всю себя ради Вити.