Пульс Орбиты

Калира вошла в палату и, как всегда, тихо прикрыла за собой дверь. Осторожно, будто боялась разбудить не Витю — саму судьбу.

Наверное, уже в сотый раз за эти три дня. В палате пахло лекарствами, холодным металлом и стерильной пустотой. Аппараты жили своей жизнью — мерно, бездушно. Они дышали за него. Считали за него. Жили вместо него. Калира села на стул у кровати и посмотрела на Витю. Он дышал. Через трубку. Ровно. Не он.

Она смотрела, не моргая. Боялась моргнуть — вдруг в эту секунду что-то изменится, а она не увидит. Не успеет. Не будет рядом.

Вот он. Её Витенька. Тот, кто смеялся, злился, обещал, врал, любил, бесил, жил. А теперь — будто оболочка. Знакомые черты, родное лицо... и пустота. И в этот момент она наконец поняла, что чувствовала Тома, когда Валера лежал почти два года между жизнью и смертью. Не страх. Не истерика. А именно это — выжженное, глухое ничто внутри. Витя не был в коме, как Валера. Но он и не был здесь. И Калира не отходила от него ни на минуту. Боялась уйти. Боялась, что он очнётся — и её не будет рядом. Или, что ещё страшнее... ему станет хуже, пока она отвернётся.

Она почти не помнила тот момент после операции. Помнила только, как ноги перестали держать. Как Космос буквально подхватил её на руки, занёс в кабинет, усадил на диван и сел рядом — молча.

Они сидели так долго. Без слёз. Без слов.

Слёзы уже закончились. Всё закончилось.

Прошло три дня. Три бесконечных, одинаковых дня. А Витя так и не пришёл в себя. Калира помнила, как днём приехали его родители. Она даже не смогла остаться. Просто вышла. Закрылась в кабинете. Потому что не могла смотреть в глаза его маме. Потому что в голове билось одно и то же:

«Я что-то сделала не так. Я хирург. Я должна была... Почему он не просыпается?»

Она винила себя. Даже зная, что сделала всё правильно. Рядом всё это время был Космос.

Молча. Надёжно. Как стена. Их сын был у отца. Калира не уезжала из больницы ни на час. Даже когда Космос просил — отдохнуть, поспать, поесть. Она только качала головой. И вот сейчас — Космос отъехал по делам.

И Калира снова здесь. Охранники молча расступились. Они уже знали этот взгляд. Знали — её не остановить. Она подошла к кровати, взяла Витю за руку. Тёплая. Живая.

И всё равно — чужая. Сжала пальцы, будто могла удержать его здесь, этим жестом.

— Витенька... — голос сорвался сразу, стал тихим, почти детским. — Ну очнись...

Она наклонилась ближе, лбом почти касаясь его руки.

— Ты ведь не можешь нас бросить... — шёпот дрожал. — Ты не имеешь права... Я... я не смогу без тебя. Понимаешь?

Она ждала. Хотя бы движения. Хотя бы вздоха. В ответ — только ровное, беспощадное пиканье аппарата.

Калира закрыла глаза и крепче сжала его руку, будто боялась, что если ослабит хватку — он уйдёт.

— Вернись... — почти беззвучно. — Пожалуйста.

И в этой тишине, среди трубок и машин, она впервые по-настоящему испугалась не смерти. А жизни — без него.

Космос нашёл Калиру в ординаторской ближе к ночи. Она сидела у стены, на узком диване, с растрёпанными волосами и пустым взглядом. В руках — пластиковый стакан с давно остывшим чаем. Она даже не пила его. Просто держала, будто это было единственное, за что ещё можно уцепиться. Космос молча закрыл за собой дверь и несколько секунд просто смотрел на сестру.

Такой он её не видел никогда. Не на операциях. Не после тяжёлых ночных смен. Не даже тогда, когда она рожала. Он сел рядом, не слишком близко — знал, что сейчас любое движение может быть лишним.

— Ты ела? — тихо спросил он.

Калира не ответила. Даже не повернула голову. Космос вздохнул.

— Калир... — уже мягче. — Ты третий день тут. Ты же сама понимаешь...

Она медленно повернулась к нему. Глаза сухие. Слишком сухие.

— Я не могу уйти, — спокойно сказала она. — Если я уйду, он...

Голос дрогнул, но она тут же его задавила.

— Он может очнуться... — она сглотнула. — А меня не будет.

Космос сжал челюсть.

— Ты не бог, — тихо, но жёстко сказал он. — И ты не обязана сейчас быть сильной.

Калира усмехнулась — коротко, горько.

— Я хирург, Кос. — Она посмотрела в пол. — Я должна была сделать всё идеально. А он... он всё ещё там.

Космос резко повернулся к ней.

— Хватит. — Он взял её за плечи. — Хватит себя жрать. Ты сделала всё, что могла. Всё.

— Недостаточно, — почти прошептала она.

Повисла тишина. Такая, от которой звенит в ушах.

— Ты знаешь, — глухо сказал Космос, — когда Фил лежал... я каждый день думал, что если бы я тогда... если бы мы...

Он замолчал, сглотнул.

— Это чувство не уйдёт. Но это не значит, что ты виновата.

Калира наконец посмотрела ему в глаза.

— Я боюсь, Кос, — сказала она впервые за всё время. Не как врач. Не как сильная. Как сестра. Как жена. — Я боюсь проснуться утром и понять, что он не проснулся.

Космос притянул её к себе. Крепко. По-настоящему. Она сначала замерла. А потом сломалась. Плечи задрожали, дыхание сбилось, и всё, что она держала в себе три дня, хлынуло наружу. Без звука. Без крика. Только глухие, рваные всхлипы.

Космос держал её и гладил по спине, как в детстве.

— Он выкарабкается, — упрямо сказал он. — Слышишь? Пчела он живучий. Он нас всех ещё переживёт.

— А если нет? — прошептала она ему в плечо.

Космос стиснул зубы.

— Тогда мы будем жить дальше. Ради Мити. Ради тебя. Ради него... Но не сейчас. Сейчас он ещё здесь. И он борется.

Калира чуть отстранилась, вытерла лицо ладонями.

— Я не знаю, как быть, если он не вернётся... — честно сказала она. — Я боюсь не справиться.

Космос посмотрел на неё серьёзно.

— Ты справишься. А я буду рядом. Всегда. —он усмехнулся криво. — У тебя выбора нет. Я ж брат.

Калира впервые за эти дни чуть улыбнулась.

— Спасибо, Кос.

Он поднялся.

— Пошли. Хоть на полчаса приляжешь. Я посижу у него.

Она покачала головой.

— Вместе.

Космос кивнул.

— Вместе.

И они вышли из ординаторской — не сильные, не уверенные, но не одни.

Космос сидел у кровати Вити уже не первый час. Ночь в реанимации тянулась вязко, как густой дым — без времени, без звуков, кроме ровного писка аппаратуры. Свет был приглушённый, больничный, холодный. От него уставали глаза, но Космос не отворачивался. Витя лежал неподвижно. Лицо осунувшееся, бледное, будто чужое. Трубка в горле, бинты, провода. Не Пчела — тень от него. Космос смотрел и каждый раз ловил себя на мысли: «а вдруг он уже всё слышит?»

И потому говорил тихо, почти про себя.

— Ты давай... — глухо. — Без фокусов, брат.

На соседней койке спала Калира. Не спала — скорее отключилась. В той же одежде, в которой была последние сутки. Лицо уставшее, брови сведены, даже во сне — напряжение. Пальцы сжаты, будто она всё ещё держала скальпель. Космос перевёл взгляд на сестру. И внутри что-то сжалось.

«Мелкая...» Он помнил её другой. Упрямой, живой, дерзкой. Помнил, как она смеялась, как злилась, как спорила. А сейчас — будто часть её осталась там, в операционной.

«Ладно я, — мелькнуло в голове. — Я в этом по уши с юности. Но тебе-то за что?»

Он снова посмотрел на Витю. И снова вспомнил снег. Ночь. Кровь.

«Позаботься о Калире...» Эти слова резали сильнее ножа.

— Позабочусь, — тихо сказал Космос, почти обещая. — Слышишь? Позабочусь.

И тут память снова вернула его в сегодняшний вечер.

«Саша приехал к нему домой уже затемно.

Отец только что уложил Митю. Малый долго не засыпал — всё звал маму, спрашивал про папу. Космос стоял в коридоре и слушал, как отец что-то тихо объясняет, уводит разговор в сказку. А сам понимал: рано или поздно вопросы вернутся. Саша вошёл без шума, будто боялся спугнуть тишину. Сел напротив за стол, не снимая куртки. Космос сидел, откинувшись на спинку стула. В руке — бутылка воды. Он сжимал её до хруста, но так и не сделал ни глотка.

— Ну? — спросил Саша, не поворачиваясь. — Как она?

Космос выдохнул.

— Держится... Пока.

Саша медленно выпустил дым.

— Чёрт... — почти неслышно. — Не так всё должно было быть.

Космос резко поднял голову.

— А как, Сань? — голос хриплый. — По плану? По понятиям? — он усмехнулся без радости. — Мы что, первый раз в этом дерьме?

Саша повернулся. Лицо усталое, серое. За последние дни он будто постарел.

— Нет. Но первый раз так близко. —он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость. — Я всё это затеял... выборы, люди, шум. А расплачиваться Витя лёг.

Космос сжал челюсть.

— Не начинай, — жёстко. — Макс предал. Точка. Не ты нож держал.

— Но это моя игра, — упрямо ответил Саша. — И он в неё полез.

Космос посмотрел прямо.

— Ты Калиру видел?

Саша кивнул.

— Видел. — Сглотнул. — Она будто не здесь. Глаза... пустые.

Космос отвёл взгляд.

— Я её такой никогда не видел. Даже когда мать умерла.

Саша затянулся. Сигарета дотлела почти до фильтра.

— Если с Витей... — он осёкся. — Я себе этого не прощу.

Космос резко посмотрел на него.

— Не смей, — голос стал опасно тихим. — Даже думать не смей, что ты тут главный виноватый. — он ткнул пальцем себе в грудь. — Мы все в этом. Все.

Саша криво усмехнулся.

— А Валера? Он только выкарабкался...

— Вот именно, — перебил Космос. — Значит и Пчела выкарабкается... Он мне в снегу сказал... — голос дрогнул, но Космос удержался. — «Позаботься о Калире».

Саша закрыл глаза.

— Он всегда о других думает. Чёрт его дери.

— Поэтому и выживет, — твёрдо сказал Космос.

Они замолчали. Два мужика, которые слишком много пережили, чтобы верить в чудеса — и слишком многое потеряли, чтобы от них отказаться.

— Если он выйдет... — медленно сказал Саша, — Я завязываю. Клянусь.

Космос внимательно посмотрел.

— Серьёзно?

— Да. — Саша затушил сигарету. — Хочу, чтобы Оля спала спокойно. Чтобы дети росли без оружия под кроватью.

Космос хмыкнул.

— Поздно понял, Белый.

— Знаю, — тихо. — Но лучше поздно.

Они пожали друг другу руки.

— Он вытащит, — сказал Космос. — А если нет... — он замолчал. — Тогда будем жить так, чтобы ему за нас не было стыдно.

Саша кивнул.

— Согласен.»

Космос медленно вернулся из воспоминаний.

В палате всё было так же тихо. Он посмотрел на Витю. Потом — на сестру.

— Давай, Пчела... — прошептал он. — Ты же у нас упёртый.

И впервые за эту ночь в его голосе прозвучала не только боль — но и упрямое, злое надеждой. Космос снова посмотрел на Витю. Аппараты работали ровно, без сбоев. Монотонный писк резал тишину, но в нём уже не было тревоги — скорее напоминание: он ещё здесь. Зелёные цифры на экране слегка подрагивали, будто дышали вместе с ним.

Жив. Держится. Космос наклонился ближе, почти навис над кроватью. Голос понизил до шёпота — не потому что боялся разбудить Витю, а будто боялся разбудить саму судьбу.

— Слышишь, Пчела... — тихо. — Я всё делаю, как ты сказал. — он сглотнул. — С Калирой я рядом буду. Не отойду. Клянусь.

Он перевёл взгляд на сестру. Калира спала беспокойно. Даже во сне она не отпускала напряжение: брови сведены, дыхание неровное, пальцы сжаты в кулак. Казалось, она всё ещё там — под лампами, в крови, со скальпелем в руках, всё ещё борется за жизнь. «Мелкая моя...»— подумал Космос.

И вдруг с пугающей ясностью понял: если Витя не выйдет, Калира не сломается сразу.

Нет. Она будет жить. Работать. Улыбаться сыну. Говорить «всё хорошо». Но внутри — будет пусто.

И это пугало Космоса сильнее самой смерти. Он тихо поднялся, подошёл к сестре, аккуратно поправил плед. Калира чуть вздрогнула, но не проснулась. Космос задержал руку на секунду, будто хотел забрать у неё хотя бы часть боли, но не смог.

Он вернулся на своё место. Снова посмотрел на Витю.

— Ты только проснись, брат... — прошептал он. — Всё остальное мы разрулим. Всех найдём. Всех.

В голове всплыл Макс. Его взгляд — не злой, не испуганный. Пустой. Решённый.

«Так сами не идут, — холодно подумал Космос. Таких ведут.» «Заказали».

Но не сейчас. Не здесь. Потом. Когда Пчела откроет глаза.

И вдруг — Тихий звук. Едва заметный.

Космос замер. Сначала решил — показалось. Нервы. Усталость. Но потом увидел: пальцы Вити слегка дёрнулись. Не судорога. Не рефлекс. Осознанно.

— Эй... — выдохнул Космос и резко наклонился. — Брат?

Витя медленно открыл глаза. Взгляд мутный, полный боли и страшной усталости, но живой. Настоящий. Его.

Космос не сдержался — на лице сама собой появилась улыбка, кривая, нервная.

— Я знал... — выдохнул он. — Я знал, что ты жук живучий. — он уже потянулся выпрямиться. — Сейчас Калиру разбужу...

Витя едва заметно мотнул головой. Слабо. Почти незаметно. «Не надо.»

Космос понял. Кивнул.

— Ладно, — тихо. — Ладно, брат.

И всё ещё улыбался. Потому что иначе — нельзя. Но тут послышался шорох. Калира пошевелилась. Сон как рукой сняло. Она резко села и увидела брата, склонившегося над кроватью мужа. Сердце ухнуло вниз.

— Космос?.. — выдохнула она.

И увидела Витю. Открытые глаза. Она подорвалась, подбежала к кровати и замерла. Мир будто остановился. Глаза наполнились слезами мгновенно, без шанса удержаться.

— Витенька... — сорвалось с губ.

Она опустилась на колени рядом с кроватью, прижалась лбом к его руке. Слёзы капали на простыню. Витя слабо улыбнулся. Рука дрожала, но он всё-таки поднял её и аккуратно коснулся её лица, стирая слёзы. Неловко. С усилием. И снова едва заметно мотнул головой. «Не плачь.»

Калира смотрела на него, не веря. Словно боялась моргнуть — вдруг исчезнет. Вдруг это обман. Вдруг сон. Космос смотрел на них пару секунд. Потом тихо встал. Это было не его место. Не его момент.

Он вышел в коридор, прикрыв дверь. Только там позволил себе выдохнуть по-настоящему. Достал телефон. Набрал Сашу.

— Белый... — голос впервые за дни дрогнул. — Он очнулся.

Пауза. А потом — облегчённый выдох на том конце. И Космос, глядя на закрытую дверь палаты, подумал: «Жив. Значит, дальше — разберёмся.»

Спустя месяц Калира вошла в квартиру вместе с Витей. Она всё ещё держалась прямо, собранно, будто он по-прежнему её пациент, а не муж. Взгляд строгий, оценивающий — автоматически скользнул по его лицу, походке, плечам. Проверяла. Привычка, от которой за этот месяц она так и не смогла избавиться.

А Витя... Витя был счастлив.

— Дом, милый дом, — широко улыбнулся он, оглядывая дом, будто видел его впервые.

Калира даже не улыбнулась.

— Пчёлкин, — спокойно, но жёстко сказала она, — То, что тебя выписали, не значит, что ты можешь тут скакать. Ты вообще-то ещё должен быть под наблюдением. В больнице.

Витя рассмеялся, подошёл ближе, поймал её за руку и наклонился, целуя в губы — мягко, осторожно, но с тем самым знакомым упрямством.

— А зачем, — прошептал он, — Если у меня дома самый лучший доктор?

Она хотела возразить, но он посмотрел на неё уже серьёзно. Без шуток.

— Я всегда знал, что ты лучшая... И ты это доказала. Ты меня вытащила.

Калира устало выдохнула, прикрыла глаза на секунду.

— Вить...

Он снова коснулся её губ, коротко.

— Ну не мог я больше в этой больничке лежать, — уже тише добавил он. — Душа домой просилась.

И в этот момент из соседней комнаты раздался топот.

— Папа!

Митя выбежал на голос, а за ним показался отец Калиры. Витя даже не успел ничего сказать — просто инстинктивно подхватил сына на руки. Калира мгновенно напряглась.

— Витя! — строго. — Немедленно поставь Митю на пол. Тебе нельзя поднимать тяжести!

Витя рассмеялся, прижимая сына к себе.

— Да я аккуратно...

— Витя.

Он посмотрел на неё и театрально вздохнул.

— Всё. Я понял. — серьёзно кивнул. — Пожалуй, мне стоит вернуться в больницу. Тут, чувствую, режим построже будет.

Калира не выдержала и шутливо толкнула его в плечо.

— Дурак.

— Эй! — возмутился он, тут же изображая обиду. — Вообще-то я ещё больной.

Отец Калиры наблюдал за этой сценой с тихой улыбкой. Именно таким он и хотел видеть всё это — живым, настоящим, с поддёвками и теплом.

Он подошёл, аккуратно взял Митю на руки.

— Ладно, голубки, — сказал он спокойно. — Мы поедем. Завезу Митю к родителям твоим. А вам... — он посмотрел на них внимательно, — Вам нужно побыть вдвоём.

— Спасибо, пап, — тихо сказала Калира.

Митя помахал родителям, и они ушли. В квартире стало неожиданно тихо. Витя подошёл к Калире, притянул её к себе осторожно, будто всё ещё боялся сделать лишнее движение, и прошептал ей в шею:

— Доктор... меня срочно нужно осмотреть.

— Даже не думай, — тут же строго ответила она. — Тебе ещё рано.

Он надул губы.

— Вообще-то умеренная физическая нагрузка полезна для восстановления.

Калира посмотрела на него — долго, внимательно, а потом мягко поцеловала.

— Если пациент будет вести себя смирно... — прошептала она, — Можно сделать исключение.

Витя усмехнулся, притянул её ближе.

— Ну если доктор всё возьмёт в свои руки... — тихо сказал он, — Пациент возражать не будет.

И поцелуй уже не был осторожным. Он был живым. Настоящим. Домашним.

Ночь давно перевалила за полночь, а они всё ещё не спали. Калира лежала, прижавшись к Вите спиной, его рука спокойно лежала у неё на талии, будто проверяя — здесь, живая, рядом. Он дышал её волосами медленно, глубоко, будто пытался запомнить этот запах заново, как будто мог снова потерять.

— Как же я скучал по тебе... — прошептал он хрипло, почти неслышно.

Это были не просто слова. Это было признание человека, который видел тьму слишком близко.

Калира чуть вздрогнула. Она приподнялась, подтянула одеяло к груди и повернулась к нему. Села, опершись на локоть. В комнате было полумрак, но она видела его лицо отчётливо — родное, исхудавшее, с тенью боли под глазами.

— Вить... — сказала она тихо, но очень серьёзно. — Я прошу тебя. Не надо. Не убивайте никого. Не мстите.

Он замолчал. Рука с её талии медленно сползла. Витя отвернулся к окну. Долго молчал, будто подбирал слова, которых на самом деле не было. Именно это он и собирался сделать. Именно об этом он уже говорил с парнями — коротко, без эмоций. Как о деле.

— Надо, Калира, — наконец сказал он глухо. — Надо.

Она покачала головой. Не резко — устало.

— Посмотри на себя... — голос её дрогнул, но она удержалась. — Тебе Господь дал второй шанс. Ты выжил. Ты вернулся к сыну. Ко мне.

А ты опять хочешь руки в кровь опускать.

Он повернулся к ней резко. Теперь в его взгляде не было нежности — только то самое, жёсткое, знакомое, от которого она всегда внутренне сжималась.

— Это не обсуждается, — сказал он ровно. — Закрыли тему.

Калира смотрела на него ещё несколько секунд. Молча. Она поняла всё сразу.

Он уже решил. Он просто не хотел говорить ей об этом вслух. Она медленно легла обратно, отвернулась к стене. Между ними осталась узкая, но ощутимая пустота. Витя лежал, глядя в потолок. Сердце билось тяжело. Он знал — она права. И знал — по-другому он не может. Он осторожно накрыл её плечо ладонью. Калира не отодвинулась. Но и не ответила. И в этой тишине было всё:

любовь, страх, благодарность за жизнь —

и понимание, что впереди снова кровь.

Прошёл, наверное, ещё месяц. Калира вернулась со смены под утро. Уставшая, выжатая до суха. Ключ провернулся в замке слишком громко — так ей показалось.

Дом встретил тишиной. Не уютной. Настороженной.

— Витя... я дома, — позвала она, снимая перчатки.

В ответ — ничего. Сердце неприятно сжалось.

Митя был у родителей Вити, она знала. Значит, тишина — не случайность. Она прошла на кухню. Пусто. На столе — ни крошки, ни чашки. Всё слишком аккуратно.

Калира села, не раздеваясь, не снимая обуви. Достала сигареты. Руки дрожали, когда она прикуривала. Первая затяжка — и внутри будто холод прошёлся по позвоночнику.

Она знала, где он. Именно это было страшнее всего. Она не звонила. Не бегала по доме. Просто сидела и курила. Час. Может, больше. Время растянулось, как резина. Она вспоминала тот разговор ночью. Его взгляд. Его «тема закрыта».

«Ты же Пчёлкин... Ты всегда делаешь по-своему.»

Хлопнула входная дверь. Калира даже не вздрогнула. Витя вошёл на кухню, насвистывая что-то себе под нос. Лёгкий. Почти радостный. Живой. Увидел её — улыбнулся, будто всё в порядке. Подошёл, наклонился, поцеловал в висок.

— Ты чего такая хмурая?

Она медленно подняла на него взгляд.

— Где ты был?

Он усмехнулся, сел напротив, достал сигарету. Закурил спокойно, без суеты.

— Мы об этом говорили, Калира.

— ...

— Эта тема не обсуждается. Я сделал всё, что должен был. Кровь за кровь.

Её будто ударили не по лицу — по сердцу.

— Я вытянула тебя с того света... — тихо сказала она. — Не для того, чтобы ты в итоге убил.

Он посмотрел на неё внимательно. Без злости. Без раздражения.

— Это была последняя кровь, — сказал он уверенно. — Клянусь. Дальше всё будет по-другому.

Он встал, подошёл, сел рядом, аккуратно взял её руки в свои — тёплые, живые.

— Вот увидишь. Теперь всё изменится.

Калира тяжело выдохнула. Она не ответила. Просто позволила ему обнять себя. Она знала — он не врёт. И знала — цена уже заплачена.

И он сдержал слово. Жизнь действительно началась другой. Они ушли в легальный бизнес. Медленно, осторожно, без лишнего шума. Перестали звучать выстрелы. Перестали приходить ночные звонки. 2000-е вошли в их дом не с автоматами — с тишиной. Митя рос. Смеялся. Бегал по дому. Звал отца. Витя возвращался домой вовремя.

Калира спала по ночам. Иногда, очень редко, она ловила его взгляд — задумчивый, тяжёлый. Он помнил. Она знала — главное, что он теперь рядом.

И впервые за долгое время в их жизни было не затишье перед бурей, а просто — тишина.