Часть 20
Декабрь 1999-го. Раннее утро.
За окном ещё темно, стекла покрыты тонким узором инея, а в комнате тепло — от батарей и от них двоих. Калира лежала, уткнувшись носом Вите в грудь, слушая его ровное дыхание. Он был ещё сонный, расслабленный — не тот жёсткий и собранный, каким его знали все снаружи, а домашний, настоящий. Уже полтора года они были родителями, но эти редкие утренние минуты вдвоём всё ещё ощущались как маленькая роскошь.
— Ты знаешь, — тихо пробормотал Витя ей на ухо, — Я иногда думаю, что мне всё это снится.
— Что именно? — сонно спросила Калира, не открывая глаз.
— Ты. Дом. Сын. Тишина. Утро без стрельбы и беготни, — он усмехнулся и добавил мягче: — И ты смеёшься.
Калира улыбнулась, приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз.
— Философ с утра пораньше, — поддела она.
И тут Витя резко перевернулся, навис над ней, сделав нарочито серьёзное лицо.
— Ты молилась на ночь, Дездемона?
Калира сначала замерла, а потом расхохоталась — искренне, громко, так, что подушка чуть не слетела с кровати.
— Господи, Вить, — сквозь смех выдавила она, — Ты неисправим.
Он наклонился, поцеловал её в губы — мягко, без спешки и прошептал:
— Люблю тебя.
Она мгновенно стала серьёзной, коснулась ладонью его щеки, словно проверяя, здесь ли он, настоящий.
— А я тебя, — так же тихо ответила она.
Витя прижался лбом к её лбу, закрыл глаза. Его дыхание стало глубже, спокойнее. Он медленно поцеловал её в щёку, в шею, задержался, будто запоминая этот момент — тепло кожи, запах, ощущение дома. Калира обняла его крепче, притягивая к себе.
Где-то в другой комнате тихо сопел их ребёнок. А здесь, в этом утре, было всё, за что Витя когда-то был готов драться со всем миром — и наконец имел право просто быть.
Уже чуть позже Витя всё так же обнимал жену, прижимая её к себе, будто боялся отпустить даже на сантиметр. За окном серело зимнее утро — декабрь девяносто девятого, ранний, тихий, с редкими машинами и морозным воздухом. Калира долго молчала, прислушиваясь к его дыханию, потом тихо сказала:
— Вить... я хочу выйти на работу.
Он напрягся мгновенно. Рука на её талии сжалась чуть сильнее.
— Нет, — отрезал он.
Калира приподнялась на локте, посмотрела на него внимательно, без злости, но твёрдо:
— Вить, это моя жизнь.
Он вздохнул, провёл ладонью по лицу, будто собирая мысли.
— Мы твоя жизнь. Я и наш сын.
Она на секунду задумалась, потом спокойно, почти его же тоном:
— Значит... и ты уходи.
Витя усмехнулся устало, даже без обиды только правда.
— Ты же знаешь ответ, Калира... Тем более сейчас. Саня в депутаты подался... Сейчас всё слишком шатко. Вот выборы закончатся и тогда, может, и заживём по-другому.
Калира выдохнула, но взгляд остался твёрдым.
— Завтра я выхожу уже на смену.
— Твою мать, Калира... — вырвалось у него.
Она вдруг улыбнулась тепло, по-домашнему и, уже тише:
— Я не могу сидеть в этих четырёх стенах. Я теряю себя.
Витя долго смотрел на неё, потом сдался. Не сразу, неохотно но искренне.
— Ладно, — сказал он наконец. — Только не перегружай себя.
И, наклонившись, поцеловал её в лоб так, как целуют не в споре, а в любви и принятии. Калира улыбнулась ему в ответ. И в этот момент за дверью послышался быстрый топот маленьких ножек. Они оба замерли и переглянулись, уже заранее улыбаясь. Дверь тихо приоткрылась — и в спальню вбежал их сын. Он остановился, увидев родителей вместе, рассмеялся звонко и потянул к ним ручки.
— Ну иди сюда, герой, — рассмеялся Витя.
Он подхватил сына, притянул к себе, уложил между ними. Начал целовать то в щёки, то в макушку, щекотать, смеяться. Мальчик визжал от радости, хватал отца за лицо, за волосы. Калира смотрела на них и не могла оторвать взгляд. Витя безумно любил сына. И он правда изменился с его появлением. Стал тише. Глубже. Настоящим.
И в этот момент Калира подумала:
«ради этого — стоит бороться.»
Ещё немного понежившись в постели с женой и сыном, Витя приподнялся на локте и тихо сказал:
— Мне уже пора.
— Вить... — протянула Калира, не открывая глаз.
Он наклонился и мягко поцеловал её в губы.
— Обещаю, долго не буду.
— Я сегодня отвезу Митю к твоим родителям, — сказала она.
— Ага, — отозвался Витя, уже натягивая рубашку.
Он ещё раз поцеловал Калиру, чмокнул сына в макушку — и почти бегом выскочил из комнаты.
Калира притянула Митю к себе и улыбнулась:
— Ускакал наш папка.
Митя засмеялся и потянулся за машинкой, лежавшей на тумбочке. Калира подхватила сына на руки и пошла на кухню. Поставила вариться кофе, на плиту — кашу для Мити. Пока вода закипала, она невольно задумалась.
Тогда, после операции Валеры, Витя действительно сдержал слово. Он приехал утром, как и обещал. Отец Калиры был искренне рад — и тому, что дочь помирилась с мужем, и тому, что у них всё наладилось. Именно тогда Витя и перевёз их в загородный дом — недалеко от Саши и Оли. С этого момента началась их новая, почти спокойная жизнь. Витя больше ни разу не позволил своей жизни коснуться Калиры и их сына. Калира посмотрела на Митю. Он был копией отца — тот же разрез глаз, те же упрямые брови.
Даже Витина мама говорила с улыбкой:
— Ну чистый Витюша в детстве. Такой же проказник.
Родители Вити души не чаяли во внуке.
А отец Калиры однажды сказал:
— От космоса я такого счастья не дождусь.
Космос тогда лишь фыркнул:
— Зато крестник у меня есть.
И действительно — именно Космос крестил Митю. С тех пор они с Витей снова стали друзьями, как в детстве.
Калира невольно вспомнила день родов.
«Это было ночью. Витя спал, когда она проснулась от тянущей боли внизу живота. Как хирург, она сразу поняла — схватки. Спокойно разбудила мужа. Витя, ещё сонный, вскочил и начал метаться по комнате, собираясь.
— Не спеши, — улыбалась она. — Такое чувство, что это ты рожать будешь, — пошутила Калира.
— Я вообще не понимаю, почему ты такая спокойная! — нервно бросил он.
В больнице их уже ждала Катя. Чуть позже в роддом, запыхавшись, влетел Космос.
— Вить, ты серьёзно? — возмутилась тогда Калира. — Зачем мне на родах брат?
— Ещё и Саша с Олей едут, — пробормотал Витя.
Она хотела что-то сказать, но Катя уже увела её в родзал. Роды прошли легко и быстро. Сын родился здоровым. Витя был безумно счастлив. С тех пор он часто целовал Калире руки и говорил:
— Спасибо тебе за сына.»
Он действительно изменился. Стал мягче, спокойнее. Хотя Калира прекрасно понимала — таким он был только с ними. Там, в своём мире, он оставался прежним. Эти полтора года стали затишьем. И Калира каждый день ждала, когда начнётся буря.
Поставив перед Митей тарелку с кашей, Калира включила новости и стала наливать себе кофе. Турка в руках застыла, когда на экране показали кадры с места происшествия.
— Что... — выдохнула она, когда поняла, что новости говорят о ночном убийстве известного режиссёра.
Калира прищурилась и присмотрелась. Да, это был он — тот самый, кто подложил бомбу в машину Валере. Сердце защемило, дыхание будто притормозило. Она тихо пробормотала себе под нос:
— Вот тебе и «затишье»...
Телефон в руке напрягся. Она набрала Витю. Без ответа. Потом брата. Тот тоже был вне зоны.
— Похоже, все вне досягаемости, — с горечью сказала она себе. — Поехали к папе на работу.
Митя сидел на стульчике, любопытно вертел ложку в каше. Калира улыбнулась сыну, стараясь скрыть тревогу. Но сама мысленно продолжала:
— Витя... что ты творишь? Ты же обещал...
Мысли вертелись вокруг Валеры. Он все еще был в коме, почти два года. Каждое утро и каждый вечер Калира вспоминала ту операцию, те минуты, когда его жизнь висела на волоске. Она анализировала, придиралась к себе. Но каждый раз, глубоко внутри, знала: она сделала всё правильно.
Внутри жила тревога и усталость. «Затишье» оказалось иллюзией. И она просто опять закрыла на все глаза.
Припарковав машину возле офиса, Калира аккуратно подняла сына на руки и направилась к входной двери. На полпути замерла. Перед ней стоял грузовой фургон «Овощи», а возле него — Космос, Шмидт и Витя. Все трое были в крови, грязные, избитые, измождённые.
На сходах офиса Саша стоял, ухмыляясь, и громко смеялся.
— Ты чего ржёшь, Саня?! — крикнул Витя, вся спина дрожала от злости. — Ты понимаешь, что нам пришлось рыть могилу для себя?! Нам по головам стреляли!
Космос, чуть поодаль, тоже кричал, сжимая зубы:
— У меня крест в первую очередь сорвали с шеи!
Калира не была в шоке. Не испугалась. Она просто устала. И приняла это. Спокойно смотрела на сцену перед собой, оценивая ситуацию холодным взглядом.
Витя вдруг заметил жену недалеко. Он будто получил ведро ледяной воды в лицо — пошатнулся, словно мир рухнул на мгновение. Космос тоже перевёл взгляд на сестру, натянуто улыбнулся и помахал рукой. Калира лишь вскинула брови, кивнула себе, и сказала сыну:
— Пойдём, Митенька... твой папа с дядей сейчас со смертью играют.
Витя, едва держась на ногах и прихрамывая, подошёл к жене:
— Чё ты такое говоришь...
Калира спокойно перевела взгляд на него:
— А ты посмотри на себя.
Затем громко обратилась к брату:
— И я догадываюсь, за что вас! Вы убиваете... только не думайте, что и вас это не коснётся.
И, переводя взгляд на Витю, добавила тихо, но твёрдо:
— Думай о сыне... он ещё не готов быть сиротой.
С этими словами она развернулась, пошла к машине, держа Митю на руках. Витя крикнул ей в след, срываясь на голос:
— Ну что ты опять начинаешь?!
Калира не обернулась. Завела машину и тихо, уверенно, уехала.
Витя стоял, уставившись вслед уходящей машине, и пробормотал сквозь зубы:
— Твою мать...
Космос подошёл, обнял друга за шею, притянул к себе и, постукивая по спине, сказал по-дружески:
— Не кипешуй, Пчела. Она всё поймёт.
Витя тяжело вздохнул. Обещание, данное Калире, тянуло за собой груз ответственности. Он боялся вернуться домой и увидеть пустоту.
Саша подошёл к ним, похлопал Витю по плечу:
— Пойдём в офис, там приведёте себя в порядок... Сейчас она просто на нервах.
Витя глухо кивнул, и трое парней медленно направились в здание, каждый со своими мыслями, с тяжестью и тревогой за происходящее.
Они вошли в офис. Тишина словно давила на плечи — только лёгкое эхо шагов разносилось по пустым коридорам.
Космос первым зашёл в кабинет, свалился в кресло и тяжело опустил голову.
— Да уж, — пробурчал он, сжимая кулаки. — Сегодняшний день мог бы стать последним для нас.
Витя медленно подошёл к столу, снял пиджак, и взгляд его пробежал по рубашке — кофе, грязь, мелкие порезы. Внутри всё бурлило, но внешне он пытался сохранить холодный вид.
Витя сел напротив друга, сжав кулаки на коленях.
— Все так не кстати..., — сказал он тихо, почти себе. — Но Калира... она права. Я не могу позволить, чтобы наш сын видел нас мёртвыми.
Саша мотнул головой, улыбаясь через зубы:
— Ну, значит, живы и здравы. А это уже повод считать день удачным.
Космос фыркнул:
— Удачный? Серьёзно? Нас избили, чуть не убили, а ты называешь это «удачный день»?
— Смотри на позитив, — парировал Саша, поднимаясь с края стола. — Вы в офисе чистые, сухие, с головой над плечами. И виски есть.
Витя на секунду улыбнулся, первый раз за день.
— Ладно, — сказал он, встав. — Давай приведём себя в порядок. Потом разберёмся с этим днём, и будем думать кто подставил нас.
Космос посмотрел на друга и кивнул.
— Так и будет, брат. Завтра будет новый день, новые правила.
Трое парней сидели в кабинете, ощущая странное облегчение: пусть мир вокруг по-прежнему опасен, но они остались живы. И это давало им силу.
Ночь уже опустилась, когда Витя вошёл в их дом. Лёгкая пьяность слегка колыхала его движения, и он был готов к пустому дому, к тишине, к привычному одиночеству после долгого дня. Но свет на кухне заставил его замереть. Возле окна стояла Калира. С сигаретой в руке, слегка рассеянная, она курила, наблюдая за мерцающими огнями улицы. Она почувствовала его присутствие.
— На какой черт вам сдался этот режиссёр? — тихо, но резко сказала она, не оборачиваясь.
Витя тяжело вздохнул, подошёл к тумбе, достал бутылку с виски и сделал глоток прямо из горла.
— Ты не понимаешь... — устало начал он. — Мы должны были отомстить за Фила. Мы должны. Ты сама прекрасно видишь, что с Валерой... он как овощ. А этот... радуется. Дорадовался.
Он усмехнулся, но улыбка была безрадостной, холодной.
Калира медленно повернулась к нему. В её глазах не было страха, только усталость и решимость.
— А что дальше? — холодно, без крика, без скандала спросила она. — Что будет дальше?
Витя подошёл к ней, тихо прижал к себе, уткнув подбородок в её волосы, дыхание касалось шеи.
— Я думал, что ты ушла... — шепнул он.
Калира тихо вздохнула:
— А есть смысл?
Витя отстранился на шаг, посмотрел ей в глаза. Его голос стал твердым, но в нём проскальзывала мягкость:
— Обещаю... после выборов всё будет по-другому.
Калира, от усталости и облегчения, слегка улыбнулась. Витя наклонился и целует её. Она отвечает, шепотом и тепло, чувствуя безопасность рядом с ним.
— Митя где? — тихо спрашивает он.
— Я же говорила, что отвезу к твоим, — отвечает Калира.
Витя загадочно ухмыляется:
— Значит, мы сейчас одни...
И тут он подхватывает её на руки, садит на стол. Его губы скользят к её шее, а потом плавно опускаются ниже.
— Вить... — протянула Калира, чувствуя его прикосновения.
Он усмехается:
— А что? Мне всегда тебя мало.
Не отпуская её, он аккуратно поднимает её на руки и несёт в сторону спальни. Калира при этом растягивает его рубашку, чуть смеясь, но сердце её бьётся чаще, от напряжения и желания.
В доме было тихо. Такая тишина бывает только глубокой ночью, когда даже стены будто затаили дыхание. Витя лежал на спине, а Калира — у него на груди, укрытая одеялом. Он медленно, почти машинально, гладил её по волосам, перебирая пряди пальцами, словно боялся, что если остановится — всё рассыплется.
— Я самый худший муж, — прошептал он вдруг, едва слышно.
Калира чуть усмехнулась, не открывая глаз.
— Тогда я самая худшая жена.
Он сразу напрягся, наклонился, коснулся губами её виска.
— Нет. Ты самая лучшая. Всегда была. Просто... слишком хорошая для меня.
Она улыбнулась слабо, устало. В груди защемило — от этих слов, от того, сколько в них было вины и любви одновременно.
Перед глазами снова всплыл сегодняшний день. Как она отвезла Митю к его родителям. Как Витина мама, не задавая вопросов, сразу прижала внука к себе, будто чувствовала — сегодня он должен быть подальше от всего этого. Как Калира потом села в машину, закрыла дверь, уткнулась лбом в руль и горько усмехнулась.
«За что мне всё это?» — тихо спросила она тогда саму себя.
Она вспомнила, как набрала Олю. Как та уже знала новости. Как дрожал её голос, когда она сказала, что уехала от Саши к бабушке с Ваней.
— Я так устала, Оль... — сказала тогда Калира. — Я ведь не железная.
И как Оля предложила приехать к ним. С любовью. По-настоящему. А она отказалась. Не потому что не хотела. А потому что устала уходить. Эти мысли до сих пор лежали где-то под сердцем тяжёлым камнем.
Витя тихо пошевелился, приподнялся на локте и склонился над ней, заглядывая в лицо.
— Вот увидишь... — прошептал он. — В двухтысячные мы войдём другими. Всё изменится.
Калира открыла глаза. Посмотрела на него долго, внимательно, будто запоминала каждую черту.
— Я не переживу, если с тобой что-то случится, — сказала она тихо. Без упрёка. Без истерики. Просто правда.
Витя сжал челюсть, в его взгляде мелькнула та самая жёсткость, которую она знала слишком хорошо.
— Я живучий, — сказал он уверенно. — И ради тебя. Ради Мити. Я обязан быть живучим.
Он наклонился и поцеловал её — не страстно, а бережно, будто клялся этим поцелуем. Калира ответила, прижалась к нему ближе, положила ладонь ему на грудь, чувствуя ровный, тяжёлый стук сердца.
Они лежали так ещё долго. Не разговаривая. Просто слушая друг друга. И в этой тишине было всё: любовь, страх, усталость и надежда — хрупкая, но всё ещё живая.