Часть 18
На дворе стоял январь девяносто седьмого. Морозный, серый, будто весь город вымер вместе с прошедшими праздниками. Уже полтора месяца Витя и Калира не засыпали под одной крышей, не пили утренний кофе на кухне, не делили тишину между словами. Первые недели Витя приезжал почти каждый день. Стоял под дверью, звонил, стучал — сначала спокойно, потом отчаянно. Говорил одно и то же:
— Дай мне шанс. Последний. Я всё изменю.
Калира открывала редко. Чаще — отец. Он смотрел на Витю усталыми, всё понимающими глазами и только качал головой.
— Не сейчас, Витя. Ей тяжело.
И Витя уходил. Но не исчезал. Он подолгу стоял у больницы — в машине, в тени деревьев, у обочины. Смотрел, как она выходит после смены: уставшая, сосредоточенная, иногда с опущенной головой, иногда — с прямой спиной, будто весь мир держится только на ней. Смотрел, как она утром заходит внутрь, поправляя шарф, и уезжал. Он слишком хорошо знал свою жену. Давить — значит потерять окончательно. А ждать... ждать он умел. Калира давно простила Витю. Где-то глубоко внутри — простила. Но страх никуда не делся. Она боялась не его — она боялась снова жить в постоянном напряжении. Боялась ночей без сна, телефонных звонков, ожидания беды, крови, оружия, смерти. Боялась снова потерять себя.
«Однажды вечером отец сидел с ней на кухне. За окном тихо падал снег, в квартире пахло чаем и чем-то домашним, спокойным — тем, чего ей сейчас так не хватало.
— Ты определись, — сказал он строго, но без злости. — Ты мучаешь его. Он каждый день приходит.
Калира устало провела рукой по лицу.
— А что тут определять, пап? Детей у нас нет. Мне от него ничего не нужно. Он знает моё условие.
За столом фыркнул Космос.
— Ты хоть сама веришь, что Пчела всё это бросит? Да он за зелёную бумажку кого угодно...
— Космос, — резко оборвал отец.
Но было поздно. Калира поднялась, даже не взглянув на брата. Молча ушла в комнату, прикрыв за собой дверь.
Отец встал и отвесил сыну подзатыльник.
— За что?! — возмутился Космос.
— Сам догадайся, — сухо ответил отец.
Калира лежала на кровати, глядя в потолок. Внутри было пусто и тяжело одновременно. Она знала: вопрос не в том, простит ли она Витю. Вопрос в том, сможет ли она снова жить рядом с тем, кто выбрал такой путь.»
Сегодняшний день начался, как и все последние. Она пришла на смену раньше обычного. Взяла дополнительные часы, дополнительные операции, любые дежурства. Работа стала единственным способом не думать, не чувствовать, не бояться. Хирургический халат снова стал её бронёй. Пока она в операционной — мир под контролем. Пока она спасает — она жива.
Уже под вечер, Катя заглянула к Калире в кабинет, как всегда чай пить. Принесла кружки, пакетик чая, устроилась напротив — как всегда, по-домашнему. Говорили обо всём подряд: о работе, пациентах, дежурствах, каких-то мелочах. Катя намеренно обходила стороной тему Вити — чувствовала, что Калире пока тяжело, и не хотела лезть.
В какой-то момент Калира вдруг сказала:
— У меня, кажется, печенье было... сейчас принесу.
Она поднялась из-за стола — и в следующую секунду мир перед глазами поплыл. Потолок качнулся, в ушах зазвенело. Калира резко опустилась обратно на стул, схватившись рукой за край стола.
— Эй, — Катя тут же насторожилась. — Что с тобой?
— Да ничего... — Калира попыталась улыбнуться, но вышло плохо. — В глазах потемнело на секунду.
Катя уже встала.
— Так, мне это совсем не нравится. Ты бледная, как простыня. Сиди. Я сейчас давление померяю.
Она быстро достала тонометр, привычным движением надела манжету на руку Калиры. Та послушно сидела, опустив взгляд, чувствуя странную слабость во всём теле. Катя стояла рядом и сосредоточенно накачивала манжету тонометра, изредка поглядывая на подругу.
— Так... — протянула она, нахмурившись. — Это уже совсем не шутки.
— Что именно? — устало спросила Калира, не поднимая взгляда.
Катя спустила воздух, посмотрела на шкалу и цокнула языком.
— Ты в последнее время какая-то... не такая. Бледная, глаза потухшие, аппетита нет. Давление скачет, как у бабки с метеозависимостью.
— Просто нервы, — отмахнулась Калира. — Сейчас у всех нервы.
Катя прищурилась, склонив голову набок, и вдруг спросила почти шепотом, но с явной усмешкой:
— А ты, мать, случайно не беременна?
Калира резко подняла голову.
— Ты чего, Кать? — нервно усмехнулась она. — Какая беременность?
— Ну а что, — Катя пожала плечами. — От Пчёлкина твоего. Всё возможно.
— Глупости, — Калира отвела взгляд. — Не может этого быть.
Катя уже без улыбки сняла манжету и отложила тонометр.
— Тогда скажи мне, — голос стал профессионально спокойным, — Когда у тебя последний раз были месячные?
Калира замерла.
— Ну... — она задумалась, нахмурилась. — Подожди...
Она выдвинула ящик в столе и достала маленький карманный календарик, потрёпанный, с загнутыми уголками. Перелистнула страницы, сначала просто считала. Потом остановилась. Потом начала считать снова — медленно, губами, почти беззвучно.
Катя внимательно наблюдала за её лицом.
С каждым днем, Калира бледнела всё сильнее. Рука, державшая календарик, дрогнула.
— Кать, ну не может этого быть, — Калира покачала головой, голос дрогнул. — Это гормоны. Нервы. Ты же знаешь, что у меня сейчас происходит... Я на пределе. Вот организм и шалит.
Катя молча взяла у неё календарик, быстро пробежалась глазами по датам и тяжело выдохнула.
— Так, — коротко сказала она. — А ну вставай.
— Куда? — растерянно спросила Калира.
— Ко мне. Осмотрю тебя.
— Кать, — Калира нервно усмехнулась, качая головой, — Ну не может этого быть. Я чувствую себя... просто уставшей. Это точно не...
— Ничего не слышу, — твёрдо сказала она. — Ты взрослая женщина и врач, между прочим. Давай без «авось». Пойдём.
Она взяла Калиру за руку — уверенно, по-врачебному — и потянула к двери кабинета гинеколога.
— Катя... — почти прошептала Калира, позволяя себя вести. — А если...
— Вот именно, — строго ответила та, не оборачиваясь. — Если. Поэтому пойдём и проверим.
Дверь кабинета закрылась за ними, оставляя Калиру один на один с нарастающим страхом — и надеждой, в которой она боялась себе признаться.
Кабинет Кати был тихим, почти слишком. За окном серело небо, лампа над столом мягко светила, а запах антисептика смешивался с чем-то домашним — чаем и мятой.
Калира сидела на стуле, сцепив руки на коленях, и смотрела в одну точку. Казалось, она даже не дышала. Катя закрыла карту, несколько секунд молчала, а потом вдруг хлопнула в ладоши — слишком громко для этой тишины.
— Ну я же говорила, — с искренней, почти детской радостью сказала она. — Я же чувствовала. У меня на такое чуйка.
Калира медленно моргнула, будто возвращаясь в реальность.
— Десять недель... — прошептала она и резко схватилась за голову. — Десять, Кать... Чёрт... Почему сейчас? Почему именно сейчас...
Она согнулась, локти упёрлись в колени. Пальцы впились в волосы.
Катя тут же стала серьёзной, подошла ближе, присела напротив.
— Так, стоп, — твёрдо сказала она. — Дыши. Спокойно. Сейчас нервы последнее, что тебе нужно. Ты меня слышишь?
Калира подняла на неё глаза. В них был страх — не истерика, а именно глухой, взрослый ужас.
— Кать... — голос дрогнул. — А... на таком сроке... можно... аборт?
Катя вскочила так резко, что стул скрипнул.
— Ты что сейчас сказала?! — почти крикнула она. — Ты вообще в своём уме?! Даже слышать этого не хочу! Чтобы я от тебя такого больше не слышала, поняла?!
Калира отвела взгляд, устало выдохнула.
— Ты не понимаешь... — тихо сказала она. — Ну какой сейчас ребёнок, Кать? Ну кому? В какой жизни?
Катя резко наклонилась к ней.
— Нет, это ты не понимаешь, — жёстко ответила она. — Тебе Бог такой дар послал, а ты... Ты же сама мне говорила, как хочешь ребёнка. Сколько лет ты этого ждала!
Калира вскинула голову, голос сорвался.
— Это было тогда! — почти выкрикнула она. — Когда у нас всё было хорошо! Когда я верила, что он может выйти из этого! А сейчас что?! Мы полтора месяца не виделись! Он ни разу не пришёл и не сказал, что завязал! Он просто просит ещё один шанс и всё! Я не хочу снова жить в этом мире крови и выстрелов. Не сейчас. И уж точно не с ребёнком!
Катя молчала несколько секунд, потом медленно взяла Калиру за руку и сжала её — крепко, по-матерински.
— Не знаю, что тебе сказать... — наконец произнесла она тихо. — Во многом ты права.
Калира удивлённо посмотрела на неё. Катя продолжила, уже мягче:
— Но с другой стороны... он твой муж. И он отец твоего ребёнка. Ты же сама знаешь, с ним ты как за каменной стеной была. Он за тебя кому угодно голову оторвёт. Ты никогда ни в чём не нуждалась.
Калира резко выдернула руку.
— Кать...
— Нет, подожди! — перебила её Катя, повысив голос. — Послушай меня и не перебивай! Он тебя любит. По-настоящему. И это очень важно, поверь. И ты его любишь. Я же вижу. Любишь до сих пор!
У Кати дрогнул голос, и в глазах блеснули слёзы.
— Аборт, развод- это всё твой выбор... — тише добавила она. — Я понимаю. Но... не сейчас, Калирочка. Дай ему шанс. Сейчас у них у парней такая жизнь... тяжёлая. Ему без тебя совсем худо. Он без тебя пропадёт.
Калира встала, подошла к окну. Закрыла глаза. Слёзы покатились по щекам тихо, без всхлипов.
— Люблю... — прошептала она. — Дурака такого люблю...
Катя тоже поднялась, подошла и обняла её сзади, прижав к себе.
— Вот видишь, моя хорошая... — мягко сказала она. — Вот какая она, любовь.
Калира сквозь слёзы усмехнулась.
— Ой, Катя...
Катя тоже улыбнулась сквозь слёзы.
— Ну что, — тихо сказала она, — будем Пчёлкину говорить, что он отцом станет?
Калира покачала головой.
— Не сейчас... — прошептала она. — Только не сейчас.
Прошло всего несколько часов с тех пор, как Калира вернулась с смены. Она даже не переоделась — так и сидела на кухне в больничной форме, с распущенными волосами, устало ссутулившись на стуле. За окном медленно падал снег, крупными хлопьями, словно пытался укрыть город от всего, что в нём происходило. Калира смотрела на белую пустоту, но не видела её — мысли были слишком тяжелыми.
Отец молча подошёл, поставил перед ней чашку горячего чая. Пар поднялся вверх, запах трав слегка согрел.
Калира перевела на него взгляд, слабо улыбнулась:
— Спасибо, пап...
Он сел напротив, внимательно вглядываясь в её лицо — осунувшееся, бледное, с тенью под глазами.
— Как смена?
— Нормально... — ответила она после паузы. — Одна операция... и так, по мелочи.
Он внимательно посмотрел на дочь, заметил тени под глазами, напряжённые плечи.
— Тебе бы отдохнуть. Ты себя совсем не бережёшь.
Калира натянуто улыбнулась и сделала глоток чая. Отдых... Сейчас только работа и спасала её от мыслей. От Вити. От того, что между ними произошло. И от ещё одной, новой, пугающей мысли — о ребёнке, о котором она пока даже боялась думать вслух. Резкий звонок телефона разорвал тишину. Калира вздрогнула. Аппарат лежал рядом — она всегда держала его поблизости, зная, что в любой момент могут вызвать в больницу.
— Алло, — сказала она строго, почти автоматически.
С той стороны раздался голос Космоса — нервный, сбивчивый, без привычной насмешки. Он говорил быстро, почти не делая пауз:
— За тобой сейчас подъедет машина. Минуты две, не больше. Ты срочно нужна.
Калира резко поднялась со стула, чашка на столе слегка звякнула.
— Что случилось? — голос стал жёстче.
— Машина взорвалась, — выпалил он. — Мы в ней ехали. У Фила... — он запнулся, — Всё плохо. Очень плохо. Мозги наружу. Только ты можешь его вытянуть. Мы только тебе сейчас доверяем. Я с Белым уже в скорой.
Сердце Калиры будто пропустило удар, а потом заколотилось так, что стало трудно дышать. В голове мгновенно вспыхнула одна-единственная мысль.
— А Витя? — вырвалось у неё.
На том конце провода Космос зло усмехнулся:
— Какой нафиг Пчёлкин... У тебя пять минут.
И связь оборвалась. Калира ещё секунду смотрела на погасший экран, будто надеялась, что телефон снова зазвонит и он скажет что-то другое. Потом резко развернулась и бросилась в прихожую. Руки дрожали, когда она пыталась натянуть пальто, застегнуть пуговицы, влезть в сапоги.
Витя... Почему он ничего не сказал? Почему даже не упомянул его имя?
Отец вышел следом, встревоженный.
— Куда ты так рванула? — спросил он.
— Что-то случилось, — быстро ответила Калира. — Мне срочно нужно в больницу.
Она распахнула дверь и почти бегом бросилась вниз по лестнице, не чувствуя ступенек под ногами. Внутри всё сжималось от тревоги и дурного предчувствия — слишком много вопросов, слишком мало ответов.
На улице, прямо у подъезда, ждала темная машина. Двигатель работал, фары были приглушены. Калира выбежала из подъезда, почти не чувствуя под собой ног, резко распахнула дверцу и села на сиденье. За рулём сидел мужчина лет сорока пяти — строгий, лысый, с жёсткими чертами лица, но неожиданно тёплым, спокойным взглядом. Он коротко кивнул, не задавая вопросов, и машина сразу тронулась. Несколько секунд в салоне стояла гнетущая тишина. Слышно было только, как шуршат шины по мокрому асфальту. Калира уставилась в тёмное окно, пытаясь собрать мысли. Сердце билось где-то в горле.
«Спокойно. Дыши. Ты врач. Ты справишься.»
Но руки всё равно дрожали. Она медленно вытащила телефон из кармана пальто. На секунду замерла, будто боялась того, что услышит. Потом резко нажала на вызов.
Гудок. Второй. Каждая секунда тянулась вечностью.
— Алло... — раздался в трубке напряжённый, хриплый голос.
Калира затаила дыхание. Жив.
— Это я... — тихо сказала она, голос предательски дрогнул.
На том конце повисла пауза. Слишком долгая.
— Ты уже, наверное, знаешь... — наконец ответил он. — Слушай меня внимательно. Это не я, Калира. Клянусь тебе, не я. Я бы никогда...
— Вить... — она подалась вперёд, будто могла приблизиться к нему через телефон. — Что происходит?
Мужчина за рулём бросил на неё короткий, но Калира этого даже не заметила.
— Сейчас всё сходится на меня, — быстро говорил Витя. — Они думают, что это я подложил взрывчатку. Но ты должна мне поверить. Это не я.
— Я верю, — без колебаний ответила она. — Я верю тебе. Где ты сейчас?
Он тяжело вздохнул. Этот вздох резанул сильнее любых слов.
— Я не могу сказать, где я, — глухо ответил он. — Это опасно.
— Витя...
— Я очень тебя люблю, — вдруг сказал он. — Прости меня за всё.
Связь оборвалась.
— Витя! — она почти закричала. — Витя!
В ответ — только короткие гудки. Ответа не было. Телефон медленно опустился в её ладонях. Пальцы побелели, сжимая его так, будто он мог выскользнуть и разбиться вместе с её надеждой. «Они его убьют...»
Не раздумывая ни секунды, Калира набрала другой номер.
— Алло? — ответили почти сразу.
— Это я, Калира, — заговорила она быстро, сбивчиво. — Я сейчас еду в больницу, на операцию Валере. Прошу тебя... помоги. Они думают, что Витя виноват. Космос первый его разорвёт. Но он не причастен, я уверена. Пожалуйста.
На том конце трубки повисла тишина.
— Я сделаю всё, что смогу, — наконец ответила Оля. — Обещаю.
Калира закрыла глаза.
— Спасибо... — прошептала она и отключилась.
Машина уже подъезжала к больнице. Огни приёмного покоя резали глаза. Реальность возвращалась резко и безжалостно.
— О том, что я звонила Вите... — не поворачиваясь, сказала Калира водителю, — Начальству не сообщать.
Мужчина тяжело вздохнул.
— Я обязан доложить.
Она горько усмехнулась и покачала головой.
Машина остановилась. Калира вышла, даже не оглянувшись, и быстрым шагом направилась к входу в больницу. Водитель остался в машине. Достал телефон.
— Саш, — коротко сказал он. — Она по дороге звонила Пчёле. И ещё кому-то.
На том конце ответили тихо, но твёрдо. Мужчина кивнул, хотя его никто не видел, убрал телефон и завёл двигатель. Машина тронулась — уже в другую сторону.
Калира вбежала в кабинет почти бегом. Дверь хлопнула о стену, пальто она сдернула с себя на ходу и бросила на спинку стула. Пальцы дрожали — она пыталась одновременно развязать шарф, расстегнуть пуговицы и собрать волосы, но движения получались резкими, рваными.
— Чёрт... — выдохнула она сквозь зубы, затягивая резинку на затылке.
В кабинете она была не одна. У стены стоял Саша — молчаливый, напряжённый, с каменным лицом. Он лишь коротко взглянул на неё, словно оценивая состояние, и снова отвёл взгляд.
А вот Космос не стал ждать ни секунды.
— Ты какого хрена ему звонила?! — рявкнул он и в два шага оказался рядом.
Калира как раз наклонилась, чтобы переобуться, и замерла. Медленно выпрямилась и повернулась к брату. В её глазах не было ни страха, ни сомнений — только злость и усталость.
— Это не Витя сделал, — холодно сказала она.
Космос усмехнулся коротко, зло, без тени юмора.
— Ага. Конечно. Это он тебе так напел?
— Только попробуй, — голос Калиры стал жёстким, почти стальным, — Только попробуй его тронуть.
Космос шагнул ближе, почти вплотную.
— Да я его на куски порву, — процедил он. — Он за всё ответит.
Что-то внутри Калиры щёлкнуло.
— Хватит! — она рявкнула так, что даже Саша чуть вздрогнул. — Ты не забывайся. Жизнь Валеры сейчас в моих руках. И если ты хочешь, чтобы он выжил ты закроешь рот и отойдёшь.
Космос прищурился, криво усмехнулся.
— А как же клятва Гиппократа, сестрёнка?
Калира посмотрела на него так, будто впервые видела.
— А таким, как вы, — тихо, почти спокойно ответила она, — Дорога одна. И ты это прекрасно знаешь.
Она резко оттолкнула его плечом и, не оглядываясь, направилась к двери.
Саша проводил её взглядом и лишь бросил Космосу:
— Уймись. Сейчас не время.
В реанимации воздух был тяжёлый, насыщенный запахом антисептиков и металла. Ассистенты тут же окружили её — привычно, отработанно.
— Халат. — Перчатки. — Маска.
Она позволяла им работать, а сама уже смотрела только вперёд. Валера лежал на операционном столе — бледный, почти серый. Аппараты монотонно пищали, фиксируя каждую секунду его жизни. Калира подошла ближе, быстро, но внимательно оценивая состояние: ожоги, осколочные ранения, внутренняя кровопотеря.
«Сложно... очень сложно,» — мелькнуло в голове.
Она медленно выдохнула, собирая себя по кускам. Всё лишнее — страх, мысли о Вите, злость на Космоса — она загнала глубоко внутрь. Здесь она была не женой. Не сестрой. Не женщиной, которая любит и боится. Здесь она была хирургом.
— Начинаем, — твёрдо сказала Калира.
И операция началась.