Пульс Орбиты

На дворе стоял конец ноября девяносто шестого года. Сырой, тягучий, с вечным серым небом и мокрым асфальтом, на котором отражались фонари. Полтора года пролетели незаметно — будто кто-то перелистнул страницы жизни слишком быстро. У Калиры и Вити всё вроде бы наладилось. Без громких слов, без обещаний — просто стало тише. Она перестала лезть в его дела, перестала задавать лишние вопросы и ждать ответов, которые всё равно были бы полуправдой. Он, в свою очередь, стал чаще бывать дома. Иногда просто молча сидел рядом, курил у окна, иногда вытаскивал её гулять вечерами — без охраны, без разговоров о «делах».

С Космосом всё так и осталось неразрешённым. Между ним и Витей висела глухая, тяжёлая ненависть — не показная, а та, что сидит глубоко и ноет. Они могли находиться в одной комнате, но это было похоже на присутствие двух хищников в клетке. Ни разговоров, ни примирения. Витя так и не простил. Космос — не пытался быть прощённым. После аварии Космос вроде бы притих, но ненадолго. Дурь снова вернулась в его жизнь — тихо, исподтишка. Он умел скрываться. От сестры — особенно. Он знал: Калира не выдержит. Витя тоже знал. И молчал. Не её это было поле боя.

Между ними давно установилось это негласное соглашение: не лезть туда, где больно. Не тормошить прошлое. Тема ребёнка так и осталась где-то между строк. Они не говорили о сроках, не строили планов, не считали дни. Просто жили — как умели, как получалось. Иногда Калира ловила себя на том, что смотрит на детские коляски слишком долго. Иногда Витя задерживал взгляд на чужих детях во дворе. Но ни один из них не произносил это вслух. Слишком хрупким было равновесие, слишком свежей — старая боль.

Калира же за эти годы стала другим человеком. Холоднее. Сильнее. Жёстче — и в то же время безумно ответственной. Она стала одним из лучших хирургов в больнице. Тем, кому отдавали самые тяжёлые случаи. Тем, кого вызывали среди ночи. Тем, чьё имя произносили с уважением и надеждой. За два года — ни одной провальной операции.

Кроме одной. Это случилось три месяца назад.

«Операция на сердце. Женщина средних лет. Всё шло по протоколу, чётко, выверенно. Калира помнила каждый свой шаг, каждое движение рук. А потом — остановка. Реанимация. Минуты, которые растянулись в вечность. Не удалось. Она стояла над телом, не двигаясь. Перчатки были в крови. В ушах звенело. Мысли путались. Она снова и снова прокручивала в голове операцию, пытаясь найти ошибку — хоть малейшую.

Главврач зашёл тихо. Положил руку ей на плечо, говорил правильные, выученные слова:

— Такое бывает. Мы не боги. Не всех удаётся спасти.

Калира кивала, но не слышала. Когда он сказал, что сам сообщит родным, она лишь глухо кивнула в ответ. Она вышла из больницы, не переодевшись. В форме. С пятнами крови. В три часа ночи. Её ноги едва держали. Дома она закрыла за собой дверь — и просто сползла по ней на пол. Села, уткнувшись лбом в колени, закрыла лицо руками. Ни слёз. Только пустота и удушающее чувство в груди. Витя вышел в коридор на шум, с пистолетом в руке — по привычке. Увидел её — и сразу всё понял. Пистолет исчез в ящике.

— Что случилось? — тихо спросил он, присаживаясь рядом.

Она посмотрела на него, и в этот момент слёзы всё-таки прорвались.

— Я... не смогла, — голос дрожал. — Я не спасла её.

Он обнял её крепко, без слов. Для него человеческие жизни давно потеряли цену — но её боль он чувствовал остро, физически.

— Ты ни в чём не виновата, — сказал он глухо. — Я рядом. Слышишь? Я с тобой.

Он поднял её на руки, отнёс в спальню, помог снять одежду, укрыл одеялом. Всю ночь он не спал — просто держал её, гладил по волосам, целовал в висок. Она тоже не спала. Лежала и смотрела в темноту.»

После того случая страх поселился в ней надолго. Каждая операция стала испытанием. Каждое «скальпель» — как шаг над пропастью. Она боялась снова не успеть. Не справиться. Не спасти. Но она выходила в операционную. Снова и снова. И делала своё дело. Потому что другого пути у неё не было.

Сегодняшний день начался как всегда — слишком спокойно, чтобы быть правдой. Калира проснулась раньше будильника. За окном серый ноябрьский рассвет только-только начинал размывать ночь: низкое небо, мокрый асфальт, редкие фонари, будто уставшие держать свет. Витя спал, повернувшись к ней спиной, одна рука свисала с кровати. Она несколько секунд просто смотрела на него — привычка, которая появилась после всех пережитых лет. Проверить: дышит, здесь, рядом. Всё на месте. Она тихо выбралась из-под его руки, стараясь не разбудить. На кухне включила чайник, закурила у приоткрытого окна. Холодный воздух обжёг горло, сигарета горчила. В такие минуты она всегда думала одно и то же: живём — и это уже много.

Витя всё-таки проснулся. Появился на пороге кухни, босиком, в футболке, с помятым после сна лицом.

— Опять без завтрака? — хрипло спросил он.

— Успею в ординаторской, — ответила Калира, туша сигарету.

Он подошёл ближе, обнял её сзади, уткнулся носом в волосы.

— Не нравится мне, как ты последнее время смотришь, — пробормотал.

Она усмехнулась:

— А как надо?

— Спокойно. А ты будто всё время ждёшь удара.

Калира не ответила. Просто повернулась, поцеловала его в щёку, потом в губы — быстро, на ходу.

— Я вечером... — сказала она уже в прихожей, натягивая пальто.

— Не перерабатывай. — отозвался Витя.

Она лишь кивнула. Они давно не обещали друг другу лишнего.

В больнице пахло антисептиком и мокрыми пальто. Смена начиналась обычно: обход, истории болезней, короткие разговоры в коридоре. Коллеги здоровались с уважением — Калиру здесь знали и ценили. Она двигалась уверенно, автоматически, будто тело помнило всё за неё. Только внутри — лёгкое напряжение, как перед грозой.

В ординаторской Катя пила кофе.

— Ты сегодня какая-то бледная, — заметила она.

— Ноябрь, — отмахнулась Калира, надевая халат.

Катя посмотрела внимательно, но не стала давить. Она знала: если Калира молчит — значит, так надо.

Ближе к обеду поступил экстренный вызов. Мужчина, сорок с небольшим, резкая боль, давление падает. Всё произошло быстро: каталка, короткие команды, холодный свет операционной. Калира привычно заняла своё место, руки работали чётко, без дрожи. Она отдавала распоряжения спокойным, почти ровным голосом, но где-то глубоко внутри всё сжималось.

«Только не снова. Только не сегодня.»

Операция шла тяжело. Пот стекал по вискам, маска мешала дышать, время тянулось вязко. В какой-то момент монитор дрогнул — едва заметно, но Калира это увидела первой.

— Держим, — сказала она жёстко. — Не отпускаем.

И они удержали. Сердце вернулось к ровному ритму. Когда всё было закончено, Калира на секунду опёрлась ладонями о край стола, закрыла глаза. Выдохнула. Жив.

Главврач, заглянув позже, коротко кивнул:

— Отличная работа.

Она ответила тем же кивком, будто это было само собой разумеющееся. Но внутри — медленно отпускало.

Калира сидела за столом в своём кабинете, склонившись над бумагами. За окном уже начинало темнеть, лампа на столе отбрасывала тёплый круг света, в котором аккуратным почерком ложились строки. Она была сосредоточена, привычно спокойна — врач, в своей стихии.Дверь открылась резко, без стука.

— Нужно стучаться, — не поднимая головы, сказала она строго, почти автоматически.

— Даже мне? — раздался знакомый голос с усмешкой.

Рука с ручкой замерла. Калира медленно подняла глаза. Витя.

Он стоял, прислонившись к косяку, в коричневом пальто, с той самой улыбкой, от которой у неё всегда внутри что-то тёпло сжималось. Усталый, но живой, настоящий.

— Ты... — она встала из-за стола и подошла к нему, — Что ты здесь делаешь?

— А что, нельзя заехать к собственной жене? — тихо ответил он и шагнул навстречу.

Она не успела ничего сказать — Витя обнял её одной рукой, уверенно, по-домашнему, и притянул к себе. Калира поднялась на носки и поцеловала его, коротко, но так, будто за этим поцелуем стояла целая неделя молчаливой тоски.

— Ты уже освободилась? — спросил он, не выпуская её из рук.

— Почти, — она улыбнулась. — Пара печатей и я твоя.

Она мягко высвободилась и вернулась к столу. Витя сел на диван у стены, откинулся назад и молча наблюдал за ней. Как она двигается, как поправляет рукава халата, как привычным жестом убирает волосы за ухо. В этом было что-то слишком интимное для больничного кабинета. Когда она закончила, закрыла папку и подошла к нему, он вдруг схватил её за руку и притянул к себе. Калира не удержалась, упала ему на колени, опираясь ладонями в его грудь.

— Вить, мне надо переодеться, — тихо сказала она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Подождёт, — он наклонился и коснулся губами её шеи. — Ты знаешь, какая ты сексуальная, в этом халате?

— Вить... — она выдохнула и покачала головой. — Это больница.

— Ты доктор, — прошептал он, — А я пациент. И мне срочно нужна помощь.

Она усмехнулась, но в глазах мелькнул тот самый огонёк. Калира выпрямилась, сделала шаг назад, потом решительно развернулась и подошла к двери. Щёлкнул замок. Витя приподнялся с дивана, наблюдая. Она повернулась к нему — уже не улыбаясь, а с той профессиональной строгостью, которую он знал слишком хорошо.

— Где у нас больной? — сказала она ровно.

— Вот, — Витя шагнул к ней. — Очень тяжёлый случай.

Он остановился в шаге от неё, и в этом расстоянии было больше напряжения, чем в любом прикосновении. Калира медленно расстегнула верхнюю пуговицу халата, не отводя от него взгляда.

— Придётся осмотреть, — сказала она тихо.

Витя наклонился и поцеловал её — уже без шуток, без улыбки. В этом поцелуе было всё: усталость, страхи, потерянное и то, что они всё ещё берегли друг для друга. Дверь кабинета была закрыта. В коридоре больницы шли обычные вечерние смены. А здесь, в маленьком кабинете, они просто были вместе.

Уже по дороге домой Витя вёл машину спокойно и уверенно, будто дорога сама ложилась под колёса. За окном тянулся серый ноябрь — мокрый асфальт блестел в свете фонарей, редкие машины проносились навстречу, оставляя за собой шлейф грязной воды. В салоне было тепло. Радио играло тихо, почти фоном, какая-то старая песня, знакомая до боли. Калира сидела рядом, прислонившись плечом к спинке сиденья. Она устала — не телом, скорее головой. День выдался длинный, операций было много, и каждая тянула из неё силы. Витя одной рукой держал руль, а другой, привычно и почти машинально, поглаживал её колено. Этот жест был таким домашним, таким их, что Калира невольно улыбнулась. В такие моменты ей казалось, что они — самая обычная семья. Без стрельбы, без разборок, без прошлого, которое дышит в затылок. Просто муж и жена, едущие вечером домой.

Витя первым нарушил тишину, как бы между делом, не глядя на неё:

— Слушай... — он чуть прочистил горло. — Может, на Новый год куда-нибудь рванём? Ну, сменим обстановку. Хоть на пару дней.

Калира повернула голову, посмотрела на него. В его голосе не было настойчивости — скорее осторожная надежда.

— Мы же договаривались, — устало ответила она. — С Сашей и Олей будем. У них будем праздновать.

Витя кивнул, но руки на руле напряглись. Костяшки побелели.

— Договаривались, да... — протянул он. — Только там твой брат будет. А ты же знаешь, как у нас с ним.

Калира тяжело вздохнула и опустила взгляд. Она знала. Слишком хорошо знала.

— Знаю, Вить, — тихо сказала она. — Но сколько можно уже? Может, хватит держать на него обиду?

Витя резко сжал руль, машина чуть дёрнулась, но он тут же выровнял ход. Челюсть у него напряглась, на скулах проступили желваки.

— Да плевать мне на него, — бросил он с раздражением. — Задрал он меня. Наркоман этот.

Калира нахмурилась, повернулась к нему всем корпусом:

— Он завязал, — сказала твёрдо. — Правда.

Витя коротко усмехнулся, без тени веселья.

— Ага. Конечно.

В салоне повисло напряжение, будто воздух стал плотнее. Калира почувствовала это сразу — тот самый холодок, который появлялся, когда Витя что-то недоговаривал.

— Вить... — она прищурилась. — Ты мне ничего не хочешь рассказать?

Он молчал. Смотрел только на дорогу, будто её рядом не было.

— Витя, — уже жёстче. — Я задала вопрос.

Он наконец выдохнул, резко, сквозь зубы:

— У брата своего и спросишь. Всё. Разговор закрыт.

Эти слова прозвучали как хлопок дверью. Калира откинулась на спинку сиденья, сжала губы. Она чувствовала злость, обиду и тревогу одновременно. Если Витя что-то скрывает — значит, дело серьёзное. И это касалось Космоса. А значит, рано или поздно коснётся и её. Оставшуюся дорогу они ехали молча. Радио продолжало играть, дворники размеренно скребли по стеклу, город жил своей вечерней жизнью. А между ними выросла стена — пока тонкая, почти незаметная, но Калира знала: если её не разрушить вовремя, она станет слишком высокой.

Переломный момент подкрался тихо, почти незаметно — спустя всего пару дней после той неловкой, колкой ссоры в машине. Уже на следующее утро они помирились, как мирились всегда.

«Витя встал рано. Осторожно, чтобы не разбудить Калиру, выскользнул из-под одеяла, накинул футболку и пошёл на кухню. Кофе заваривал молча, по привычке — ровно две ложки, чуть корицы, как она любит. Пожарил яйца, подрумянил тосты, нарезал сыр. Потом, уже с подносом в руках, замер в дверях спальни на секунду — посмотрел на жену. Она спала, поджав колени, волосы рассыпались по подушке. И в этот момент вся злость, все сомнения последних дней как будто отступили.

— Подъём, доктор, — тихо сказал он, ставя поднос на тумбочку.

Калира зашевелилась, приоткрыла глаза и сразу улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда обезоруживала его полностью.

— Ты опять подкупаешь меня завтраком? — сонно пробормотала она.

— Рабочая схема, — усмехнулся Витя, садясь рядом. — Пока ещё ни разу не подводила.

Она потянулась, поцеловала его в щёку, потом в губы. И всё — ссоры как не бывало. Они никогда не умели долго злиться друг на друга. Их примирения были шумными, живыми, с жаркими словами, смехом и той самой страстью, за которую они друг друга и любили.»

Этот день был выходным. Никаких дел, никаких звонков. Утром они поехали к родителям Вити. Дом встретил их запахом теста и жареного лука. Мама Вити сразу утянула Калиру на кухню.

— Ну что, невестка, давай, показывай, как вареники лепят в интеллигентных семьях, — поддразнила она с улыбкой.

— Сейчас научусь, — рассмеялась Калира, закатывая рукава.

Они лепили вареники, болтали о всякой ерунде, о работе, о погоде, о соседях. Иногда мама Вити украдкой смотрела на Калиру с тёплой, почти материнской нежностью. Ничего не спрашивала — но всё понимала.

Витя в это время с отцом сидели в комнате, уставившись в телевизор. Футбол шёл напряжённый, они спорили, ругались на судью, хлопали по коленям.

— Повезло тебе с женой, — вдруг сказал отец, не отрывая взгляда от экрана.

Витя хмыкнул, но в голосе было тепло:

— Искал самую лучшую.

Домой они возвращались уже вечером. Улица была тёмной, фонари отражались в мокром асфальте. В машине было тихо и спокойно. Витя вёл уверенно, одной рукой держал руль, другой — привычно положил ладонь на колено Калиры. Она не отдёрнула — наоборот, накрыла его руку своей. Он долго молчал, явно собираясь с мыслями. Потом всё же выдохнул:

— Калира... а может, попробуем ребёнка ещё раз?

Она повернулась к нему, внимательно посмотрела. В её взгляде не было страха — только мягкая, спокойная серьёзность.

— Вить, — сказала она тихо. — Нужно время. И спокойствие. Я сдавала анализы месяц назад, у меня всё хорошо. Просто... давай без гонки. Без давления.

Он усмехнулся, боковым зрением глядя на неё:

— Стараться-то можно?

И, не удержавшись, поиграл бровями.

Калира рассмеялась, легко ударила его по плечу:

— Фу, пошляк.

— Зато твой, — ответил он, улыбаясь.

Машина плавно катилась по ночному городу. Впереди была неизвестность, страхи, старые обиды, которые ещё не до конца отжили своё. Но в этот момент они были вместе — настоящие, живые, держась за одну руку. И этого пока было достаточно.

Витя припарковал машину аккуратно, почти бесшумно. Двигатель стих, и на секунду во дворе повисла странная тишина — не уютная, а глухая, настороженная. Фонари горели через один, двор утопал в полумраке. Где-то вдалеке хлопнула дверь подъезда, потом снова — тишина. Они вышли из машины. И именно в этот момент Витя напрягся всем телом. Калира заметила это сразу — по тому, как у него изменилось дыхание, как он чуть выпрямился и замер, будто прислушиваясь не ушами, а кожей.

— Без меня не иди, — сказал он тихо, но таким тоном, что это был не совет, а приказ.

Калира настороженно посмотрела на мужа.

— Вить... ты чего?

Он не ответил сразу. Его взгляд скользил по двору, по тёмным углам между машинами, по подъезду. Левая рука машинально легла ближе к кобуре.

— Рядом со мной будь, — повторил он уже жёстче.

У Калиры внутри всё сжалось. Она почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.

— Витя... что происходит?

Он не стал больше тянуть. Быстрым, отработанным движением вытащил пистолет, проверил магазин, передёрнул затвор. Звук щёлкнул в тишине слишком громко.

Калира замерла.

— Вить... — прошептала она, голос сорвался.

Он подошёл к ней вплотную, встал чуть впереди, почти заслонив собой.

— Прижмись ко мне. И делай всё, что скажу. Без вопросов.

Они сделали всего пару шагов в сторону подъезда. И тогда всё случилось сразу. Из темноты между машинами вынырнул мужчина. Резко, почти из воздуха. В руках — автомат. Он поднял его, прицеливаясь.

Витя среагировал мгновенно.

— ЛОЖИСЬ! — рявкнул он.

Он оттолкнул Калиру в сторону машины с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Она рухнула за соседний автомобиль, больно ударившись боком, и инстинктивно пригнулась. Первый выстрел разорвал тишину. Потом второй. Калира закричать не смогла — воздух застрял в горле. Она сидела, вжавшись в холодный металл, зажав уши руками. Сердце билось так, что казалось — его услышат все. Витя стрелял, укрываясь за машиной, быстро, хладнокровно. Он краем глаза видел Калиру — жива, сидит, прижалась, не двигается. И тут он заметил движение у подъезда. Из тени вышел ещё один. Тоже с автоматом. Спокойно, уверенно.

— Пчёлкин, выходи, — сказал он громко. — Тебе не скрыться.

Калира увидела его и замерла окончательно. В голове мелькнула одна мысль: «нас сейчас убьют.»

Витя не дал ему закончить. Он резко высунулся из-за машины, выстрелил один раз — точно. Пуля попала прямо в голову. Мужчина рухнул на асфальт, как мешок, без звука. Калира увидела это. Всё. Целиком. От начала до конца. Её затрясло. Первый мужчина снова появился — он пытался прицелиться, но Витя был быстрее. Выстрел. Крик. Тот упал, схватившись за ногу.

Витя подбежал к нему, наступил ногой на раненую конечность. Мужчина заорал.

— Кто вас послал? — жёстко спросил Витя, глядя сверху вниз.

Тот криво усмехнулся, сквозь боль и злость.

— На вас охота, Пчёлкин. На всех.

Витя сильнее надавил ногой.

— Кто?

— Хоть убей... не скажу.

Витя секунду смотрел на него — без эмоций. Потом усмехнулся холодно.

— Ладно.

Выстрел. Тело обмякло. Тишина снова накрыла двор, но теперь она была оглушающей. Витя обернулся. Калира сидела у машины, вся дрожа. Глаза огромные, полные ужаса. Она смотрела на него так, будто видела впервые. Только что её муж — её Витя — хладнокровно убил двух человек у неё на глазах.

Она знала, понимала, что он убивает. Но знать — одно. А видеть — совсем другое.

Витя достал телефон. Голос у него был ровный, будто ничего не произошло.

— Сань, у нас проблемы. Подъедь ко мне, возьми пару ребят. Тут тела... Потом объясню.

Он отключился. Подошёл к Калире медленно, осторожно, будто боялся её напугать ещё больше.

— Всё. Всё уже, — сказал он тихо.

Она не ответила. Только смотрела на него, дрожа, сжавшись в комок.

В этот момент между ними пролегла ещё одна трещина — глубокая, страшная, настоящая.

Калира мотала головой, будто пытаясь вытряхнуть из себя увиденное. Взгляд снова и снова натыкался на тёмные силуэты на асфальте, на неподвижные руки, неестественно вывернутые ноги, на чёрные пятна, которые уже расползались под телами. Воздух был тяжёлым, пах порохом, металлом и чем-то сладковато-тошнотворным — кровью.

— Ты... — голос сорвался, стал хриплым. — Ты убил их...

Она не смотрела на Витю, будто боялась, что если встретится с его взглядом, то увидит в нём не мужа, а кого-то совершенно чужого.

Витя присел ближе к ней, схватил её лицо ладонями, заставляя поднять голову.

— Маленькая моя, — прошептал он, стараясь говорить тихо, почти ласково. — Посмотри на меня. Слышишь? Посмотри.

Его пальцы дрожали — едва заметно, но дрожали. Он не привык, чтобы его боялись... она. Калира подняла глаза. Они были полны ужаса, не злости — именно ужаса.

— Так надо было, — продолжал он. — Это плохие люди. Если бы не я... если бы я замешкался хоть на секунду — сейчас бы ты лежала там. Или мы оба.

Она снова замотала головой, слёзы потекли по щекам.

— Нет... — выдохнула она. — Нет, Витя... ты даже не дрогнул. Ты... — голос сорвался, — Ты чудовище...

Эти слова ударили сильнее любой пули. Витя застыл. На мгновение всё внутри него будто оборвалось. До этого он убивал — и не чувствовал. Это было частью жизни, частью выживания. Но сейчас... сейчас это сказала она. Та, ради которой он был готов умереть.

— Посмотри на меня, Калира! — уже жёстко. — Я защитил нас. Пойми ты!

Он сорвался на крик, сам не заметив как. Калира вздрогнула, будто от удара, и тихо, почти себе под нос, произнесла:

— Я каждый день борюсь за жизни... Я стою над людьми часами, чтобы они дышали... чтобы сердце билось... — она подняла на него взгляд. — А ты... ты просто забрал жизнь. Хладнокровно.

Витя понял: у неё истерика. Настоящая. Та, где логики уже нет, где боль вырывается наружу. Он снова потянулся к ней, но она резко скинула его руки, будто обожглась.

— Во что ты превратился, Витя?! — закричала она. — Во что?!

— Успокойся! — рявкнул он. — Сейчас Саша приедет, я отведу тебя домой.

— Я с тобой никуда не пойду, — твёрдо, сквозь слёзы.

Что-то внутри Вити щёлкнуло. Он не выдержал. Резкий хлопок — ладонь ударила по её щеке.

— Заткнись и возьми себя в руки! — выдохнул он зло. — Я сделал то, что должен был. Ты знала, за кого выходила замуж. Это моя жизнь. И жизнь твоего брата тоже!

Он ударил не из ненависти — из отчаяния. Чтобы она очнулась. И она очнулась. Калира медленно подняла на него взгляд. В нём не было слёз. Только пустота. Она прижала ладонь к щеке, словно проверяя, правда ли это произошло, потом оттолкнула его от себя.

В этот момент из темноты донёсся голос:

— Пчела?!

Витя резко обернулся:

— Я здесь!

Саша подбежал, окинул быстрым взглядом двор, тела, Калиру.

— Вы целы?

— Да, — глухо ответил Витя. — Я отведу её домой и вернусь.

Саша кивнул, уже разворачиваясь к ребятам, отдавая короткие, чёткие приказы. Витя протянул руку к Калире, но она прошла мимо него, не глядя, словно он был пустым местом.

Это ударило сильнее всего. Он стиснул зубы и пошёл за ней. В квартиру они вошли молча. Калира даже не разулась — прошла прямо на кухню, достала сигареты, закурила. Стояла у окна, глядя вниз, туда, где мужчины суетились вокруг тел, грузили их в багажник.

Её руки дрожали.

Витя остановился в дверном проёме.

— Я отъеду на пару часов, — сказал он глухо. — Никому дверь не открывай.

Она не ответила.

— Ты меня поняла? — уже жёстче.

Она едва заметно кивнула. Витя тяжело выдохнул и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Калира ещё несколько минут стояла неподвижно. Потом медленно повернулась и пошла в спальню. Достала чемодан. Начала бросать туда вещи — без порядка, без мыслей, механически. Футболки, бельё, документы. Застегнула. Вышла из квартиры, даже не закрыв дверь.

И поехала к отцу. Она знала: назад пути уже нет.