Пульс Орбиты

P/S: https://t.me/top_fanfic0 телеграм канал (там видео к каждой главе)

Был уже вечер, когда Калира вместе с отцом почти силой завела Космоса в квартиру. Он шёл, опустив голову, тяжело опираясь на них, словно каждый шаг давался через боль и стыд. В больнице он лежать отказался — упрямо, зло, по-космосовски. Калира — уже не как сестра, а как врач — по своим каналам добилась выписки. Формально — «по настоянию родственников», по факту — потому что понимала: если оставить его одного сейчас, он просто сломается окончательно. Она сделала это автоматически — без эмоций, как делает хирург: быстро, чётко, без права на дрожь.

Телефон в её кармане не замолкал. Вибрация отдавалась где-то под рёбрами, как пульс. Она знала, кто это. Витя.

И каждый раз, когда аппарат начинал дрожать, у неё перехватывало дыхание.

Она не брала трубку. Не потому что не хотела — потому что не могла. Она знала, что скажет. И знала, как он отреагирует. Их малыша не удалось спасти. Да, срок был маленький — всего несколько недель. Как врач она понимала: на таких сроках эмбрион часто не приживается. Это статистика, сухая, беспощадная. Принимала. Повторяла себе, как диагноз: так бывает. Но как женщина... как мать — пусть ещё не состоявшаяся — она чувствовала пустоту там, где уже успела появиться надежда. Витя этого не поймёт. Не сейчас.

В квартире было тихо. Слишком. Отец помог Космосу сесть за стол. Тот так и не поднял глаз на сестру — знал, что виноват. Знал, что всё это — алкоголь, наркотики, срыв — его рук дело. Отец говорил жёстко, но без крика — в голосе была усталость человека, который уже не первый год теряет сына по кускам.

— Ты вообще понимаешь, что творишь? — глухо говорил он. — Ты себя в гроб загоняешь. И её за собой тащишь.

Космос лишь кивал. Один раз. Второй. Калира села рядом с братом.

У неё на голове — повязка, под ней пульсировала тупая боль. Лёгкое сотрясение, ссадины — ерунда, по сравнению с тем, что могло случиться. Она понимала это слишком хорошо. Если не знать, что внутри всё разорвано.

Звонок в дверь прозвучал резко, как выстрел.

— Пап... — тихо сказала Калира. — Откроешь?

Отец кивнул и пошёл в прихожую. Космос хрипло бросил ему вслед:

— Если что, меня нет.

Через минуту отец вернулся и коротко сказал:

— Саша.

В гостиную вошёл Саша. Каменное лицо, сжатые губы, глаза — холодные, внимательные. Он окинул взглядом комнату, задержался на Космосе, потом на Калире.

— Кофе будешь? — спросил отец, скорее по привычке.

Саша качнул головой и сел рядом с Космосом. Отец понял — разговор не для него — и вышел, тихо прикрыв дверь. Повисла тишина. Космос смотрел в стол. Саша — на него. Калира поймала взгляд Саши и едва заметно покачала головой и натянуто улыбнулась — мол, всё нормально. Ложь, в которую никто не поверил.

— Мне Фил позвонил, — глухо сказал Саша. — Сказал, тебя насмерть сбили. И что ты с Калирой был. Я в больницу, а там говорят, домой выписали.

Он перевёл взгляд на Калиру:

— Витя весь день на нервах. Звонит всем подряд. До тебя, тишина. Нервный, как зверь. Я сказал, что ты у отца. Он уже едет.

Калира горько усмехнулась.

— Лучше бы ты ему не говорил...

Саша поджал губы. Он понимал, что сейчас будет.

— Кос, — он повернулся к другу. — Завязывай с дурью. По-хорошему говорю. Иначе я тебя из бригады вышвырну. Без разговоров.

Космос вдруг усмехнулся — криво, почти болезненно.

— Поздно, Сань... — он поднял глаза впервые за вечер. — Это ведь я тогда Муху грохнул. С этого все и началось...

Слова упали тяжело, будто кто-то бросил камень на стол. Саша перевёл взгляд на Калиру. Она опустила глаза. И этим сказала всё.

Саша медленно выдохнул, потер переносицу.

— Да знаю я, — глухо сказал он. — Давно догадывался.

Он посмотрел на Космоса жёстко, но без злобы — скорее с усталостью.

— Кос... ты чудище инопланетное. — он усмехнулся уголком губ. — Был бы ты моей женой, я бы тебе сказал: «что ж ты, сука, мне всю жизнь испортила.»... Но ты не жена. Ты брат.

Тишина снова навалилась на комнату. Космос сидел, опустив голову. Саша закурил, глядя в окно.

— Прости меня... — наконец сказал он, глядя на Калиру.

Она сжала его руку.

— Ты не виноват, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты спас меня. Не вини себя. Срок был маленький... такое случается.

Слова прозвучали ровно. Профессионально.

Но пальцы её дрожали. И где-то далеко, за стенами этой квартиры, уже поднималась буря — та, что окончательно изменит их всех.

Витя ворвался в гостиную резко, почти с грохотом, будто дверь была ему помехой. Воздух в комнате сразу стал тяжелее.

Саша инстинктивно выпрямился, готовый в любой момент встать между ними. Космос выглядел жалко и страшно одновременно: перебинтованная голова, гипс на ноге, гипс на руке. Он сидел, сутулясь, будто хотел стать меньше, исчезнуть. Глаза метнулись к Вите — и тут же вниз. Калира сидела рядом, с повязкой на голове, бледная, уставшая. Увидев мужа, она вскочила так резко, что стул скрипнул по полу, и бросилась к нему.

— Вить... стой, — она упёрлась ладонями ему в грудь. — Пожалуйста. Не трогай его.

Она знала этот взгляд. Видела его раньше — холодный, злой, без дна. Такой, с которым убивают.

Витя на секунду замер и посмотрел на неё сверху вниз.

— Ты себя вообще слышишь? — голос дрожал от ярости. — Он тебя чуть не убил! Ты понимаешь это?!

Голос сорвался на крик. Космос дёрнулся, сжался ещё сильнее, словно удар уже прилетел.

Калира вцепилась в руку мужа.

— Витя, прошу тебя... — голос её надломился. — Не надо.

— Отпусти меня, — он прошипел, наклоняясь к ней. — Ты видишь, в каком я сейчас состоянии?

Он резко выдернул руку и снова закричал:

— Он нашего ребёнка угробил! Понимаешь ты это или нет?!

— Нет! — крикнула Калира в ответ, сама не узнав свой голос. — Он не виноват! Он оттолкнул меня! Он весь удар на себя принял!

Слова разбивались о Витю, как о стену. Ему было всё равно. В этот момент он слышал только боль.

Из кабинета вышел отец Калиры. Встал между ними, спокойно, но твёрдо.

— Витя, — сказал он негромко. — Пойдём. Покурим. Поговорим на кухне.

Потом махнул рукой в сторону Космоса:

— Этот балбес уже всё понял. Поверь.

Витя ещё секунду смотрел на Космоса, стиснув зубы, потом резко развернулся. Калира попыталась удержать его — не вышло. Он ушёл на кухню вместе с её отцом.

Перед тем как исчезнуть за дверью, Витя обернулся. Бросил на Калиру и Космоса взгляд — злой, тяжёлый, полный того, что не забывается. И дверь закрылась. В комнате повисла тишина. Такая, от которой звенит в ушах.

На кухне Витя метался из стороны в сторону, словно зверь, запертый в тесной клетке. Он не мог усидеть на месте — делал несколько шагов к окну, разворачивался, снова шел к двери, потом обратно. Руки дрожали. Пальцы то сжимались в кулаки, то судорожно тянулись к карману за сигаретами. Внутри всё кипело — злость была такой плотной, что казалось, ею можно резать воздух. Утром, когда Калира не вернулась после смены, он сначала не запаниковал. Подумал — задержалась, бывает. Позвонил раз. Потом второй. Третий. В ответ — только гудки. Долгие, равнодушные, будто издевающиеся. Тогда внутри что‑то щёлкнуло. Он поднял связи, пробил её машину. Спустя полчаса ему сказали: авто стоит возле казино. Он знал это казино. Слишком хорошо знал. Там они бывали с парнями, там всё было знакомо — от парковки до охраны. Витя сорвался с места и полетел туда, не чувствуя скорости. Но на месте его встретила пустота: машина стоит, а Калиры нет. Охранник равнодушно пожал плечами — мол, уехала с высоким парнем. Ему не нужно было объяснять, кто это. Космос.

Он тут же набрал отца Калиры. Ответ короткий: их тут нет. И только спустя час или два — время растянулось, потеряло форму — раздался звонок от Фила. Одно слово — авария. Потом второе — Калира. А дальше — самое страшное. Ребёнок. Не стало.

В тот момент у Вити внутри всё рухнуло. Не треснуло — именно рухнуло. Он рванул в больницу, но там её уже не было. Потом позвонил Саша и сказал, что они уехали к отцу Калиры. Витя даже не помнил, как доехал туда. Он гнал, сжимая руль до боли в ладонях, и не понимал, как вообще не влетел в столб. В голове билась одна мысль:

«Их ребёнок. Который ещё даже не родился. Уже мёртв.»

Он был готов убить Космоса голыми руками. И когда он вошёл в квартиру и увидел Калиру — в ссадинах, с повязкой на голове, живую, но поломанную, — его накрыло ещё сильнее. А когда она встала между ним и братом, закрыла Космоса собой, начала просить, умолять его не трогать — это ударило больнее всего. Предательство? Любовь? Он сам не знал. Он не понимал, что его остановило тогда: страх потерять её окончательно, любовь или строгий голос её отца.

Сейчас, спустя несколько минут, он стоял на кухне, выкурив уже две сигареты подряд. Дым резал горло, но не притуплял боль. Внутри было всё сразу — ярость, обида, горечь, пустота. Юрий Ростиславович, видя состояние зятя, достал бутылку виски, налил два стакана и передал один Вите. Тот без колебаний выпил залпом.

— Ты злишься, Витя, — сказал Юрий спокойно, — И это нормально. Но держать эту злость внутри не выход. Ничего уже не изменить. Можешь сейчас пойти и ударить моего сына... но вашего ребёнка это не вернёт. Ты должен принять это. Так, как приняла Калира.

Витя горько усмехнулся, губы дрогнули.

— Приняла... — он сорвался на крик. — А я не могу! Понимаете? Не могу!

Отец медленно покачал головой, будто ожидал этого ответа.

— Вы с Калирой в церковь ходите?

— Какая, к черту, церковь? — выдавил Витя с раздражением.

— А надо бы, — спокойно ответил Юрий. — Хоть как‑то грехи свои замолить. Тебе, Космосу... всем вам. Деньги вам голову снесли. Вы по крови ходите, а потом удивляетесь, что жизнь назад бьёт.

Он снова плеснул в стаканы.

— Сын мой... — выдохнул он. — Уже и на сына не похож...

Витя молча кивнул. Он и сам знал, вся его жизнь давно сплошной грех.

— Я знаю, дядь Юр, — сказал тихо. — Знаю...

Он выпил и снова закурил. Юрий положил руку ему на плечо.

— А теперь думай о жене. Она сейчас держится из последних сил. Не вини её. Она поступила как сестра... но любит она тебя. И ты ей сейчас нужнее всех.

Юрий встал и оставив зятя на кухне, вышел. Витя сидел с сигаретой и стаканом в руке, внутренне пытаясь собрать себя. Боль, обида, злость, потеря... всё смешалось в один клубок, но постепенно приходила мысль, что нужно быть рядом с Калира, быть сильным, ради неё.

Калира сидела на краю дивана, сжав ладони так сильно, что пальцы побелели. Её знобило — не от холода, а от страха за Витю. Она почти физически чувствовала его ярость за стеной, будто та просачивалась сквозь стены, давила на грудь. Каждый громкий звук с кухни заставлял её вздрагивать. Дверь в гостиную открылась. Отец вошёл молча, усталый, постаревший за этот вечер лет на десять. Он даже не посмотрел ни на кого, только глухо сказал, будто не просил, а приказывал:

— Калира, иди. Ты сейчас нужна мужу.

Потом перевёл взгляд на Сашу:

— Ты закончил разговор?

Саша коротко кивнул.

— Тогда оставь меня. У меня будет серьёзный разговор с сыном.

Калира медленно поднялась. Ноги были ватными, словно не её. Она на секунду задержалась у двери, глубоко вдохнула — и пошла на кухню. Дверь тихо скрипнула. Витя сидел за столом, чуть сгорбившись, опустив голову. Плечи напряжённые, будто он держал на себе неподъёмный груз. Он даже не обернулся, не отреагировал на звук — будто был один в этом мире. Калира замерла на пороге, глядя на него. Таким она его ещё не видела. Сильный, жёсткий, всегда собранный Витя сейчас выглядел сломленным. Она собралась с последними силами, подошла ближе и медленно села рядом. Осторожно, будто боялась спугнуть, взяла его руку в свои.

— Прости меня... — прошептала она.

Витя усмехнулся — коротко, безрадостно. Качнул головой, не поднимая глаз.

— Я даже не успел порадоваться, — голос был глухой, надломленный. — Только узнал, что стану отцом... и сразу всё отняли.

Калира подняла на него взгляд, и слёзы, которые она держала весь этот день, хлынули сразу. Голос дрожал, слова ломались:

— Я тоже... я тоже потеряла этого ребёнка, Вить... Не только ты...

Он резко встал, стул с глухим скрежетом отъехал назад. Витя отвернулся, подошёл к окну, закурил новую сигарету. Руки дрожали, он пытался это скрыть, но не получалось. Говорил, глядя в тёмное стекло, будто не ей, а кому-то там, снаружи:

— Какого чёрта ты вообще оказалась с Космосом? — голос сорвался. — Какого чёрта ты поехала к этому казино?!

Калира опустила взгляд.

— Я ехала со смены... — тихо сказала она. — Увидела его машину. Он был никакой. Я не могла оставить его там. Он мой брат.

Витя снова усмехнулся, но теперь в этом было больше боли, чем злости.

— Брат... — повторил он. — А я тогда кто?! Я твой муж!

Она поднялась, подошла к нему и осторожно обняла со спины, прижалась щекой к его плечу.

— У нас ещё будут дети, Витя... — шептала она. — Будут. Такое бывает. Особенно на маленьком сроке. И... Космос спас меня. Он оттолкнул меня и сам принял удар, если бы он меня не оттолкнул возможно все было бы еще хуже...

Витя долго молчал. Потом тяжело выдохнул и, наконец, обнял её в ответ — крепко, будто боялся потерять и её.

— Может, твой отец прав, — тихо сказал он. — Может, это всё... за наши грехи.

Калира ничего не ответила. Просто уткнулась лицом ему в плечо. Он гладил её по волосам — медленно, механически, как будто только это и удерживало его от окончательного срыва. Потом наклонился, поцеловал её в лоб.

— Поехали домой.

Она кивнула, не поднимая головы. Потом всё же спросила тихо:

— А Космос?..

Витя хмыкнул, отстраняясь.

— Видеть я его сейчас не хочу. Боюсь, что сорвусь. Ты иди, попрощайся с отцом. Я подожду в машине.

Он вышел, не оглядываясь. Калира проводила его взглядом. Она знала Витю слишком хорошо — знала, что он ещё не остыл. Не принял. И, возможно, ещё долго не сможет принять то, что произошло.

Уже по дороге домой в машине повисла тяжёлая, вязкая тишина. Та самая, когда слова кажутся лишними, а каждое движение отзывается внутри болью. За окном тянулись пустые улицы — редкие фонари, влажный асфальт, весенний холод, который пробирал до костей, несмотря на закрытые окна.

Калира сидела, сжав руки на коленях. Пальцы всё ещё дрожали, хоть она и старалась держаться. Она украдкой посмотрела на Витю. Тот вёл молча, напряжённо, челюсть сжата, взгляд упрямо прикован к дороге. Казалось, он держится на одной силе воли, чтобы не сорваться снова.

Машина ехала медленно, будто сама чувствовала их состояние. И вдруг Витя сбросил скорость. Потом ещё. Калира сначала не поняла, а потом увидела — впереди, за оградой, в полумраке стояла церковь. Небольшая, старая, с тёплым жёлтым светом в окнах и тёмным куполом на фоне ночного неба. Витя остановился у обочины и заглушил двигатель. Несколько секунд он просто сидел, не двигаясь, потом глубоко выдохнул — так, будто решался на что-то важное.

Калира повернулась к нему, удивлённо и настороженно:

— Вить... что происходит?

Он посмотрел на неё — впервые за всю дорогу. Взгляд был усталый, потухший, но в нём мелькнула решимость.

— Давай сходим, — сказал он тихо, почти глухо. — Просто... зайдём.

Калира молчала секунду. Она не была глубоко верующей, но сейчас внутри всё было так разбито, что хотелось хоть за что-то уцепиться. За тишину, за свет, за возможность просто постоять и ничего не объяснять.

Она кивнула.

— Давай.

Витя чуть заметно расслабился, словно ожидал отказа. Он наклонился, осторожно коснулся её щеки и поцеловал — коротко, бережно, как будто боялся причинить боль.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Они вышли из машины. Холодный воздух ударил в лицо, но возле церкви он казался другим — спокойным. Где-то тихо звякнул колокольчик, дверь скрипнула. Внутри пахло воском и ладаном. Полумрак, тёплые огоньки свечей, иконы — всё это будто отрезало их от внешнего мира, от крови, крика, злости и утрат. Витя неловко перекрестился — неуверенно, будто давно этого не делал. Калира встала рядом. Они не говорили ни слова. Просто стояли. Он — с опущенной головой, она — с закрытыми глазами, чувствуя, как внутри наконец становится чуть тише. Может, боль никуда не ушла. Может, ответы они так и не нашли. Но в этот момент, под сводами церкви, они были вместе. И этого пока хватало.