Часть 14
Наверное, перелом случился именно тогда. Спустя неделю Витя приехал к отцу Космоса, где всё это время жила Калира. Зашёл молча, тяжело, будто каждое слово давалось с усилием. Даже не снял пальто.
— Мама Саши умерла... — сказал он тихо. — Сердце не выдержало.
Слова повисли в воздухе, как выстрел.
Калира даже не сразу поняла смысл — будто язык знакомый, а фраза чужая. Потом что-то внутри неё лопнуло.
— Витя, — сорвалась она на крик, — Сейчас же! Сейчас же ты везёшь меня домой. В нашу квартиру.
Он попробовал возразить — опасно, не время, не сейчас. Но посмотрел на неё — и сдался. В её глазах не было просьбы. Там была пустота. Два дня прошли, как сквозь мутную воду: похороны, лица, слова, больница, дела. Калира плохо знала Татьяну Николаевну — но та всегда была тёплой, настоящей. Не заслужившей такого конца.
Вечером после похорон Витя уехал с парнями. «Решать дела». От этих слов у Калиры сводило челюсти. Она осталась с Катей у Оли — просто быть рядом, потому что иначе нельзя.
Была глубокая ночь. На кухне горела одна лампочка — мутный жёлтый свет, будто всё происходило не по-настоящему. В воздухе висел дым, пахло крепким чаем и усталостью. Оля сидела за столом, медленно крутила ложку в чашке. Катя молча листала пачку сигарет, выбирая следующую. Калира стояла у окна, курила и смотрела в тёмный двор. Никто не говорил.
И вдруг Оля резко поставила чашку на стол.
— Всё, — глухо сказала она. — Я так больше не могу.
Катя подняла голову:
— Оль, сейчас не время...
— Не время... — выдохнула. — Я подаю на развод.
Катя подняла брови. Калира медленно повернулась от окна.
— Оля, — осторожно сказала Катя, — Ты на нервах. Не пыли.
— Не пылить?! — Оля вспыхнула, голос сорвался. — Когда мы поженились, у меня под ногами граната могла взорваться! Когда я рожала, он был в тюрьме! Неделю назад его у меня на глазах чуть не убили!
Она ударила ладонью по столу. Посуда дрогнула. Катя хмыкнула — то ли от боли, то ли от абсурдности происходящего. Калира молчала. Она понимала каждое слово.
— А недавно, — Оля всхлипнула, — Я захожу, а наш сын играет с оптическим прицелом. Ты понимаешь?! С прицелом! Я женщина, а не железная баба!
Катя закурила, выпустила дым:
— Ну... хоть не с автоматом уже.
Тишина снова накрыла кухню. Капал кран. Калира докурила, затушила сигарету — и сразу закурила новую.
Катя выдохнула дым:
— Мы все тут не железные.
Оля посмотрела на Калиру:
— Ты хоть понимаешь меня?
Калира повернулась. Говорила спокойно, почти без эмоций:
— Понимаю. Очень хорошо понимаю... Но и ты пойми... Мы сами выбрали этих мужчин. С их прошлым. С их настоящим. И, похоже, с их будущим.
Оля опустила глаза.
— Я тоже каждый день думаю: «А может, уйти?» — тихо добавила Калира. — Только от этого ничего не закончится. Просто будет по-другому больно. Думаешь, мне не страшно?
Оля посмотрела на неё.
— У тебя хоть выбор есть, — горько сказала она. — А я будто в клетке.
— Нет у нас выбора, — спокойно ответила Калира. — Мы его сами когда-то сделали. Просто тогда не понимали цену.
Катя усмехнулась:
— Цена, блин... как в магазине. Только сдачи не дают.
Оля села обратно за стол, закрыла лицо ладонями.
— Я не хочу разводиться, — призналась она вдруг. — Я просто хочу, чтобы это всё прекратилось.
— У тебя только Саша. А у меня и брат, и муж в этом дерьме. Я была с ними тогда, на даче. Я сама Саше рану перевязывала. Так что, Оль... мы обе в этом дерьме.
В кухне снова стало тихо. Катя хлопнула ладонью по столу:
— Так. Всё. Хватит хоронить себя заживо.
Она встала, достала бутылку из шкафа и три рюмки.
— За здравый смысл, девочки. Или хотя бы за его иллюзию.
Оля слабо усмехнулась:
— Я его всё равно люблю... идиота.
Калира кивнула:
— Мы потому здесь и сидим.
Они чокнулись. Звук стекла получился неожиданно громким. Потом кто-то тихо засмеялся. Сначала Катя, потом Оля, потом и Калира. Смех был нервный, рваный — но живой. И в этот момент стало ясно:
пока они могут смеяться — они ещё держатся. Даже если вокруг всё продолжает рушиться.
Прошёл примерно месяц после похорон.
Календарь показывал апрель, но весна не спешила — сырой холод цеплялся за город, по утрам асфальт был серым и чужим, как и мысли Калиры. Отношения с Витей стали... тише. Не проще — именно тише. Он больше не срывался по пустякам, старался быть дома, особенно в её выходные. Варил кофе, молча клал ей плед на плечи, если она засыпала на диване. Иногда даже смеялся — осторожно, будто боялся спугнуть редкое спокойствие.
Но стоило в одном пространстве появиться Космосу — всё рушилось. Они с Витей были как оголённые провода: искры, колкости, язвительные взгляды. Иногда доходило до толчков и криков, и тогда Калира вставала между ними, почти физически заслоняя брата и мужа друг от друга.
— Я не собираюсь разговаривать с этим наркоманом, — бросал Витя сквозь зубы. — У него вместо мозгов дурь.
А Космос только усмехался, криво, зло, будто сам себя ненавидел за всё это ещё сильнее. И как бы Калира ни пыталась говорить с мужем — спокойно, по-человечески, — он был непробиваем.
И именно в этот хрупкий, шаткий период с ней случилось нечто совсем другое. Радостное.
«Это произошло на смене. Обычный день, усталый, без особых происшествий. Они с Катей пили чай в ординаторской, когда Калира вдруг резко побледнела, вскочила и почти бегом рванула в туалет. Тошнило долго, до слёз.
Минут через десять она вышла, держась за раковину.
Катя посмотрела на неё внимательно, прищурилась — и усмехнулась:
— Ну что, мамаша... поздравлять?
— Не говори ерунды, — отмахнулась Калира, вытирая губы. — Я не беременна.
Катя фыркнула:
— А я, между прочим, не гадалка. Я акушерка.
Слова застряли где-то внутри. После смены Калира взяла кровь — просто чтобы «закрыть вопрос». И когда пришёл результат, у неё на мгновение перехватило дыхание.
Беременность. Около шести недель.»
Она шла домой в каком-то странном состоянии — между радостью и страхом, между «я счастлива» и «а что дальше?». Вите она пока ничего не сказала. Не потому что не хотела — потому что боялась спугнуть.
Утро было тихим. Витя ещё спал, обнимая её сзади, уткнувшись лицом в шею, как раньше, в самые спокойные времена. Калира осторожно высвободилась, села на край кровати.
— Ну останься ещё, — сонно пробормотал он, почти по-детски.
Она улыбнулась:
— Вить, ты же знаешь у меня смена.
Он приоткрыл глаза, притянул её обратно за руку.
— Ладно... — вздохнул.
Калира повернулась к нему полностью.
— У меня для тебя новость.
Он прищурился, будто боялся ошибиться:
— Хорошая?
Она ничего не ответила. Просто взяла его руку и медленно положила себе на живот.
— У нас будет ребёнок.
Он не сразу понял. Секунда. Вторая. А потом его лицо изменилось — глаза загорелись, как у мальчишки. Он резко сел, потом подхватил её на руки и закружил по комнате.
— Ты серьёзно?! — смеялся он. — Калир, ты серьёзно?!
— Осторожно! — смеялась она в ответ.
— Это... это самая лучшая новость, — выдохнул он, прижимая её к себе и целуя в висок, в губы, в лоб.
А потом вдруг стал строгим:
— Всё. Немедленно увольняйся. Ты в таком положении работать не будешь.
— Вить, — она рассмеялась, — Я беременна, а не больная.
Они собирались вместе, почти молча, но это было тёплое молчание.
На улице Витя предложил:
— Давай я тебя отвезу.
— Вообще-то ты сам настаивал, чтобы я училась водить, — фыркнула она.
Она поцеловала его на прощание и села в машину. Витя долго смотрел ей вслед, пока машина не скрылась за поворотом.
Он улыбнулся сам себе — впервые за долгое время по-настоящему.
— Ну что, Пчелкин... — тихо сказал он. — Похоже, жизнь и правда налаживается.
И он ещё не знал, как жестоко жизнь любит проверять такие слова.
Калира ехала из больницы выжатая до предела. Голова гудела после смены, руки всё ещё помнили чужую кровь, чужую боль, чужие тела, которые она держала на операционном столе. За окном тянулся город — грязный, шумный, чужой. Конец девяностых пах выхлопами, табаком и тревогой. Она уже почти доехала до центра, когда у ярко освещённого казино заметила знакомый силуэт машины. Сердце ёкнуло. Машина Космоса.
— Чёрт... — выдохнула она, сама не понимая, зачем уже сбрасывает скорость.
Мысль поговорить с братом пришла мгновенно, без рассуждений. Как рефлекс. Как долг. Она съехала к обочине, заглушила мотор и вышла, на ходу запахивая пальто. У входа в казино ей — кивнули, пропустили без вопросов. Внутри всё било по нервам: громкая музыка, смех, запах алкоголя, дешёвых духов и дыма. Мужчины в костюмах, женщины с пустыми глазами. Стриптиз, деньги, власть — всё вперемешку. Калира задержала дыхание и прошла дальше, стараясь не смотреть по сторонам.
Подошла к бару.
— Не видели парня... — начала она устало. — Высокий, чёрные волосы...
— О-о-о, — раздалось за спиной.
Голос был хриплый, растянутый, с чужой, опасной интонацией.
— Сестрёнкааа... — протянул Космос.
Она обернулась. Он стоял, пошатываясь. Глаза стеклянные, зрачки расширены. Улыбка кривая, не его. От него пахло алкоголем, потом и чем-то химическим.
— А ты чего здесь? — он хмыкнул. — Пчёлкина ищешь, что ли?
— Кос... — Калира с трудом удержала спокойствие. — Поехали домой.
Он усмехнулся, будто она сказала что-то смешное, и, не отвечая, развернулся и побрёл в сторону VIP-зоны, задевая плечами людей. Калира пошла за ним. Она не могла оставить его в таком состоянии. Не могла — и всё. В VIP-комнате было полутемно. Красный свет. Диваны. Стол, заваленный бутылками. Космос плюхнулся в кресло. И тогда она увидела их. Три девицы. Полностью голые. Растерянные, с напряжёнными лицами.
Космос достал пистолет. Слишком спокойно. Слишком привычно.
Он направил его на девушек и лениво сказал:
— Ну-ка... танцуйте. И пойте. «В лесу родилась ёлочка...»
Девушки замерли. Потом одна всхлипнула — и они запели. Тонко, дрожащими голосами. Фальшиво. От страха. Но с улыбкой на лице.
Калиру словно ударили.
— Космос! — она рванулась к нему. — Ты что творишь?!
Она попыталась выхватить пистолет, но он сжал руку сильнее. Резко оттолкнул её — не сильно, но достаточно, чтобы она потеряла равновесие. И в следующую секунду дуло оказалось направлено на неё.
Он посмотрел на неё уже другим взглядом. Холодным. Трезвым в своей жестокости.
— Заткнись, — сказал он тихо.
И добавил, не повышая голоса:
— А теперь... сядь.
Калиру прошиб холодный пот. Она медленно села на край дивана. Сердце колотилось так, что казалось — он услышит. Она впервые видела брата таким. Не шумным, не безбашенным. Опасным.
— Зачем... — голос у неё дрогнул. — Зачем ты делаешь это с собой?
Космос фыркнул, откинулся назад.
— Иди лучше мужа своего учи жизни, — бросил он с усмешкой. — Мне лекции не читай.
Калира закрыла глаза на секунду. Она поняла: сейчас спорить — бесполезно. Он не услышит. Не сегодня.
— Я... — она сглотнула. — Я пешком сегодня. Ты меня отвезёшь?
Она соврала. Просто чтобы выбраться. Космос посмотрел на неё пристально. В его взгляде что-то мелькнуло — тень прежнего брата. На мгновение. Он кивнул.
— Ладно.
Калира выдохнула — медленно, осторожно.
Но внутри знала: это уже не конец. Это только глубже.
Уже возле машины Космос, пошатываясь, никак не мог попасть ключом в замок. Руки дрожали, движения были рваными, неточными — он был пьян в хлам, глаза стеклянные, зрачки расширенные.
— Кос... — тихо, почти шёпотом сказала Калира, стараясь не спугнуть. — Давай я поведу. Пожалуйста.
Он раздражённо отмахнулся, даже не посмотрев на неё.
— Я сам... — буркнул, с трудом открывая дверь. — Нормально всё.
Калира понимала — спорить сейчас бесполезно. Она молча села на пассажирское сиденье, сжав сумку на коленях. Сердце билось тревожно, с перебоями, будто заранее чувствовало беду. Космос не с первого раза завёл машину. Двигатель захрипел, заглох, потом снова рявкнул — и они тронулись. Он вёл резко. Рывками. То ускорялся, то резко сбрасывал газ. Крепко сжимал руль, так, что побелели костяшки пальцев. В окна летели сигналы других машин, кто-то кричал, ругался.
— Да пошли вы все! — выкрикивал он, высовываясь в окно. — Смотреть научитесь!
Калира сидела, вжавшись в сиденье. Потом, словно решившись на прыжок в ледяную воду, тихо сказала:
— Кос... я беременна.
Машина дёрнулась. Скорость резко упала. Космос замер. Несколько секунд он просто смотрел вперёд, будто слова не сразу дошли до него.
— Чё?.. — выдохнул он и медленно повернул голову к сестре.
Калира сглотнула.
— У нас с Витей будет малыш... — голос дрогнул, но она улыбнулась. — Еще совсем маленький срок. Шесть недель.
На лице Космоса что-то странно переменилось. Сквозь пьяный туман на мгновение проступило что-то настоящее.
— Это чё... — он хмыкнул. — Я, выходит... дядя буду?
— Да, — кивнула она. — Дядя.
Он вдруг усмехнулся, почти по-детски.
— Ну Пчела гад... — пробормотал. — Даже не сказал никому.
— Он сам только вчера утром узнал, — поспешно добавила Калира. — Всё только начинается...
— Я дядя Космос, — повторил он уже громче, словно пробовал слова на вкус. — Ничего себе...
Но радость вспыхнула — и тут же погасла. Калира осторожно продолжила:
— Кос... помирись с Витей. Пожалуйста. Ты же знаешь, какой он упрямый. Вы же... вы как братья. Он тебе даже роднее меня всегда был.
Лицо Космоса перекосило. Он резко ударил ладонью по рулю.
— Та пошёл он! — рявкнул. — Жук он!
Голос сорвался, стал злым, надломленным.
— Раньше я думал, всем надо доказать, что круче меня только варёные яйца! А твоему Пчеле — всё по барабану! За бабки готов горло перегрызть!
Калира хотела что-то сказать... Но в этот момент перед машиной мелькнула тень. Чёрная кошка. Она метнулась через дорогу — быстрая, живая. Космос резко затормозил. Машину качнуло. Он выскочил наружу, даже не закрыв дверь.
— Э! — заорал он, выхватывая пистолет. — Ты куда рванула?!
— Кос! — Калира вылетела следом. — Кос, что ты делаешь?!
Он шатался посреди дороги, пьяный, обкуренный, с оружием в руке. Машины сигналили, фары слепили.
— Ты вообще понимаешь, кого тормозишь?! — кричал он, целясь в животное.
— Это твой Бог едет! Я решаю, жить тебе или нет!
Выстрел. Ещё один. Калира закричала и рванула к нему.
— Кос! Хватит! Успокойся! — она вцепилась в его руку, пытаясь опустить пистолет.
Он оттолкнул её грубо, резко. Она упала, содрав колени об асфальт, боль обожгла кожу.
— Не лезь! — прорычал он.
Но она поднялась. Слёзы застилали глаза, но она всё равно вцепилась в его руку, в пистолет.
— Хватит! — кричала она. — Кос, прошу тебя!
Он был уже не здесь. В глазах — пустота и безумие. И они оба не заметили, как из-за поворота на них летела машина. Только в последний момент Космос поднял мутный взгляд. И что-то щёлкнуло. На секунду — разум вернулся.
— Калир... — выдохнул он.
Он с силой толкнул её в сторону обочины. Калира отлетела, ударилась головой о бордюр. Мир поплыл, в ушах зазвенело. Последнее, что она увидела — как машину врезается в Космоса. Глухой удар. Тело отлетает в сторону. Когда зрение прояснилось, она поползла к нему, не чувствуя ни колен, ни ладоней. Дрожащими руками нащупала пульс. Есть.
— Жив... — выдохнула она, срываясь на плач.
Где-то вдалеке завыла сирена. Скорая. А Калира сидела на асфальте, прижимая руку брата к груди, и понимала: «ничего уже не будет, как раньше.»
Калира опустила глаза на ноги — и всё внутри оборвалось. Тёмное пятно растекалось по ногам, по асфальту, медленно, неумолимо. Как будто время решило остановиться именно здесь.
Воздух застрял в груди. Она попыталась вдохнуть — не получилось. Не нужно было быть врачом. Она знала это телом. Инстинктом. Тем самым, что просыпается раньше разума.
— Нет... — выдохнула она едва слышно. — Нет-нет-нет...
Руки задрожали. Она прижала ладонь к животу — бессмысленно, отчаянно, будто могла удержать. Будто могла договориться.
Мир вокруг сузился до глухого гула. Сирена где-то вдали. Чьи-то крики. Тормоза. Шаги.
Но всё это было как за стеклом.
Калира снова посмотрела на Космоса.
Он лежал неподвижно, лицо серое, чужое.
Она всё ещё держала его за руку — и только сейчас поняла, что сжимает её слишком сильно.
— Кос... — голос сорвался. — Кос, слышишь меня?..
Он не отвечал. Её накрыла волна — не крик, не истерика. Холод. Пустота. Такая, что внутри стало тихо-тихо. Она опустилась рядом, прямо на асфальт. Колени не держали. Спина согнулась, будто её кто-то сломал изнутри.
«Шесть недель...» Эта цифра всплыла сама. Как приговор. Как насмешка.
Слёзы не шли. Только пустой взгляд и дрожащие пальцы.
Кто-то подбежал:
— Женщина! Вам плохо?
— Не трогайте её!
— Скорую уже вызвали!
Калира медленно подняла голову. Глаза были сухими. Чужими.
— Я врач, — сказала она ровно. — Мне... нужно лечь.
Её уложили на обочине. Кто-то сунул под голову куртку. Кто-то говорил что-то успокаивающее.
Она смотрела в небо. Серое, рассветное. Такое же, как внутри.
«Прости...» Она не знала, кому это:
Ребёнку. Себе. Вите.
Сирена стала громче. Ближе.
Калира закрыла глаза. И впервые за долгое время не боролась. Просто позволила темноте накрыть её — мягко, как занавес. А где-то совсем рядом, на холодном асфальте, лежал её брат. И это утро навсегда разделило их жизни на «до» и «после».