Пульс Орбиты

P/S: не забывайте про телеграм канал) там всегда есть видео и фото по фанфику)

Я всегда жду ваши отзывы 😍

Калира вошла в кабинет «Курс Инвест» резко, почти не чувствуя под ногами пола. Дверь за её спиной глухо хлопнула, и этот звук будто разрезал воздух.

Первое, что бросилось ей в глаза, — Витя. Он метался по кабинету, словно загнанный зверь: телефон у уха, папка в руках, рубашка расстёгнута на вороте, на висках выступил пот. Он говорил жёстко, обрывисто, почти рычал в трубку, перебивая собеседника. Видно было — он на грани. Она уже хотела окликнуть его, но взгляд сам собой ушёл в сторону. Космос. Он сидел за столом, развалившись в кресле, как будто всё происходящее его вообще не касалось. На столе — аккуратная белая дорожка. Он уже поднёс купюру к носу.

У Калиры внутри всё оборвалось.

— Ты что творишь?! — вырвалось у неё.

Она в два шага оказалась рядом и резким движением смела всё со стола на пол. Белый порошок рассыпался, исчезая в ковре. Купюра упала следом.

Космос медленно поднял мутный взгляд. Несколько секунд он будто не понимал, где находится и кто перед ним. Потом лицо исказилось злостью.

— Ты охренела?! — заорал он, резко вскакивая. — Ты какого хера лезешь ко мне?!

Он ткнул пальцем в сторону Вити, который стоял к ним спиной, всё ещё разговаривая по телефону.

— Иди мужу своему мозги делай! Не лезь ко мне!

Калира смотрела на брата и не узнавала его. Этот взгляд — стеклянный, злой, чужой — был страшнее крика.

— Как давно?.. — глухо спросила она.

Космос криво усмехнулся, плюхнулся обратно в кресло.

— Не твоё дело.

Он полез в карман, достал ещё один пакетик.

Калира даже не думала — просто вырвала его из его рук и швырнула в сторону.

— Пока я твоя сестра, — дрожащим, но твёрдым голосом сказала она, — Ты этой дрянью травиться не будешь.

Это стало последней каплей. Космос резко вскочил, схватил её за локоть и с силой дёрнул к себе, наклонившись почти вплотную.

— Ты мне не мать, поняла?! — прошипел он.

— Убрал руки. — голос Вити прозвучал жёстко. Телефон всё ещё был в его руке, но он мгновенно оказался рядом и грубо оттолкнул Космоса от Калиры.

— Уймись, наркоман хренов, — холодно бросил он.

Космос рухнул обратно в кресло и хрипло засмеялся, запрокинув голову.

Витя убрал телефон в карман, провёл рукой по лицу, устало выдохнул:

— Водки бы сейчас...

— Кокса хочешь? — лениво откликнулся Космос.

Калиру передёрнуло. Это был не её брат. Не тот Космос, которого она знала. В этот момент дверь снова открылась. Вошла Люда — растерянная, с подносом в руках: стопки, лимон.

— Виктор Палыч... — начала она.

Витя криво усмехнулся, взял стопку и выпил, даже не поморщившись.

— Ты что, мысли читаешь?

Он забрал у неё папку. Космос тут же повернулся к секретарше:

— Ты чё трубку не берёшь?!

— Космос Юрьевич, я... — Люда растерялась.

— Ты чё, глухая?! — рявкнул он. — Это я должен тут всем заниматься?!

— Люда, — устало вмешалась Калира. — Идите. Дальше мы сами.

Люда выскользнула из кабинета почти бегом.

— Заткнись, — бросил Витя Космосу. — И так башка трещит.

— Это ты мне сказал? — Космос прищурился, потом ухмыльнулся и перевёл взгляд на Калиру. — Слышь, сестрёнка... это ж Пчела хотел, чтобы Люда осталась. Может, они это... а? — он противно хмыкнул.

— Заткнись, Космос, — тихо, но зло сказала Калира. — Или я тебе врежу... сама.

Он рассмеялся и снова плюхнулся в кресло.

Витя подошёл к жене почти бесшумно — так, как умел только он, — и легко коснулся губами её виска.

— Привет, дорогая... — тихо сказал он. — И прости за этот цирк.

Он кивнул в сторону Космоса, не глядя на него. Калира даже не сразу ответила — слишком много всего давило разом: запах алкоголя, табака, нервов и чего-то ещё, холодного и опасного.

— Что у вас здесь происходит?.. — наконец спросила она, стараясь держать голос ровным.

Витя уже открыл папку, пробежался глазами по документам. Лоб его всё сильнее хмурился, челюсть сжималась. Он листал страницы быстрее, чем нужно, будто искал не цифры и подписи, а ответ на вопрос, которого здесь не было. Космос что-то бормотал со своего места — лениво, с издёвкой, будто всё происходящее его не касалось. Слова тонули в гуле офиса, но в какой-то момент Витя резко захлопнул папку и швырнул её на стол перед другом.

— А мне что делать?! — голос сорвался, стал резким. — Что мне, мать твою, делать?! Контракты горят, люди волнуются, сроки летят к чертям!

Он отступил на шаг, провёл рукой по лицу, будто стирая усталость, но она только глубже въелась. Телефон в его руке снова завибрировал. Витя машинально ответил, отвернувшись, коротко, жёстко, раздавая указания — там сроки, там деньги, там «перезвоню».

И именно в этот момент Космос хмыкнул:

— Зато у меня нервы как стальные канаты...

Он наклонился под стол, и Калира не сразу поняла, что происходит — только когда металл блеснул в его руках. Автомат лёг на столешницу, дуло медленно, почти лениво, поднялось и уставилось Вите в спину.

— Витя! — Калира вскрикнула, сердце ухнуло куда-то вниз.

Витя обернулся спокойно. Слишком спокойно. На его лице даже появилась кривая усмешка — усталая, злая.

— Ты совсем, что ли? — бросил он и одним резким движением вырвал автомат из рук Космоса, будто это была не оружие, а детская игрушка. — Убери это дерьмо.

Он откинул автомат на кресло, даже не глядя. Космос откинулся назад, но почти сразу полез под куртку — быстро, уже без бравады. В следующую секунду в его руке оказался пистолет. Калира побледнела. Витя не дал ему и секунды. Он шагнул вперёд, выбил оружие из руки и толкнул Космоса обратно в кресло так, что то скрипнуло и едва не перевернулось.

— Хватит, — сказал он глухо. — Не позорься.

Космос поднял на него мутный, но уже злой взгляд.

— Белый... — протянул он. — Чё сказал?

Витя тяжело выдохнул, будто собираясь с силами.

— Я же говорил, — спокойно, почти устало. — Фил звонил. Сказал, что они с Саней на время затаятся.

— И ещё? — Космос прищурился.

Витя усмехнулся, коротко и безрадостно.

— Ещё сказал, чтобы мы теперь ездили в танке.

В комнате повисла напряжённая тишина. Калира стояла, сжав пальцы так, что побелели костяшки, и впервые за всё это время отчётливо поняла: это уже не просто хаос, не просто «их дела». Это край. И он совсем рядом.

Он глубоко выдохнул, словно из него разом вышли все силы, и повернулся к Калире. Подошёл ближе, обнял её — крепко, почти отчаянно.

— Ты меня сегодня не жди, — сказал он уже тише. — Видишь сама, дел по горло.

Он отстранился, посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде впервые мелькнул страх.

— Тебе нужно взять отгул. На недельку. Пока всё не уляжется.

— Что? — Калира не сразу поняла. — С чего это вдруг?

Витя отвёл взгляд, провёл рукой по лицу.

— Сейчас охота на меня... — он коротко кивнул в сторону Космоса, — И на него. А ты... ты автоматически тоже цель.

Она нервно усмехнулась.

— Ты вообще слышишь, что говоришь?

— Слышу, — резко ответил Витя, и голос его повысился. — Это уже не игрушки, Калира! Сегодня Сашу с Валерой чуть не положили!

Он сжал кулаки.

— Я прошу тебя... хоть ты не выноси мне мозги. Мне сейчас твоего брата хватает с головой.

Он достал телефон.

— Я сейчас позвоню Шмидту. Он отвезёт тебя к отцу. Домой возвращаться небезопасно.

— Вить...

— Не спорь, — перебил он. — Завтра утром заеду, привезу тебе вещи. У меня башка и так квадратная.

Калира хотела что-то сказать, но Витя вдруг повысил голос, почти сорвался на крик:

— Калира, твою мать, хоть раз в жизни сделай так, как я прошу!

Она резко вырвалась из его объятий, глаза блеснули от слёз и злости.

— Знаешь что... — выдохнула она. — Ты меня достал уже, со всем этим...

Развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Витя остался стоять посреди кабинета. Потом медленно набрал номер.

— Шмидт. Забери Калиру. Отвези к отцу. Доведи до двери. И отзвонись.

Он отключился, тяжело опустился в кресло и бросил взгляд на Космоса, который уже снова тянул дорожку, будто ничего не произошло. Ночь обещала быть длинной.

И где-то на краю сознания мелькнула усталая мысль — «завтра утром снова придётся мириться с женой.» Как обычно.

За два года они уже привыкли к этому кругу:

она хочет, чтобы он завязал. он хочет, чтобы она приняла его таким, какой он есть. И пока никто не знал, кто из них первым устанет бороться.

Калира уже давно сидела за кухонным столом, но чай так и остался нетронутым. Ложка монотонно звякала о край кружки — тихо, упрямо, будто отбивая ритм её тревожных мыслей. Она даже не замечала этого движения, делала его машинально, словно пыталась удержаться на поверхности. Отец сидел напротив. Очки были сдвинуты на кончик носа, в одной руке — чашка с остывающим кофе, в другой — сигара. Он курил медленно, без спешки, иногда бросая на дочь внимательные, цепкие взгляды. Он чувствовал: разговор назревает.

— Пап... — наконец выдохнула Калира, и в этом слове было столько усталости, будто она прожила не два года, а целую жизнь.

Отец снял очки, аккуратно положил их рядом и полностью повернулся к ней лицом.

— Я слушаю, — спокойно сказал он.

Калира сжала ложку сильнее, костяшки побелели.

— Я не понимаю их... — голос сорвался, но она заставила себя продолжить. — Они будто ходят рядом со смертью. Каждый день. И им... им всё равно. Они смеются, живут, как будто это игра.

Отец глубоко затянулся, выпустил дым в сторону и глухо ответил:

— Космос сам виноват. И Витя тоже. Они совсем озверели, Калир. Власть, деньги всё это людей ломает.

Она резко подняла на него глаза, в которых стояли слёзы.

— Пап... — прошептала она. — Я подозреваю, что Витя убивал людей.

Отец не дрогнул. Ни один мускул не шевельнулся на его лице. Только взгляд стал тяжелее. И вот тогда Калира не выдержала. Слёзы хлынули сами — горько, по-детски. Она закрыла лицо ладонями, плечи задрожали. Отец тут же встал, обошёл стол и сел рядом. Обнял её крепко, как когда-то в детстве, когда она приходила к нему с разбитыми коленями и страхами, которые казались концом света.

— Тише, — негромко сказал он, поглаживая её по волосам. — Всё, всё... Я здесь.

— Я люблю его, пап... — сквозь рыдания вырвалось у неё. — Очень люблю. Но я не железная. Я каждый раз вздрагиваю от любого шума в подъезде. Каждый звонок как удар. Каждый раз, когда иду на операцию, первым делом смотрю фамилию пациента... — она судорожно вдохнула. — Боюсь увидеть его имя. Или имя Космоса. Или любого из них.

Отец прижал её к себе сильнее.

— Витя всё понимает, — тихо сказал он. — И он дорожит тобой. Поверь мне.

Калира покачала головой, вытерла слёзы рукавом кофты.

— Сегодня чуть не убили двоих из них... — глухо сказала она. — А что дальше, пап? Что дальше? Я боюсь, что однажды просто не выдержу.

Отец выпрямился, посмотрел на неё уже строже.

— Выкинь эти мысли из головы. Слышишь? Даже не смей так думать. Витя без тебя пропадёт.

— Я знаю... — еле слышно ответила она.

На губах отца появилась слабая, усталая улыбка.

— Иди спать, Калир. Утро вечера мудренее. Завтра будет новый день. А с ним и новые силы.

Она кивнула, медленно поднялась. Уже в дверях обернулась:

— Пап... я переживаю за Космоса. Поговори с ним, пожалуйста. Хоть ты.

Отец усмехнулся с горечью:

— Он, к сожалению, и меня уже не слышит. Слишком взрослым себя возомнил.

Калира кивнула, закрыла за собой дверь комнаты. А отец ещё долго сидел на кухне, глядя в пустую кружку, и думал о том, как легко дети становятся взрослыми — и как тяжело потом их спасать.

Ночь снова прошла без сна. Калира сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и курила уже не первую сигарету подряд. Окно было приоткрыто — мартовский воздух тянул прохладой, но ей было всё равно. Витя так и не позвонил после встречи в офисе. Ни вечером. Ни ночью. Тишина звенела сильнее любого крика. Она прокручивала день по кругу, будто искала момент, где всё пошло не так. Утром Витя отвёз её в больницу. Молча, сосредоточенно, как всегда в последние недели. Всё прошло нормально. Даже слишком. Казалось — обычный день, почти спокойный.

А потом, спустя пару часов, в кабинет буквально влетела Катя.

— Я ухожу, — с порога, на выдохе, уже натягивая куртку.

И слова посыпались, сбивчивые, рваные, страшные. Около подъезда Саши — стрелянина. Стреляли в Сашу и Валеру. Валера в бронежилете — чудом жив.

Если бы не он...

Калира слушала, и внутри всё холодело. Мир будто отъехал куда-то в сторону, стал глухим, ватным. Катя уже застёгивала молнию, говорила быстро, почти не глядя:

— Надо ехать. Танька, одна осталась. Оля с Ванькой же уехали с Сашкой. Она всё это видела... всё...

Калира долго не думала. Через полчаса она уже ехала к офису парней. И там — всё как всегда. Крики. Напряжение. Очередная ссора с Витей — уже, наверное, третья за неделю. Слова резкие, недосказанные, взгляды тяжёлые. Он снова молчал о главном. О брате. О том, что происходит на самом деле. А потом всплыла правда. И память сама утащила её назад — в девяносто первый.

«Кухня после свадьбы Саши и Оли. Поздний вечер. Тишина, в которой слышно, как тикают часы. Калира тогда попросила просто:

— Кос, может, хватит? Может, пора остановиться?..

Он даже не посмотрел на неё. Только покачал головой.

— Не могу, Калир. Не могу.

А потом сказал — глухо, с надломом, будто выдирая это из себя:

— Это ведь я тогда Муху убил. А всё на Саньку повесили. Понимаешь? Я!

Голос сорвался, перешёл почти в крик. Калира застыла. Она тогда даже дышать забыла.

Космос усмехнулся — криво, через боль:

— Я не могу бросить друзей. Я виноват. Сам. И Витю во всё это втянул. Вот и разгребаем теперь... вместе.»

Это был их последний по-настоящему откровенный разговор. Разговор не «по делам», не «между делом», а как брата и сестры. А теперь прошло почти четыре года.

И всё будто выгорело. Космос уже не был тем радостным, шумным братом, каким она его знала. В глазах — усталость, тяжесть, вина, которую он нёс молча. И Калира сидела на подоконнике, смотрела в темноту за окном и понимала: «ничего не прошло. ничего не закончилось. они просто научились жить внутри этой тьмы.»

А Витя всё так же молчал. Мысли сами собой снова вернулись к Вите. Они уже два года как женаты. И чем дальше — тем страшнее.

Калира ловила себя на том, что всё чаще прислушивается к каждому звуку за дверью, к каждому телефонному звонку, к каждому его взгляду. Витя менялся. Медленно, почти незаметно — но неумолимо. Он стал резче, вспыльчивее, напряжённее. Будто внутри него постоянно была натянутая пружина, готовая в любой момент сорваться.

За эти два года многое произошло.

Она и Валера стали крёстными Вани — сына Саши и Оли. Для Калиры это было не просто формальностью — это было доверие, честь. Она искренне привязалась к Оле. Та умела слушать, не осуждать, понимала её страхи без слов. Иногда достаточно было одного взгляда — и Калира знала: Оля всё чувствует.

Тогда, после церкви, Витя клялся. Говорил, что всё позади. Что теперь — иначе. Что он всё изменит.

Но ничего не изменилось.

Ссоры стали чаще. И причина всегда была одна и та же — его «дела». Его жизнь, в которую Калира так и не могла вписаться полностью. Витя требовал, чтобы она сидела дома. Чтобы бросила работу. Тем более — хирургию.

— При таком муже ты мишень, — говорил он жёстко. — Ты это понимаешь?

Она понимала. Но принять — не могла.

Каждый такой разговор заканчивался одинаково: криком, хлопком двери, его уходом в ночь. А утром он возвращался — усталый, выжатый, будто постаревший за несколько часов. Они мирились. Обнимались. Делали вид, что всё хорошо. И через пару дней всё повторялось снова.

Замкнутый круг.

А сегодня Калира вдруг отчётливо поняла: теперь смерть ходит рядом с ними — за руку. И они к этому привыкли. Перестали бояться. Возомнили себя богами, которые могут обмануть судьбу.

О детях они почти не говорили. Да, Витя иногда бросал — вроде шутя, вроде всерьёз:

— Может, и нам пора...

Но Калира боялась. До холодной дрожи. Боялась, что ребёнок может вырасти без отца. Что однажды он просто не вернётся. И именно поэтому она снова и снова откладывала этот разговор.

Несколько дней назад Валера подвозил её от больницы домой — Витя не смог. Уже тогда Калира заметила, какой Валера был нервный, дёрганый. Он долго молчал, а потом всё-таки сказал:

— Они с Космосом сейчас на ножах. Постоянно. Иногда до драки доходит. Мне приходится их разнимать.

Тогда вечером Калира осторожно спросила Витю про Космоса. Он даже не посмотрел на неё, только отмахнулся:

— Всё нормально.

Сегодня она увидела, как выглядит это «нормально» на самом деле. И от этого внутри стало по-настоящему страшно.

К утру Калира всё-таки провалилась в сон — рваный, тревожный, будто и не спала вовсе. Часа три, не больше. Проснулась резко, как от толчка, с ощущением, что что-то снова вот-вот случится. Кухня встретила её серым рассветом. За окном — мутный московский двор, редкие машины, сырой асфальт. Она сидела на подоконнике, подтянув колени, курила уже вторую подряд. Дым резал горло, но именно этого ей сейчас и хотелось — чтобы хоть что-то было острым и ощутимым. Руки дрожали. Не от холода — от усталости.

И тут — звонок в дверь. Резкий, настойчивый.

Калира вздрогнула, сигарета едва не выпала из пальцев. Сердце сразу ухнуло куда-то вниз. Она не пошла открывать — осталась на кухне, будто приросла к месту. В коридоре послышались шаги отца, щелчок замка. И почти сразу — знакомый голос, от которого у неё внутри всё сжалось. Витя. У Калиры перехватило дыхание.

— А Космос где? — спросил отец настороженно.

— Да чёрт его знает... — отмахнулся Витя устало. — Уехал куда-то... А Калира где? — уже тише, почти с просьбой.

— На кухне. Иди. Ты ей сейчас нужнее, чем я.

Отец ушёл в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Дал им пространство. Всегда умел. Витя вошёл на кухню не сразу — словно собирался с силами. Когда всё-таки появился в дверях, Калира заметила, как он осунулся. Небритый, с красными глазами, в том самом пальте, в котором уходил вчера. От него пахло табаком, холодом и бессонной ночью.

Он остановился, увидев её у окна. Такая знакомая. Такая далёкая. Он подошёл медленно, будто боялся спугнуть. Обнял сзади — осторожно, неуверенно. Положил голову ей на плечо, как когда-то, когда ещё можно было просто быть рядом и не думать, кто за кем охотится.

— Прости меня, маленькая... — прошептал он глухо. — Я знаю, что я кретин.

Калира не сразу ответила. Смотрела в окно, на стекле отражалось их смазанное отражение — двое взрослых людей, уставших до предела.

— Вить... — сказала она наконец тихо, почти беззвучно. — Если я для тебя хоть что-то значу... я умоляю тебя... уйди от всего этого.

Она повернулась к нему. Глаза — красные, выжженные бессонницей и страхом.

— Давай уедем. В другой город. К чёрту всё. Я рожу ребёнка. Но в тишине. В безопасности. Я не хочу жить, каждый день ожидая звонка или выстрела.

Витя взял её лицо в ладони — бережно, будто она могла рассыпаться.

— Ради тебя я готов на всё, — сказал он искренне, почти отчаянно. — Ты же знаешь.

Он прижался лбом к её лбу.

— Только дай мне ещё один шанс. Последний. Я всё исправлю. Обещаю.

Она закрыла глаза. Как всегда. Сдалась. Потому что любила. Потому что всё ещё верила. Потому что слишком много было прожито, чтобы просто взять и уйти.

Он поцеловал её — мягко, виновато, с той нежностью, которая всегда её обезоруживала.

— Вить... — устало выдохнула она. — У меня завтра операция. Сложная. Я не могу сейчас всё бросить.

Он помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Я понимаю.

Чуть строже добавил:

— Шмидт тебя отвезёт и заберёт. Мне так спокойнее.

— А ты? — спросила она, уже зная ответ.

Витя отвёл взгляд.

— Мне сейчас нельзя светиться. И завтра нужно съездить к Саньке... туда, где они сейчас.

Калира сжала губы.

— Как там Оля? Ваня?

Он на секунду напрягся, потом выдохнул:

— Оля на нервах. Ванька приболел...

И, заметив, как Калира побледнела, натянул ободряющую улыбку:

— Сейчас у всех так. Прорвёмся.

Она кивнула, но внутри знала —

ничего не «прорвётся». Просто однажды что-то обязательно сломается.