Пульс Орбиты

Было уже позднее утро. Витя ещё спал, его дыхание равномерное, но в комнате чувствовалась лёгкая напряжённость — будто даже сон не мог унять бурю чувств, которая витала вокруг них. Калира тихо поднялась с кровати, стараясь не потревожить мужа, и направилась на кухню. Два года вместе — и вот октябрь 93 года, солнце мягко освещало квартиру, играя на кухонных плитах и столешницах. Она налила воду в турку, открыла форточку, вдохнула прохладный воздух и почувствовала, как кто-то обвил её со спины. Теплые руки притянули её к себе, и губы Вити нашли её губы в тихом, но страстном поцелуе, будто ночь напрочь стерла границы между ними. Калира улыбнулась сквозь поцелуй, закрыв глаза:

— Чего проснулся так рано? — тихо спросила она, скользя пальцами по его груди.

— Почувствовал, что ты ушла, — сказал он с любовью, прижимая её к себе. — Решил проверить, где моя жена скрылась.

Калира слегка засмеялась, прижавшись к нему:

— Даже кофе не может ждать? — Как только это произнесла, за плитой послышался звонкий шип кофе. Она вырвалась из объятий: — Чёрт, Пчелкин! — и кинула турку в раковину, слегка рассердившись.

Витя рассмеялся, присев рядом и проводя взглядом по её движениям:

— Холмогорова, — улыбаясь, сказал он, — Это мне напоминает наше начало в 89-м. Тоже кофе...

Калира, скрестив руки на груди и показывая кольцо на безымянном пальце, строго, но с улыбкой произнесла:

— Вообще-то уже Пчелкина! С вчерашнего дня, или ты забыл?

Витя подошёл к ней, взял её руки в свои, мягко поднял лицо и поцеловал в губы:

— Нет, конечно. Этот день я никогда не забуду. День, когда мои мечты стали реальностью.

Калира засмеялась, нежно прижимаясь к нему:

— Да уж, теперь точно мои утренние кофе не страшны.

— И мне не страшны твои взбешённые взгляды, — сказал он с улыбкой и проводил рукой по её щеке. — Главное, что ты со мной.

Она тихо вздохнула, прижимаясь к нему ещё ближе:

— С тобой, всё проще. Всё правильно.

Они стояли так на кухне несколько мгновений, обнявшись, наслаждаясь тёплым утренним светом и тишиной, в которой только шипение кофе напоминало о жизни за пределами их маленькой вселенной.

Витя уже снова притянул Калиру к себе, мягко опрокидывая на подушки. Мир сузился до тепла его рук, до дыхания рядом, до этого короткого, редкого ощущения покоя, которое они так редко себе позволяли. Но идиллию разорвал резкий звонок телефона. Витя раздражённо выдохнул, не сразу отрываясь от её губ. Телефон продолжал настойчиво вибрировать где-то в прихожей.

— Чёрт... — пробормотал он и всё же отстранился.

Калира недовольно приподнялась на локте, глядя на него:

— Вить, ты же обещал. Сегодня никаких звонков.

Он виновато улыбнулся, наклонился и быстро поцеловал её в лоб:

— Прости, родная. Я на минуту. Честно.

Он уже на ходу выскочил в прихожую. Калира услышала, как он отвечает — голос стал другим: собранным, деловым. Это всегда её настораживало. Прошла минута. Потом вторая. Когда Витя вернулся, она сразу всё поняла по его взгляду. Он был мягкий, но в нём сквозило сожаление.

— Прости, маленькая... — тихо сказал он, присаживаясь на край кровати. — Мне нужно отлучиться. На пару часов.

Калира нахмурилась:

— Пчёлкин, вообще-то у нас «медовый месяц», если ты вдруг забыл.

Он усмехнулся, наклонился и прервал её возмущение поцелуем — тёплым, долгим, таким, от которого злиться становилось невозможно.

— Я помню, — прошептал он. — Клянусь, пару часов. Потом я весь твой. Без остатка.

Он быстро оделся, почти не оборачиваясь — словно боялся передумать. Уже у двери остановился, взглянул на неё и добавил с улыбкой:

— Не скучай, женушка.

Калира, не выдержав, схватила подушку и швырнула ему вслед:

— Ну Пчёлкин!

Витя рассмеялся, поймал подушку на лету, подмигнул и вышел, тихо закрыв за собой дверь. А Калира осталась сидеть на кровати, прислушиваясь к звукам за окном и ловя себя на странном ощущении — будто эта ночь ещё не сказала своего последнего слова.

Прошло, наверное, часов шесть с того момента, как Витя ушёл. Калира несколько раз ловила себя на том, что смотрит на часы, будто стрелки можно поторопить взглядом. Сначала — беззлобно, почти с улыбкой: ну задержался, с кем не бывает. Потом — всё чаще, всё тревожнее. Она приготовила обед, который к вечеру незаметно превратился в ужин. Аккуратно накрыла на стол, как всегда — на двоих. По привычке. Даже поставила вазу и воткнула туда последние астры, что остались после свадьбы. Они уже начинали вянуть, лепестки подсыхали по краям, но выбросить их рука не поднималась. Квартира была наполнена тишиной — той самой, которая раньше не пугала. За два года рядом с Витей жизнь Калиры действительно стала похожа на сказку. Он умел быть заботливым до мелочей: цветы без повода, короткие записки на кухонном столе, тёплая ладонь на её талии, когда она уставшая возвращалась с дежурства. Ни одного дня без внимания. Ни одного утра без его «проснулась, доктор?».

«Когда они поняли, что по отдельности уже не могут, всё произошло быстро. Витя просто сказал:

— Собирай вещи. Дом там, где ты.»

А дальше — Космос, Валера, Саша. Разговоры, связи, нужные слова в нужных кабинетах. Так Калира оказалась в другой больнице — чистой, светлой, с другими правилами и другим отношением. Там, где уже работала Катя, тётя Саши. Сначала — медсестра, долгие смены, ночи на ногах, усталость до звона в ушах. Но Калира терпела. И когда ей впервые доверили ассистировать на операции, она плакала в ординаторской — тихо, от счастья. Теперь её допускали к операциям. Пока небольшим, не самым сложным — но для неё это было всё. Это была её жизнь, её выбор, её путь.

Вчера они сыграли свадьбу. Калира не хотела пышного торжества — ей хватило бы росписи и тишины. Но Витя настоял.

— Ты у меня одна. И я хочу, чтобы ты запомнила этот день.

Она запомнила. Музыку, шум, его руку в своей, его взгляд — серьёзный, почти торжественный. Оля пришла, несмотря на срок, большая, красивая, спокойная. Они с Калирой почти не разговаривали — только обменялись улыбками и короткими фразами. Без напряжения, без прошлого. Просто — жизнь пошла дальше.

Калира вздохнула и снова посмотрела на часы.

«Пара часов,» — всплыло в голове его голосом. Шесть.

Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Город жил своей ночью — машины, редкие прохожие, свет в чужих окнах. И вдруг внутри, где-то глубоко, кольнуло тревогой. Не паникой — нет. Тем самым врачебным, интуитивным ощущением, когда ещё ничего не произошло, но ты уже чувствуешь: что-то не так.

Она взяла телефон.

«Не буду,» — решила и отложила его.

Она только положила телефон на стол, как он тут же снова зазвонил. Имя на экране заставило Калиру нахмуриться — Катя. Сегодня та была на смене. Калира взяла трубку.

— Слушаю.

Голос Кати звучал нарочито бодро, но Калира слишком хорошо знала её, чтобы не уловить тревожную нотку под этой показной лёгкостью.

— Калир... слушай, а Пчёлкин твой где? — будто между прочим спросила она.

Калира напряглась.

— Уехал ещё утром. А что?

На том конце повисла короткая пауза. Потом Катя уже без всяких попыток шутить сказала:

— Олька... Она раньше срока начала рожать.

— Что?! — Калира даже выпрямилась.

— Схватки сильные, — продолжила Катя. — А Сашка трубку не берёт. Она всё время о нём спрашивает, нервничает. Роды тяжёлые, Калир. Мне это не нравится.

Сердце неприятно сжалось.

— Я сейчас приеду, — быстро сказала Калира. — Заеду в офис, может, они там.

— Хорошо, — выдохнула Катя. — Только аккуратно, слышишь? Полгорода перекрыто.

— Поняла.

Калира отключилась, даже не дождавшись ответа. Руки действовали сами — куртка, сумка, ключи. В голове уже крутился тревожный клубок.

Она на ходу набрала номер Вити.

Гудки. Снова. Пусто.

— Чёрт... — прошептала она и тут же набрала Космоса. Тот же результат.

Тревога начала перерастать в глухое, липкое чувство, которое невозможно было игнорировать. Калира вышла из подъезда, почти бегом поймала такси.

— В центр, к офису «Курс Инвест», — сказала она водителю, садясь на заднее сиденье.

Машина тронулась. Калира смотрела в окно на мелькающие огни и машинально сжимала телефон в ладони.

«Только бы всё было хорошо...

Только бы они были там.»

Такси остановилось у обочины, не доезжая до офиса всего пару десятков метров. Калира расплатилась, даже не дождавшись сдачи, и вышла. Вечер был сырой, фонари размывали свет в лужах, а внутри у неё всё сжималось от тревоги, которую она никак не могла прогнать. Она быстрым шагом направилась к входу, уже издалека заметив охранника. Тот шагнул навстречу и, ещё до того как она открыла рот, перекрыл дорогу.

— Дальше нельзя, — сухо сказал он.

Калира резко остановилась.

— Ты знаешь, кто я? — голос её дрогнул, но взгляд был жёсткий. — Я жена Пчелкина!

— Знаю, — охранник отвёл глаза. — Но начальника здесь нет.

— Как это, нет? — внутри у неё всё похолодело. — Где он?

Она сделала шаг вперёд, и в её взгляде было уже не возмущение, а почти паника. Охранник выдохнул, словно решаясь, и наконец сказал тихо, почти виновато:

— Их... повязали. Часа три назад.

Слова ударили сильнее пощёчины.

— Что значит «повязали»? — переспросила Калира, не сразу узнав собственный голос.

— ОМОН, — коротко ответил он. — Прямо здесь. Витю и Фарика, на улице, лицом в асфальт. Остальных из офиса вывели... и в кутузку.

Калира пошатнулась и отступила на шаг, будто воздух внезапно закончился. Мир на секунду поплыл перед глазами. Она машинально сжала пальцы, будто искала опору, но вокруг был только холодный вечер и равнодушные стены здания.

— Больше... ничего не знаю, — добавил охранник, уже тише.

Калира молча кивнула. Слова застряли где-то в горле. Она развернулась и медленно пошла прочь, чувствуя, как внутри нарастает пустота и страх.

Такси остановилось у больницы резким рывком. Калира, не дожидаясь, пока водитель договорит про сдачу, уже открывала дверь. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но она его почти не почувствовала — внутри было слишком тяжело.

Она буквально вбежала в здание. Здесь её знали, здесь не задавали лишних вопросов.

— Калир, ты куда так? — крикнула вслед дежурная медсестра.

— В родзал, — коротко бросила она, даже не оборачиваясь.

Куртку она так и не сняла — просто на ходу накинула халат, застегнула неловкими, дрожащими пальцами. Сердце колотилось где-то в горле.

У самого коридора её почти сбила с ног Катя.

— Родила! — выдохнула та, сияя. — Всё хорошо, Калир, пацан!

Калира замерла на секунду, а потом крепко обняла Катю.

— Слава богу... поздравляю.

Катя тут же уловила её напряжение, отстранилась и прищурилась:

— Ну? Что там?

Калира медленно выдохнула и тихо, почти шёпотом, пересказала всё: офис, ОМОН, Витя, Саша... слова давались тяжело, будто каждый приходилось вытаскивать из груди.

Катя пришла в себя не сразу.

— Вот это... — она покачала головой. — Ладно. Сейчас главное, Оля. Пойдём. И, Калир... — она понизила голос, — Ни слова ей, хорошо?

— Конечно, — кивнула Калира. — Ни слова.

В родзале было тепло и тихо. Оля лежала уставшая, но счастливая, с растрёпанными волосами и светящимися глазами. На груди у неё лежал крошечный свёрток.

Когда Калира увидела ребёнка, внутри что-то болезненно дрогнуло. Такой маленький. Такой живой. Она вдруг подумала о Вите — и сердце сжалось ещё сильнее.

— Привет, — улыбнулась Оля. — Вы видите его?

— Видим, — мягко сказала Катя. — Настоящий герой.

Оля подняла взгляд на Калиру:

— Саша не приехал?

Калира на долю секунды отвела глаза, но Катя тут же вклинилась:

— Все дороги перекрыты, Оль. Сейчас никак. Но он приедет, обязательно.

— Дай телефон Калир, я ему сама позвоню...

— Телефон сел, — быстро сказала Калира и тут же добавила мягче: — Ты лучше нам покажи своего мужчину.

Оля улыбнулась, отвлеклась.

— Вот он, — с гордостью сказала она. — Маленький Сашка.

— Мальчик? — переспросила Калира, и в голосе прозвучала искренняя радость.

— Пацан, — подтвердила Катя. — Сто процентов.

— Хочешь подержать? — неожиданно предложила Оля.

Калира замерла.

— Я?..

— Ну да. Не бойся.

Она осторожно взяла малыша на руки. Он был тёплый, лёгкий, почти невесомый. Сердце у него билось так уверенно, так правильно, что у Калиры защипало глаза.

— Он такой... — выдохнула она. — Такой хороший.

Оля смотрела на неё внимательно и вдруг сказала с улыбкой:

— Вам с Витей тоже уже пора.

Калира лишь тихо улыбнулась в ответ, не доверяя голосу.

Катя мягко хлопнула в ладони:

— Так, мамочка, отдыхай. Вечер уже. А утром Санька приедет, никуда не денется.

Калира аккуратно передала ребёнка обратно.

— Он прекрасный, Оль. Правда.

Они вышли в ординаторскую. Там, наконец, можно было сесть. Катя разлила чай, протянула кружку Калире.

— Вот тебе и медовый месяц, — тихо сказала Калира, глядя в чай, где дрожала отражённая лампа.

Катя подошла, обняла её за плечи.

— Эй. Ну ты чего. Да, вляпались пацаны. Но это ещё не конец света. Ты сильная. И Витя твой, тоже.

— Хотелось бы верить...

— Будем, — уверенно сказала Катя. — Всё будет. Слышишь?

Калира кивнула. Где-то глубоко внутри страх всё ещё сидел, но рядом с этим страхом была и надежда. А значит — она выдержит.

Камера была тесной, пропахшей табаком и железом. Лампа под потолком гудела, отбрасывая тусклый жёлтый свет. Парни расселись кто где — кто на нарах, кто прямо на полу, прислонившись к холодной стене.

— Ну и жизнь, — глухо усмехнулся Саша, глядя в потолок. — Жена рожает, а я тут... на нарах.

Он хмыкнул, но в голосе слышалась тревога.

Витя без слов пересел ближе и хлопнул его по плечу — крепко, по-мужски.

— Да не кипишуй, Сань. Оля у тебя сильная. Родит, ещё спасибо скажет, что ты ей нервы не мотал своим присутствием.

— Ага, — фыркнул Валера. — Прям мечта каждой женщины: рожать без мужа.

Все засмеялись, даже Саша — коротко, устало, но искренне.

— У меня, между прочим, ещё веселее, — протянул Витя, откидываясь спиной к стене. — Медовый месяц. Я, по идее, должен сейчас с женой быть. В кровати. И желательно без вас.

— Вот поэтому, — Космос покачал головой и ухмыльнулся, — Я и не женюсь. Нервы целее.

— Я тоже так говорил, — тихо ответил Витя, уже без усмешки. — Пока однажды не посмотрел на Калиру... не как на девчонку, а как на свою жизнь.

Космос посмотрел на него внимательнее, но ничего не сказал. В камере на секунду повисла тишина — та самая, редкая, когда шутки заканчиваются и каждый остаётся со своими мыслями. Витя прикрыл глаза и глубже вдохнул.

«Завтра мне прилетит, — подумал он с кривой улыбкой. Причём по полной программе.»

Он слишком хорошо знал Калиру. Знал, как она ненавидит всю эту грязь, разборки, задержания. И знал — она принимает его таким. Не оправдывает, не одобряет, но остаётся рядом. А это куда тяжелее.

Мысли сами свернули к Саше и Оле. К больничным коридорам, к крику новорождённого, к маленькой жизни, которая только началась.

«А мы? — мелькнуло в голове.

Мы с Калирой даже не говорили об этом...»

Он хотел от неё детей. Очень. Но не сейчас. Не пока они сами ещё каждый день ходят по лезвию. «Вот встанем на ноги. Устроимся. Тогда... Тогда у нас будет маленькая Пчёлка.»

От этой мысли губы сами дрогнули в улыбке.

— Чё лыбишься? — заметил Валера.

— Да так, — буркнул Витя. — Думаю, как мне завтра выжить.

— Не боись, — хмыкнул Космос. — Жив останешься. Максимум, без ужина и с моральной травмой.

Смех снова прокатился по камере. Витя устроился поудобнее, опёрся затылком о стену и наконец закрыл глаза. Сквозь шум, голоса и запахи он видел только её — Калиру. Спящую, сердитую, любимую. И с этой мыслью ему впервые за ночь стало спокойно.

Калира уснула прямо в ординаторской, свернувшись на узком диванчике. Белые стены, запах антисептика и гул ночной больницы наконец притупили тревогу. Она провалилась в неглубокий сон — без снов, будто организм просто выключился. Катя, проходя мимо, остановилась. Тихо вздохнула, по-матерински поправила подушку и аккуратно накрыла Калиру пледом.

— Достались же мужья, вам... — прошептала она и ушла на дежурство.

Разбудил Калиру резкий звонок телефона. Она вздрогнула, с трудом сообразив, где находится. За окном только начинал сереть рассвет. Часы показывали без десяти шесть.

На экране — Витя. Сердце дернулось.

— Да, — хрипло ответила она, даже не успев сесть.

— Калир... — голос у него был тихий, непривычно осторожный. — Только не кричи. Ты где?

Она резко села, плед сполз на пол.

— Пчёлкин, твою мать, — прошипела она, сжимая телефон. — Ты вообще понимаешь, что это было?!

— Я понимаю, — сразу перебил он. — Правда понимаю. Ты сейчас где?

— В больнице, — коротко. — И если ты сейчас начнёшь...

— Не начну, — так же спокойно. — Мы с пацанами сейчас подъедем. Ладно?

Она закрыла глаза, устало потерла переносицу.

Прошло минут тридцать. Коридор роддома взорвался шумом, смехом и возмущёнными взглядами медсестёр. В дверях появились они — как всегда неуместно яркие: Космос с охапкой шаров, Валера с цветами, Саша, сияющий после рождения сына, и Витя — с букетом, будто щитом.

— Тише вы! — зашипела Катя из-за стойки. — Это вам не свадьба!

Калира вышла из ординаторской и замерла.

Витя сразу её увидел. Отделился от всех и подошёл ближе, уже без бравады, без улыбки. Только виноватые глаза.

— Ну... — он неловко почесал затылок. — Прости. Я знаю. Я конкретно облажался.

Она молча посмотрела на него — долго, внимательно. Потом наклонилась ближе и тихо, сквозь зубы:

— Потом. Не здесь.

И прошла мимо.

Космос хмыкнул, наблюдая за этим, и хлопнул Витю по плечу.

— Ну чё, брат. Жив остался, уже хорошо.

Витя выдохнул и устало усмехнулся:

— Чувствую, дома меня ждёт не просто скандал... а полномасштабные боевые действия.

— Заслужил, — спокойно сказал Саша, поправляя шарики. — Но выберешься. Ты ж Пчёлкин.

Витя посмотрел вслед Калире — как она шла по коридору, прямая, уставшая, но всё равно его.

— Главное, что она здесь, — тихо сказал он. — Остальное переживу.

Домой они ехали молча. Витя сжимал руль так, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал это напряжение кожей — густое, тяжёлое, заполняющее салон. Калира смотрела в окно, не произнося ни слова. Ни упрёка, ни слёз — и от этого было только хуже. В квартире она даже не стала разуваться. Прошла на кухню, бросила сумку на стул, достала сигареты. Руки чуть дрожали, когда подносила зажигалку. Сделала первую затяжку — глубокую, жадную, будто пыталась вдохнуть спокойствие.

Витя вошёл следом, опёрся плечом о дверной косяк.

— Ну давай, — устало сказал он. — Начинай. Я ж вижу, у тебя всё внутри кипит.

Калира медленно повернулась. В её усмешке не было ни капли веселья — только горечь и страх.

— А дальше что будет, Пчёлкин? — тихо спросила она. — Вот ты скажи. Что дальше?

— Да что ты раздуваешь, — он раздражённо махнул рукой. — Подумаешь, ночь в кутузке. Все живы, целы. Не на кладбище же.

Эти слова стали последней каплей.

— Ты вообще себя слышишь?! — она резко повысила голос. — Ты так спокойно об этом говоришь, будто это нормально! Будто так и должно быть!

— А что ты от меня хочешь?! — Витя тоже вспыхнул. — Чтобы я всё бросил? Предал пацанов? Мы с ними с первого класса, Калира! Это моя жизнь!

Она горько усмехнулась.

— Или, может, мне на завод пойти? — продолжал он, уже почти крича. — За копейки? Быть «нормальным»? Не будет этого. Не для меня.

Он подошёл ближе.

— Тебе лучше принять меня таким, какой я есть. Чем раньше, тем легче будет нам обоим.

Калира будто сдулась. Села на стул, опустив голову. Сигарета тлела между пальцами.

— Я боюсь, Вить... — голос дрогнул. — Я правда боюсь. Что однажды раздастся звонок. И мне скажут, что тебя... или Космоса... больше нет.

Он сразу изменился. Гнев ушёл, будто его и не было. Витя сел перед ней на корточки, взял её руки в свои — тёплые, надёжные.

— Не будет такого, — тихо сказал он. — Слышишь? Не будет. Я тебе обещаю.

Поднял на неё взгляд.

— Всё наладится. Ещё немного. Просто потерпи.

Он наклонился и поцеловал её — сначала осторожно, будто спрашивая разрешения, потом крепче. Калира сначала напряглась, но потом сдалась, ответила, прижалась к нему лбом.

— Я не хочу тебя терять... — прошептала она.

— И не потеряешь, — ответил он так же тихо. — Я с тобой. Всегда.

Она закрыла глаза, вдохнула знакомый запах — табак, виски, дом. И на этот раз осталась.