Пульс Орбиты

Калира вышла из такси, чувствуя, как вечерний холод обжигает щеки. Глубокая ночь окутывала улицу тьмой, и только свет редких фонарей указывал путь. Она поднялась по ступеням к нужной квартире, каждое движение давалось с трудом. Сердце билось так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Здесь, за этой дверью, был Витя. Она стояла, не решаясь коснуться звонка, борясь с дрожью в руках. Два дня — два долгих дня, в течение которых она взвешивала чувства и здравый смысл. И вот её чувства победили: Калира набралась смелости и, наконец, нажала на звонок. Дверь открылась через мгновение. Она подняла глаза — и встретилась с ним. Витя стоял в одних брюках, голый выше пояса. Его глаза округлились от неожиданности, дыхание замерло на долю секунды. Он почесал шею, пытаясь скрыть замешательство:

— А ты... как... что... ты здесь... — его слова споткнулись, но Калира перебила:

— Я... давай поговорим.

Витя закусил губу, пытаясь собраться. Но именно в этот момент из ванной вышла блондинка в одном полотенце. Она обняла Витю, прижалась к его плечу и сладким голосом прошептала:

— Малыш, я готова.

Калира замерла. В груди сжалось, дыхание пропало. Всё происходящее казалось дежавю, воспоминанием из прошлого, только больнее. Витя прикрыл глаза, устало наклонив голову.

— Простите, что помешала... — промямлила Калира, и ноги её сами понесли вниз по лестнице.

Витя резко оттолкнул блондинку и рванул за ней, чувствуя, как холод улицы пронизывает тело, как сердце сжимается от страха потерять её.

— Калира! — крикнул он, догоняя её на улице. Схватив за руку, он резко повернул её к себе.

Она мгновенно отвела взгляд, стараясь, чтобы слёзы остались незамеченными, и горько усмехнулась:

— Какая же я дура... Послушала Космоса, что ты не можешь без меня...

Витя открыл рот, чтобы что-то сказать, но Калира перебила его:

— Приперлась сюда... а в итоге убедилась, что была права.

С силой вырвав руку из его хватки, она глубоко вздохнула, глаза блестели от слёз и злости:

— Прости, что помешала.

И, не оглядываясь, ушла в темноту ночи, оставив Витю стоять на холодном асфальте, сжатого кулака хватка пустоты, с сердцем, которое стучало в бешеном ритме и болью, которая не отпускала ни на мгновение.

Витя стоял на улице, смотрел в след Калире и не решался остановить. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Он не знал, что сказать, чем оправдаться. Два дня мыслей, сомнений, страхов — и вот, всё закончилось тем, что она просто ушла.

Он поднялся в квартиру. На кровати уже ждала девица. Вздохнув, Витя резко бросил:

— Собирайся и уходи.

Пара купюр на стол — мол, считай это твоей зарплатой за всю ночь. Девица замерла, её взгляд метался между ним и деньгами, но промолчала. Витя, стиснув зубы, подошёл к бару, схватил бутылку виски и выпил большой глоток прямо из горла, будто хотел выжечь весь негатив.

Девица снова попыталась приблизиться и обнять его. Витя резко развернулся, глаза сверкнули злостью:

— Я что, непонятно выразился? Свали, нахрен!

Она дрогнула, испугалась, быстро подняла деньги и ушла, не оглядываясь. В квартире воцарилась тишина.

Витя подошёл к окну, закурил, дым густо обвивал лицо. Он сжал кулак и ударил по подоконнику.

— Идиот... — пробормотал себе.

Телефон в руке дрожал. Он набрал Космоса. Не трудно было догадаться, кто ей сказал где он живет. Как только тот ответил, Витя с раздражением выдал:

— Кос, ты чего меня не предупредил, что дал адрес Калире?

В трубке послышался усмешливый голос Космоса:

— Хотел, чтобы для тебя это был сюрприз.

Витя горько усмехнулся:

— Ага... спасибо. Сюрприз удался.

— Серьёзно, Пчела, я не понял... что ты опять натворил? — Космос говорил строго, но в голосе слышалась усмешка.

— Как всегда... — тихо, почти шепотом, ответил Витя. — Всё испортил...

Он отключился, снова сделал глоток виски. Мысли путались, как вихрь: «Вот она... сама пришла. А я... что теперь? Как всегда облажался. Что делать... хоть убей, не знаю.»

Витя оперся о подоконник, закурил ещё одну сигарету. Дым клубился вокруг головы, словно мысли, которые никак не улегутся. И впервые за много времени ему хотелось, чтобы всё можно было начать заново — без ошибок, без боли, без стыда.

Калира вошла в больницу, будто в туман. Белые стены, знакомый запах лекарств и хлорки — всё было привычным, но сегодня раздражало до дрожи. Это была её смена. Обычная. Только внутри всё было не так.

Всю прошлую ночь она почти не спала. Сидела на кухне, курила одну за другой, смотрела в тёмное окно и прокручивала в

голове одно и то же.

«Помнила, как вернулась домой. Космос ещё не спал — сидел за столом, пил чай.

— Ну и чё ты раскисла? — бросил он с порога, даже не поднимаясь. — Это же Пчёлкин. Он по-другому не умеет.

Калира тогда только грустно усмехнулась. Ни сил, ни желания спорить не было. Она молча ушла в свою комнату, закрыла дверь. Даже говорить ни с кем не хотела. Позже, когда Космос куда-то уехал, а отец крепко спал, она снова вышла на кухню. И снова сигареты. И тишина.»

И вот сейчас — ступеньки, ведущие к раздевалке. Ноги шли сами, а мысли были совсем не о работе. «Как же всё так вышло...»

Она вошла в кабинет, где обычно переодевалась. Медсестра уже была там, копалась в шкафчике и, не поднимая головы, сказала:

— Калир, тебя Игорёк искал. Сказал, срочно к нему. Можешь даже не переодеваться.

Калира замерла на секунду. «Вот только этого не хватало.»

— Хорошо, — коротко ответила она и вышла.

С Игорем сейчас не хотелось ни говорить, ни даже видеть его. Вообще. Но выбора не было.

Она постучала и вошла в его кабинет. Игорь сидел за столом, что-то писал, сосредоточенно, с каменным лицом. Даже не сразу поднял голову.

— Чего искал? — спокойно спросила Калира, подходя ближе.

Он тяжело вздохнул, отложил ручку и молча протянул ей лист бумаги. Она взяла его, пробежалась глазами — и усмехнулась, не веря.

— Это что? — спросила она, поднимая взгляд. — Шутка такая?

— Заявление, — сухо ответил он. — По собственному желанию. Пока что.

— Пока что? — Калира медленно опустила бумагу. — Игорь, ты вообще понимаешь, что несёшь?

Он резко выпрямился в кресле.

— Игорь Владимирович, — отчеканил он. — Для тебя.

Она вскинула брови, зло усмехнулась:

— Серьёзно?

— Более чем, — кивнул он. — Подписывай. Не захочешь так, будет по статье.

Калира почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я не понимаю, — тихо сказала она. — Объясни нормально.

— Это ты причина, — резко бросил он. — Или ты или я.

Она застыла.

— Что?..

Он усмехнулся криво, с ядом:

— Своему дружку спасибо скажи.

Слова ударили, как пощёчина.

— Витя?.. — выдохнула она, почти шёпотом.

— А ты думала, — холодно ответил Игорь. — Подписывай. Считай, свободна. Я всё оформлю задним числом.

Руки у неё дрожали от злости. Без слов. Она резко поставила подпись — размашисто, с нажимом, будто вычеркивая кусок жизни.

Бросила бумагу на стол, наклонилась ближе и тихо, сквозь зубы сказала:

— Да пошёл ты.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла. Она практически вылетела из больницы. Холодный воздух ударил в лицо, но не остудил — внутри всё горело. Злость. Обида. Пустота.«Ну что, Витя... — подумала она. — Ты опять всё решил за меня.»

Витя сидел, развалившись в кресле, и молча смотрел в одну точку. Перед ним — пепельница, забитая окурками, рядом нетронутый стакан с кофе, который давно остыл. Лицо мрачное, каменное. Такое у него бывало редко — когда внутри всё шло наперекосяк. В офисе «Курс Инвест» стоял привычный гул: Космос смеялся, Валера что-то рассказывал, Саша перелистывал бумаги, подводя итоги.

— Ну что, господа коммерсанты, — протянул Космос, откидываясь на спинку стула, — договоры закрыли, проценты пошли, можно жить.

— Ага, — усмехнулся Валера, бросив взгляд на Витю. — Только Пчела у нас опять с лицом, будто его жизнь только что переехал КамАЗ.

Саша поднял глаза от бумаг:

— Чего ты опять, Вить? Деньги есть, дела идут.

Космос прищурился, посмотрел на друга и вдруг расхохотался:

— Да ладно вам, чего не ясно? Пчела опять облажался.

Витя медленно перевёл на него взгляд.

— Очень смешно, — сухо бросил он и потянулся за сигаретой.

— Да не кипятись ты, — Космос встал, подошёл и хлопнул его по плечу. — Я, между прочим, для тебя всё, что мог, сделал.

Витя затянулся, резко выдохнул дым.

— Лучше бы предупредил, — глухо сказал он. — Что она придёт.

— Ага, чтоб ты успел ещё сильнее всё испортить? — ухмыльнулся Космос.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и внутрь заглянула Люда — аккуратная, собранная, но явно напряжённая.

— Виктор Палыч, — осторожно начала она, — К вам там... девушка ломится.

Витя резко выпрямился:

— Какая ещё девушка?

Люда замялась, перевела взгляд на Космоса:

— Она сказала, что... ваша сестра.

Космос мгновенно посерьёзнел.

— Калира? — нахмурился он. — Пусть пропустят. Сейчас же.

Витя напрягся так, будто кто-то сжал ему грудь. Пальцы сжали сигарету, пепел упал на стол.

Валера наклонился к нему и тихо бросил:

— Ну? Чё ты опять натворил, Пчела?

Витя хмыкнул безрадостно:

— Догадываюсь.

Саша встал, подошёл и по-братски хлопнул его по плечу:

— Давай, брат. Не тупи. Если пришла, значит, ещё не всё потеряно.

Витя ничего не ответил. Только медленно встал, затушил сигарету и посмотрел на дверь. Он уже знал: сейчас будет разговор, от которого не отвертеться. И если он снова скажет или сделает что-то не то — второго шанса может не быть.

Витя сидел, откинувшись в кресле, и медленно курил. Дым лениво поднимался к потолку, но в голове было шумно. Он знал — она придёт. Даже не сомневался. Калира не из тех, кто проглатывает такое молча.

«Пусть придёт. Пусть выговорится. Потом разберёмся», — думал он, сжимая фильтр сигареты чуть сильнее, чем нужно. Дверь распахнулась резко, без стука — так, что Люда даже не успела ничего сказать.

Калира буквально влетела в кабинет. Глаза красные, ресницы слиплись — плакала. Щёки бледные. Руки дрожат, но не от слабости — от ярости. В комнате стало тихо.

Космос сразу всё понял по одному её взгляду. Валера и Саша замерли, не зная, куда себя деть.

— Выйдите, — сказала Калира резко, даже не посмотрев на них. Голос ровный, но под ним надлом. — Все.

Космос медленно поднялся, поправил пиджак и внимательно посмотрел на сестру. Этот взгляд был коротким, но тяжёлым — братским.

— Пацаны, — спокойно сказал он. — Пойдем покурим.

— Кос... — начал Валера.

— Я сказал, пойдем, — жёстко отрезал Космос. — Им надо поговорить. Одним.

Саша пожал плечами, хлопнул Витю по плечу.

— Держись, брат.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Они остались вдвоём. Калира медленно подошла к столу. Каждый шаг — как через стекло. Достала из кармана смятую бумагу и резко положила её перед Витей. Заявление.

— Это, — тихо, почти шёпотом, — твоя работа?

Витя даже не посмотрел на бумагу. Он смотрел на неё.

— Моя.

Одно слово. Спокойно. Холодно. Она усмехнулась — коротко, нервно.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал?

Витя встал. Медленно. Потушил сигарету, не отрывая от неё взгляда.

— Понимаю, — сказал жёстко. — И если бы надо было, сделал бы ещё раз.

— Не смей! — голос сорвался.

Она шагнула к нему и начала бить ладонями ему в грудь. Не сильно, отчаянно. — Не смей решать за меня мою жизнь! Ты мне кто вообще?!

Витя резко перехватил её руки.

— Успокойся.

— Не смей меня трогать!

Она вырвала руки и отступила на шаг, захлёбываясь слезами.

— Почему... — голос дрогнул. — Почему с твоим появлением у меня всё летит к чёрту, Витя?! Я жила. Понимаешь? Жила!

Он смотрел на неё, стиснув зубы.

— Потому что я люблю тебя, — сказал он тихо, но твёрдо. — И я не потерплю, чтобы ты была рядом с этим женатым ублюдком.

Она рассмеялась сквозь слёзы — горько, надломленно.

— Какая красивая формулировка. Любовь... — покачала головой. — Не нужна мне такая любовь, Витя. Которая ломает. Которая решает за меня. Которая болью прикрывается.

Она развернулась и пошла к двери.

— Кали... — он сделал шаг.

— Не подходи, — резко бросила она, не оборачиваясь. — Ты уже всё сказал.

Дверь распахнулась. В приёмной парни тут же поднялись.

— Чё ты кипешуешь? — сразу начал Космос, подходя к ней. — Устроим тебя в нормальную больницу, всё решим.

Она посмотрела на брата. Медленно. Устало.

— Ты серьёзно?

— А чё? Пчела правильно сделал. Нечего с тем женатым мутить.

Она усмехнулась, вытирая щёку.

— Ну да. Пчёлкин у нас бог. Как сказал, так и будет.

Витя вышел следом. Она посмотрела на него, долго, зло, больно.

— Отвали от меня, — тихо, но отчётливо. Потом обвела взглядом всех. — Да пошли вы все...

И ушла. Дверь хлопнула. Витя остался стоять посреди кабинета. В тишине. Понимая одно: он опять победил — и снова всё проиграл.

Прошла почти неделя после того скандала в офисе. Неделя тяжёлая, вязкая, будто время тянулось сквозь густой дым. Витя ушёл в запой. Пил на работе, пил дома, пил так, будто хотел стереть себя до последней мысли. Парни делали вид, что не замечают, но замечали все. Он стал резким, молчаливым, глаза — пустые, злые. Пчёла, который всегда всё держал под контролем, разваливался на глазах. Калира же словно исчезла. Почти не выходила из комнаты. Отец видел её мельком — ночью, на кухне, с кружкой остывшего чая. Говорить она не хотела ни с кем. Особенно с Космосом. Он слишком явно тогда встал не на её сторону. Или, как ей казалось, слишком явно — на сторону Вити. И вот в один из вечеров Космос решил: хватит. Дальше тянуть — только хуже.

Он пришёл домой, бросил куртку на спинку стула. Отец сидел на кухне, устало тёр переносицу.

— Опять в комнате? — спросил Космос, даже не разуваясь.

— Вышла днём поесть, — тихо ответил отец. — И снова туда.

Космос кивнул и пошёл по коридору. Не постучал — просто открыл дверь. Калира сидела на подоконнике. Форточка распахнута, ночной воздух холодил кожу. В пальцах — сигарета. Она смотрела куда-то вниз, во двор, будто там можно было найти ответы. Даже головы не повернула.

Космос подошёл ближе, сел рядом, так же на подоконник, уперевшись спиной в стену.

— Ты ещё долго будешь дуться? — спросил он спокойно.

Молчание. Она затянулась, выпуская дым в окно.

— Я серьёзно, — добавил он. — Неделя прошла.

— А мне можно? — наконец отозвалась она. Голос ровный, но пустой. — Или у нас теперь эмоции по расписанию?

Космос усмехнулся, но без привычной насмешки.

— Ты же понимаешь, что Витя в той ситуации поступил правильно.

Она резко повернулась.

— Конечно, — усмехнулась горько. — Ты всегда за него. Всегда.

— Потому что иногда он прав, — спокойно ответил Космос. — А иногда моя сестра теряет мозги.

Она стукнула его по плечу — не сильно, скорее по привычке.

— Придурок.

— Знаю, — кивнул он. Потом стал серьёзнее, голос понизился. — Кали... выхода нет только тогда, когда стоишь над могилой и понимаешь, что уже ничего не скажешь. Всё остальное... решаемо.

Она отвела взгляд. Пальцы дрогнули.

— Он сейчас не просыхает, — продолжил Космос. — Реально. Валера говорит еще немного и все, нет пацана. Он себя уничтожает. И ты... тоже. Вы оба.

Калира долго молчала. Потом тихо спросила, не глядя:

— Ты правда думаешь... что нам стоит снова попробовать?

Космос посмотрел на неё внимательно, как старший брат, как человек, который знает больше, чем говорит.

— Я уверен, — ответил он. — Вы друг без друга как мины без чеки. Взрывает в любом случае.

Она горько улыбнулась. Встала с подоконника, затушила сигарету. Подошла к шкафу, начала рыться в одежде, Космос наблюдал молча.

— Может, ты выйдешь? — бросила она через плечо. — Я же не поеду к твоему Витеньке в таком виде.

Космос усмехнулся.

— Да брось. Мне кажется, Пчёла был бы рад тебе и голой.

Она обернулась, строго посмотрела... и не удержалась от улыбки.

— Космос.

— Всё, всё, — поднял он руки. — Молчу.

Она застегнула куртку, надела ботинки. На секунду замерла у входной двери.

— Только не звони ему, — сказала тихо. — Не предупреждай.

Космос кивнул.

— Даже не подумаю. Некоторые вещи должны случаться без анонса.

Калира глубоко вдохнула и вышла из комнаты, впервые за неделю чувствуя не только боль — но и движение вперёд.

Теперь она снова стояла перед знакомой дверью. Той самой. С облупившейся краской на косяке и чуть перекошенным звонком — будто и он знал, сколько раз сюда приходили с надеждой и уходили с болью. Она подняла руку — и замерла. Сердце колотилось так, что, казалось, Витя услышит его даже сквозь дверь. «Если сейчас развернуться — будет легче», — мелькнула трусливая мысль.

Но она уже слишком долго отступала.

Звонок. Тишина. Она постучала — громче, настойчивее. Девять вечера. Он не должен спать. Прошла секунда. Вторая. И вдруг — шаги. Тяжёлые, шаркающие, будто человек шёл не к двери, а через себя. Дверь открылась. Витя. Он стоял, опершись плечом о косяк. Рубашка расстёгнута, волосы взъерошены, взгляд мутный — не пьяный до беспамятства, но уставший до костей. Такой, каким она его боялась увидеть... и таким, по которому безумно скучала.

Он замер. Словно перед ним не человек стоял, а призрак.

— Ты... — выдохнул он и замолчал.

Калира с трудом удержала голос ровным, чуть улыбнулась — нервно, почти дерзко:

— Надеюсь, в этот раз без гостей.

Витя медленно моргнул, будто проверяя, не обманывает ли зрение. Потом криво усмехнулся:

— Если это сон то не буди меня.

Он отступил в сторону, пропуская её. Без пафоса. Без слов. Просто — открыл дверь. Калира прошла внутрь уверенно, будто была здесь всегда. На кухне всё было так, как она и ожидала: бутылка виски на столе, переполненная пепельница, тарелка с лимоном — забытая, как и всё остальное.

Она остановилась посреди кухни и тихо сказала:

— Может, хватит уже убивать себя?

Витя обошёл её, взял сигарету, подошёл к окну. Закурил. Дым лёгкой завесой повис между ними.

— Чего ты пришла, Кали? — глухо спросил он. — Нотации читать?

Она подошла ближе, вытащила сигарету у него из пальцев, затянулась — демонстративно, с вызовом.

— Может, — сказала спокойно. — А может, пришла делать с тобой то же, что ты делаешь со мной.

Он усмехнулся, повернулся к ней вплотную:

— Ломать жизнь?

— Вмешиваться, — поправила она. — В твою.

В его взгляде что-то щёлкнуло. Решение. Отчаяние. Любовь. Он не стал больше говорить. Просто притянул её к себе и поцеловал — жёстко, отчаянно, будто боялся, что она исчезнет, если он отпустит. В этом поцелуе было всё: злость, тоска, нежность, страх. Калира обняла его за шею, ответила сразу — без сомнений. Без мыслей о прошлом. Без «а если».

— Ты уверена? — хрипло спросил он, уже в спальне, когда уложил её на кровать и замер, давая последний шанс отступить.

Она притянула его к себе, посмотрела прямо в глаза:

— Я слишком долго была неуверенной.

Витя закрыл глаза, прижался лбом к её лбу.

— Тогда не уходи, — прошептал он. — Никогда.

Ответом стал поцелуй. Тихий. Настоящий. И в этот раз — без бегства.

Ночь была тихой, почти нереальной — той редкой тишиной, которая приходит после бури. Калира лежала рядом с Витей, уткнувшись ему в грудь. Он обнимал её крепко, по-настоящему, так, будто боялся, что она исчезнет, стоит ослабить хватку. Его ладонь медленно скользила по её плечу, успокаивающе, бережно — без спешки, без грубости. Сейчас ему важно было не взять, а сохранить. Калира водила пальцами по его коже, будто заново запоминала — шрамы, тепло, ритм дыхания. Всё то, что когда-то было её, а потом стало болью.

— Теперь я тебя никуда не отпущу, — прошептал Витя, почти неслышно, словно говорил не ей, а самому себе.

Она чуть приподняла голову, посмотрела на него снизу вверх — в глаза, в которых больше не было бравады, только усталость и правда.

— А я и не уйду, — так же тихо ответила она.

Он на секунду прикрыл глаза. Словно эти слова что-то окончательно в нём отпустили.

— Прости меня... — выдохнул он спустя паузу. — За больницу. За всё. Я привык решать силой, давить, ломать. А тебя... тебя так нельзя было.

Калира грустно, но мягко улыбнулась. В этой улыбке не было упрёка — только принятие.

— Я бы всё равно там не осталась, Вить, — сказала она. — Не из-за тебя. Просто... это уже было не моё. Может, ты просто ускорил то, что и так должно было случиться.

Он приподнялся на локте, внимательно посмотрел на неё, будто хотел убедиться, что она не врёт — ни ему, ни себе. Потом вдруг потянулся к тумбочке. Движение было чуть неуверенным, почти нервным — совсем не таким, каким его знали остальные. Витя достал маленькую коробочку и на мгновение задержал её в ладони, словно собирался с духом.

— Кали... — начал он и осёкся.

Она уже всё поняла. Села на кровати, придерживая простыню, и осторожно взяла коробочку из его рук. Пальцы дрогнули, когда она открыла её. Кольцо. Простое, без лишнего пафоса — но настоящее. Такое, какое не покупают для показухи.

Она подняла на него взгляд и тихо, почти шутливо спросила:

— Это что, Вить?

Он сел рядом, выпрямился, будто снова стал тем самым Пчёлой — уверенным, прямым, только теперь без маски.

— Я в восемьдесят девятом тебе обещал, — сказал он твёрдо. — Что вернусь и женюсь. Я не сразу вернулся. И натворил много глупостей. Но слово своё я держу.

Он посмотрел на неё с надеждой, в которой было больше страха, чем она когда-либо видела в нём.

— Ты согласна стать Калирой Юрьевной Пчёлкиной?

Она усмехнулась сквозь слёзы, закрыла коробочку и наклонилась к нему ближе.

— Вообще-то... — прошептала она, касаясь его губ, — Мне так даже больше нравится.

— Значит... — он не успел договорить.

— Я согласна, — сказала она тихо, но уверенно.

В следующую секунду Витя уже смеялся, как мальчишка, притянул её к себе и повалил обратно на подушки, целуя жадно, счастливо, без страха потерять. И впервые за долгое время они оба знали: это не конец и не красивая точка. Это — начало. Настоящее.