Пульс Орбиты

Ночь была тёплая, июньская, но Калире всё равно было зябко. Она шла пешком, не ловя такси, будто специально хотела, чтобы дорога растянулась, чтобы мысли успели выгореть сами собой. Каблуки тихо стучали по асфальту, город жил своей жизнью — где-то смеялись, где-то играла музыка, а у неё внутри было пусто и шумно одновременно.

Витя... Ну почему с ним всегда так. Почему стоило ему снова появиться — и всё, что она с таким трудом выстраивала, рассыпалось в один миг, как карточный домик. Она ведь почти убедила себя, что справилась. Почти поверила, что Игорь — это выбор, что так проще, спокойнее, правильнее. Но стоило Пчёле просто посмотреть на неё — и всё. Шаг за шагом воспоминания сами потянули её назад.

«Восемьдесят девятый. Прошло всего пару дней после той ночи. Тогда Космос отвёз её домой под утро — молчаливый, сосредоточенный, как перед бурей. Ни вопросов, ни разговоров. Только напряжённая тишина в машине. Потом он уехал к пацанам — «дела», как всегда.

А через пару дней он влетел домой, как ураган. Калира с отцом сидели на кухне. Космос даже не разулся — заговорил с порога, сбивчиво, быстро:

— Мне уехать надо. Срочно. На Урал. Парни уже ждут. Времени нет.

Калира даже не стала слушать Космоса до конца. Его голос ещё звучал где-то за спиной — сбивчивый, торопливый, про Урал, про пацанов, про «надо срочно», — а она уже сорвалась с места. Рванула к двери, как была. Босая. В тонкой пижаме — той самой, в которой тогда открыла дверь Вите. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудь. Она не чувствовала холодного пола, не замечала ступенек. Лестница мелькала перед глазами серым пятном. В голове была только одна мысль — он уезжает.

Не завтра. Не потом. Сейчас. Она вылетела из подъезда и застыла.

У подъезда стоял Линкольн. Валера и Витя курили, прислонившись к машине. Саша сидел внутри, пригнувшись, словно прятался от всего мира. Витя увидел её первым. И замер. А она — нет. Она просто побежала. Подбежала к нему и уткнулась лицом в грудь, обняла так, будто если отпустит — он исчезнет. Витя обнял её сразу. Крепко.

— Ты чего, маленькая моя... — тихо сказал он, зарываясь лицом в её волосы.

— Не надо... — прошептала она, едва сдерживая слёзы.

Он тяжело выдохнул.

— Надо, Кали. Мне надо.

Она подняла на него глаза — красные, живые, полные страха.

— А если я попрошу тебя не уезжать... ты останешься?

Витя грустно усмехнулся. В этой улыбке было слишком много взрослого, слишком много понимания.

— В другой жизни, — сказал он честно. — Я бы только ради этих слов всё бросил. Но сейчас... сейчас не могу. Мы должны уехать.

Он взял её лицо в ладони. Бережно, будто боялся сломать.

— Ты меня дождись, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Год... полгода... не знаю сколько. Просто дождись.

Она плакала и улыбалась одновременно.

— Я вернусь, — продолжал он, глядя только на неё. — И я женюсь на тебе. Слышишь? Обязательно.

— Ты смеёшься... — сквозь слёзы сказала она.

— Даже не думай, — он покачал головой. — Я клянусь. Сейчас у меня кольца нет. Но как вернусь, куплю. Потому что мне нужна только ты.

Он поцеловал её — долго, отчаянно, как будто ставил точку и обещание сразу. Она ответила, будто запоминала этот поцелуй навсегда.

В этот момент из подъезда вышел Космос. Увидел картину и возмутился:

— Ну нормально вообще? С братом даже не попрощалась, а с этим жуком...

Валера тут же пихнул его локтем:

— Тихо ты. Дай людям попрощаться.

Калира тогда ничего не слышала. Для неё существовал только Витя.»

Она резко моргнула, возвращаясь в реальность. Мост. Тёмная вода под ним. Огни отражались в реке, дрожали, как её собственные мысли.

Калира остановилась, оперлась на перила и долго смотрела вдаль.

— Всё это осталось в восемьдесят девятом... — тихо сказала она вслух.

Но почему тогда до сих пор так больно, будто это было вчера?

Калира вернулась домой около полуночи. В квартире было тихо, только настольная лампа в гостиной отбрасывала тёплый круг света. Отец сидел в кресле с книгой, в очках, как всегда — будто ждал её, хоть и делал вид, что погружён в чтение. Услышав шаги, он поднял голову.

— Чего так рано вернулась? — спросил спокойно, но во взгляде мелькнуло беспокойство. — Я думал, до утра гулять будете.

Калира остановилась в дверях, на секунду замешкалась. Хотелось сказать правду — что внутри всё разорвано, что ей тяжело дышать, что прошлое снова догнало. Но она лишь натянула привычную улыбку, ту самую, за которой давно пряталась.

— Устала просто, — ответила она негромко. — Пойду спать.

Отец кивнул, ничего не стал спрашивать. Только проводил её долгим, внимательным взглядом — таким, от которого хотелось остановиться и всё рассказать. Но Калира не остановилась. Она знала: он всё понял и без слов. В комнате она закрыла дверь, медленно разделась, легла на кровать и уставилась в потолок. Тишина давила. Сон не приходил. Мысли путались, возвращались снова и снова к одному и тому же. Может, и правда, виноваты оба. Она — потому что не дала ему договорить, не захотела слушать, испугалась правды. Он — потому что молчал, потому что не пришёл раньше, потому что всегда выбирал сложный путь. Калира перевернулась на бок, сжала подушку, будто пытаясь удержать что-то ускользающее. Внутри жгло — обида, тоска, недосказанность. Она закрыла глаза, но вместо сна видела его лицо, слышала голос, чувствовала ту самую боль, от которой, как ей казалось, она давно избавилась. Ночь тянулась бесконечно. И только под утро, когда мысли окончательно вымотали её, сон всё-таки накрыл — тяжёлый, беспокойный, словно передышка перед чем-то неизбежным. Было около четырёх утра, когда тишину квартиры разрезал резкий звонок в дверь. Она вздрогнула всем телом и резко села в постели. Сердце сразу забилось чаще.

Кто?.. У Космоса есть ключи. Отец... отец бы встал. Но в квартире было тихо — слишком тихо. Значит, спит крепко. Звонок повторился. Настойчивее. Калира накинула халат на ходу, даже не завязав пояс, и босиком прошла по холодному полу. Открыла дверь — и буквально застыла.

На пороге стоял Космос, растрёпанный, с перекошенной улыбкой, явно не в форме.

— Ключи... — пробормотал он, — прикинь, потерял...

И только теперь Калира заметила остальных. Чуть позади — Валера, мрачный, с закатанными рукавами. Саша — бледный, с застывшим лицом. Рядом с ним — Оля, закутанная в его пиджак, дрожащая, как осиновый лист. И Витя. Он стоял чуть в стороне. Лицо серое, взгляд тяжёлый. Такой, будто он только что смотрел в смерть — и она посмотрела в ответ.

— Что... — Калира не смогла закончить фразу.

В этот момент из коридора появился отец. В халате, сонный, но мгновенно собранный.

— Проходите, — сказал он спокойно. — Потом объясните.

Все молча вошли в гостиную. Квартира сразу наполнилась запахом дыма, тревоги и чужой беды.

— Калира, — негромко сказал отец, — Сделай всем кофе. Похоже, разговор будет долгий.

Она кивнула и пошла на кухню, стараясь дышать ровно. Руки дрожали, когда она ставила турку на плиту. Слова доносились обрывками.

— ...в новой квартире ...растяжка... граната...

Калира застыла. Когда она вернулась с подносом, всё уже было сказано. Оля чуть не наступила на гранату. Леска. Сантиметры.

Калира поставила чашки, но сама будто перестала чувствовать пол под ногами. Она смотрела на Олю — и видела себя. Тот же страх. Та же пустота в глазах.

— Постели Оле в моей спальне, — сказал отец. — Пусть отдохнёт.

Калира молча кивнула и увела Олю. В комнате Оля наконец сорвалась — села на край кровати, закрыла лицо руками.

— Я просто шла... — голос дрожал. — Мы радовались... а потом я задела...

Калира обняла её, крепко, по-настоящему.

— Всё хорошо. Вы живы. Это главное.

Оля вскоре уснула, сжимая край одеяла. Саша зашёл, посмотрел на жену — и кивнул Калире с благодарностью, в которой было больше боли, чем слов.

В гостиной разговор шёл жёсткий.

— Подложил тот, кто знал про квартиру, — сказал Валера и посмотрел прямо на Витю.

Витя резко поднял голову:

— Вы что, охренели? Это не я.

— Да мы знаем, — спокойно ответил Валера. — Вопрос тогда кто!?

Калира села рядом с отцом. Он положил ладонь ей на плечо — тихо, поддерживающе.

И тут в гостиную влетел Космос. В выпускной мантии отца и с квадратной шапочкой на голове.

— Короче, братва, — заявил он с деловым видом, — Если вы тут все такие тупые, то Космос Юрьевич Холмогоров уже всё решил.

Отец бросил на него косой взгляд:

— Скинь. Придурок.

— Вообще-то я думаю, — важно ответил Космос.

— Интересно, чем, — сухо заметила Калира.

Кто-то хмыкнул. Напряжение на секунду спало. Витя только усмехнулся — криво, безрадостно — и снова затянулся сигаретой.

Саша вышел из спальни и устало сказал:

— Не так я представлял себе брачную ночь. Спасибо вам... за всё.

— Сань, — Витя потер лицо, — кто ж знал...

Отец посмотрел на Калиру:

— Может, пойдёшь спать?

Она покачала головой:

— Нет. Уже не усну.

И вдруг спросила, будто цепляясь за обычность:

— Тогда кому ещё кофе?

— Мне, — сразу отозвался Валера.

— И мне, — добавил Витя.

Она медленно протянула руку, забирая кружку с кофе, и на миг замерла, ловя взгляд Вити. Их глаза встретились, и это мгновение растянулось, хотя длилось всего секунду. Витя не отвёл взгляда, и Калира тоже осталась неподвижной, словно замерли в невидимой паузе, где пересеклись боль, обида и что-то не высказанное, что было слишком тяжело проговорить. Отец устало покачал головой, наблюдая за ними. Его взгляд был одновременно мягким и строгим, словно он понимал всю сложность их отношений и внутреннюю борьбу каждого. Он тихо вздохнул, оставляя их наедине с этой напряжённой, почти ощутимой тишиной.

В комнате повисло мгновение, где кофе и шум посуды казались чем-то чужим, не важным, и только их взгляды продолжали говорить то, что слова не могли выразить. Калира чуть сжала кружку в руках, ощущая странное тепло и одновременно холод. Витя слегка кивнул ей — тихий жест, полный понимания и боли одновременно.

Они сидели ещё долго. Обсуждали, спорили, строили версии. В конце концов решили: днём Саша «улетает» с Валерой — и там уже ловят предателя. Когда разговор стих, в комнате повисла усталость. Та самая, после которой уже не страшно — только пусто. Калира посмотрела на Витю. Он почувствовал взгляд, но не поднял головы.

Когда Валера с Витей ушли, квартира будто сразу опустела. Шум, напряжение, табачный дым — всё это ушло вместе с ними, оставив после себя глухую, вязкую тишину. Саша молча зашёл в спальню к Оле, аккуратно прикрыв дверь. Он шёл медленно, будто боялся сделать лишний шаг — слишком свеж был страх, слишком хрупким казалось счастье. На кухне остались только Калира и Космос. За окном уже начинало светлеть. Город просыпался — лениво, не зная, что этой ночью кто-то едва не лишился жизни.

Калира сидела, обхватив кружку с давно остывшим кофе, и смотрела в окно. Космос молча закурил, стряхнул пепел в блюдце.

— Кос... — тихо сказала она, не поворачиваясь. — Уходите вы из этого. Пока не поздно.

Он усмехнулся, хмыкнул, затянулся глубже.

— Смешная ты, Калирка, — сказал спокойно. — Из этого уже не уходят. Только если... — он сделал паузу, — В землю.

Калира тяжело выдохнула. Эти слова не напугали — они были слишком правдивыми.

Некоторое время они сидели молча. Просто смотрели, как в окнах напротив загорается свет, как кто-то выходит на балкон, как начинается обычное утро — такое далёкое от их ночи.

Космос прищурился, будто что-то для себя решил.

— Слушай, — сказал он наконец. — Долго ты ещё собираешься мучить парня?

Калира вздрогнула. Она сразу поняла — о ком. Она горько усмехнулась, попыталась отмахнуться:

— Кос, не начинай... Я вообще-то за тебя тут переживаю, а если так пойдёт, то буду переживать вдвойне.

Он посмотрел на неё уже серьёзно, по-братски жёстко.

— Он два года, Калира. Два чёртовых года ни на кого не посмотрел. Всё о тебе. Всё в тебя. А ты...

Она резко повернулась:

— А я что?!

— А ты полезла к женатому мужику, — прямо сказал Космос. — Нахрен тебе он?

Слова ударили больно. Она сглотнула и отвела взгляд.

— Не думай, — добавил он сразу. — Не Витя мне рассказал. Я сам всё узнал. Мне не всё равно, как моя сестра жила эти два года.

Калира взяла сигарету из его пачки, прикурила. Рука дрожала, и она даже не стала это скрывать.

— Да не нужен он мне... — выдохнула она наконец. — Этот Игорь.

Она усмехнулась сквозь боль.

— Я правда думала, что разлюбила Пчёлкина. А он появился... и всё. Всё обратно. Будто меня назад швырнули.

Космос смотрел на неё долго, молча. Потом сказал тихо:

— Сама себя мучаешь. И его вместе с собой.

Калира подошла к окну. Стояла так минуту, не двигаясь. Только свет рассвета ложился ей на лицо.

— Кос... — сказала она, не оборачиваясь. — Скажи... где он сейчас живёт?

Космос улыбнулся. Не широко — по-настоящему, с облегчением. Подошёл, обнял сестру за плечи.

— Ну наконец-то, — пробормотал. — Мозги в эту голову дошли.

Легонько постучал ей пальцем по виску, уже смеясь. Калира улыбнулась в ответ. Впервые за долгое время — по-настоящему. И в этом рассвете было что-то новое. Страшное. И живое.

Космос мягко отстранился от неё, будто не хотел, но надо было.

— Ладно, — сказал он уже деловым тоном. — Пойду Саню будить. Нам пора. Олю ещё отвезти надо.

— Куда вы? — Калира подняла на него взгляд, слишком быстро, слишком тревожно.

Космос на секунду отвёл глаза. Этого было достаточно, чтобы внутри у неё всё сжалось.

— Дела, — коротко ответил он.

Она резко схватила его за руку, пальцы вцепились почти до боли.

— Вы же не собираетесь... — голос предательски дрогнул, слова застряли в горле. Она не смогла договорить, но и не нужно было.

Космос понял сразу. Он хмыкнул, тихо, почти устало, и чуть наклонился к ней:

— Нет, — сказал спокойно. — Никого мы убивать не будем. Успокойся.

Он осторожно высвободил руку, провёл ладонью по её плечу — по-братски, тепло.

— Всё будет нормально, Калирка. Не накручивай себя.

И ушёл, не оглядываясь. Калира осталась стоять посреди кухни, слушая, как за стеной хлопает дверь спальни Саши, как скрипят половицы, как в квартире снова становится слишком тихо. Она подошла к окну, автоматически — будто ноги сами знали дорогу. Достала сигарету, закурила. Дым обжёг горло, но стало чуть легче. Или только показалось. За окном серел рассвет. Город медленно просыпался, будто ничего не произошло. Будто ночью никто не стоял на волосок от смерти, будто любовь не ломала людей, будто прошлое не возвращалось так внезапно и жестоко. Она затянулась ещё раз и вдруг поймала себя на мысли: раньше она не курила. Никогда. С появлением Вити всё пошло наперекосяк. С его взглядом, с его голосом, с этим проклятым умением появляться именно тогда, когда она почти научилась жить без него.

— Почему тебя так много... — прошептала она в пустоту, глядя на улицу. — Почему ты везде?

Витя был в её мыслях, в её страхах, в каждом тяжёлом вдохе. В каждом выборе, который она пыталась сделать назло себе. И самое страшное — она до сих пор не знала, что с этим делать.

Парни вышли из леса молча. Тяжёлый, сырой воздух висел между ними, пахло землёй, порохом и тем, о чём не говорят вслух. Бригада закурила почти одновременно — как по негласной команде. Никто не шутил. Всё уже было сделано.

Саша первым нарушил тишину:

— Ну что, Пчёла... поехали в ресторан? Отметим, как обычно.

Витя даже не повернул головы. Он глубоко затянулся, выпустил дым и спокойно ответил:

— Нет. Мне надо в одно место заехать.

Космос сразу нахмурился. Он слишком хорошо знал этот тон.

— Куда ещё? — прищурился он.

Витя усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Пора заканчивать этот цирк.

Космос всё понял. Без слов. Подошёл ближе, крепко хлопнул Витю по плечу:

— Давай, брат. Только аккуратно.

Витя кивнул. Без пафоса. Без лишних слов. Сел в машину и уехал — в другую сторону, оставляя за спиной лес, дым и прошлую ночь.

Больница встретила его холодным светом и тишиной. Белые стены, запах антисептика, дежурная медсестра за стойкой — всё выглядело слишком стерильно для того, что он собирался сделать. Витя шёл уверенно, будто был здесь хозяином. Никто его не остановил. Он знал — сейчас решают не пропуска, а люди. Кабинет главного врача был открыт. Витя вошёл, не стучась. Закрыл за собой дверь. Осмотрелся. Аккуратный стол, папки, печати, фотографии «примерного семьянина» в рамке. Он сел прямо в кресло хозяина кабинета, развалился, взял первую попавшуюся папку и стал лениво перелистывать бумаги, будто ждал поезда.

Дверь открылась.

— ...так, где у нас... — Игорь Владимирович говорил сам с собой, не поднимая глаз, пока не заметил чужую фигуру за своим столом.

Он замер. Побледнел. Папка выпала из рук.

Витя поднял на него взгляд и криво усмехнулся.

— Ну ты чего так напрягся? — спокойно сказал он. — Проходи. Садись. Разговор есть.

— Как... как вы сюда вошли? — голос врача предательски дрогнул.

Витя тихо засмеялся.

— Для меня двери это не проблема.

Игорь медленно сел напротив. Спина прямая, руки сцеплены, но пальцы дрожат.

— Зачем я вам? — попытался он сохранить видимость достоинства.

Витя сразу стал серьёзным. Взгляд потемнел.

— Отвали от Калиры.

Просто. Чётко. Без крика.

— Пока, по-хорошему, — добавил он. — У тебя выбор простой: либо ты сам от неё исчезаешь, либо она уходит отсюда. Навсегда.

— А если... — Игорь сглотнул, — Если я не соглашусь?

Витя медленно, без резких движений, достал пистолет из-за пояса и положил его на стол. Металл глухо стукнул о дерево.

— Тогда разговор будет короче, — тихо сказал он. — И неприятнее.

Игорь побледнел ещё сильнее.

— Хорошо... — прошептал он. — Я понял. Но... что мне за это будет?

Витя усмехнулся — холодно, почти ласково.

— Тесть твой ничего не узнает. Ни про шашни твои. Ни про вот это.

Он достал конверт и высыпал на стол несколько фотографий. Игорь взял одну — и замер. Он. Отель. Другая медсестра. Поцелуй. Вчера.

— Этого... не должно существовать... — прошептал он.

— А оно существует, — спокойно ответил Витя. — Пока я так решил.

Игорь тяжело кивнул.

— Я всё понял. Калира... больше не проблема.

Витя поднялся, обошёл стол, похлопал врача по плечу — почти по-дружески.

— Вот и молодец. Я даю один шанс. Один.

Он направился к двери и уже на выходе бросил через плечо:

— Не подведи. Второго раза не будет.

Дверь закрылась. Игорь ещё долго сидел, глядя на рваные фотографии в своих руках. Потом медленно, трясущимися пальцами разорвал их и уронил на пол.

А за окном Витя закурил, сел в машину и впервые за долгое время почувствовал не злость — а ясность. Теперь всё было по-настоящему.