Пульс Орбиты

Все выходные Калира почти не выходила из своей комнаты. Шторы были задернуты, в комнате стоял полумрак, и время будто растянулось, превратившись в вязкую, тягучую массу. День сливался с ночью, ночь — с утром. Она лежала на кровати, сидела на подоконнике, часами смотрела в одну точку и почти не ела. Космос где-то пропадал сутками. Появлялся ненадолго, что-то бурчал на кухне, хлопал дверью и снова исчезал. У него были «дела». Эти чертовы дела, которые всегда были важнее разговоров, важнее семьи, важнее её. Она даже не пыталась с ним говорить — сил не было. Да и что говорить? Он всё равно ничего не поймёт. Отец тоже почти не бывал дома — кафедра, лекции, совещания. Дом опустел окончательно. Слишком тихо. Слишком пусто. И это одиночество давило сильнее любых слов. Надежды — Нади — уже давно не было рядом. Почти год. Калира до сих пор помнила тот день: она пришла домой, а квартира будто вымерла. Ни её вещей, ни запаха духов, ни голоса. Пустые шкафы. Тогда отец сказал сухо, почти равнодушно:

— Нашла себе другого. Побогаче.

С тех пор Калира привыкла, что близкие исчезают. Просто встают и уходят. Она старалась не думать о Вите. Правда старалась. Гнала мысли, злилась на себя, кусала губы до боли. Говорила себе: «Хватит. Всё. Прошло». Но стоило закрыть глаза — и он снова был там. Его голос. Его взгляд. Его руки на руле. Его злость, его боль — и та странная защита, когда он встал перед ней в кабинете, не думая ни о чём, кроме неё. Она думала, что чувства к нему давно угасли. Что время всё стерло. Что полгода — это достаточно, чтобы забыть. Оказалось — нет.

Самое страшное было в другом: за все эти выходные она ни разу не вспомнила об Игоре. Ни разу. Ни тревоги, ни тоски, ни желания позвонить. Пусто. Будто его и не было. Будто весь этот «роман» оказался чем-то фальшивым, временным, чужим.

И тогда стало по-настоящему стыдно. Витя был прав. Она опустилась. Ниже, чем когда-либо думала о себе. Любовница. Запасной вариант. Обещания «я разведусь» и взгляд в пол, когда пришло время её защищать.

Калира сжала кулаки, чувствуя, как подступают слёзы.

— Какая же я дура... — прошептала она в пустоту.

Но даже сквозь это унижение, сквозь стыд и боль, внутри жило одно пугающее понимание: как бы она ни старалась, как бы ни пряталась в своей комнате, Витя никуда из неё не ушёл.

Выходные закончились слишком быстро.

Как будто ей дали передышку — и тут же отобрали. Реальность снова навалилась всей тяжестью: больница, коридоры с запахом хлорки, Игорь... и Витя, который теперь был где-то рядом, даже если его не было видно. С утра Калира Игоря не видела — и за это была почти благодарна. Легче дышалось. Не нужно было натягивать улыбку, не нужно было притворяться, что всё как прежде. Обед. Она уже шла по коридору в сторону столовой, когда за спиной раздался знакомый голос — слишком спокойный, слишком уверенный:

— Калира Юрьевна, можно вас на минутку?

Она остановилась. Медленно повернулась. Конечно же, Игорь. Он стоял, как всегда безупречно — халат, уверенная осанка, лицо человека, привыкшего, что ему не отказывают. Калира машинально натянула профессиональную улыбку.

— Я слушаю.

— По поводу списка медикаментов, — сказал он нарочито громко, так, чтобы мимо проходящие сотрудники слышали только рабочие слова. — Нужно свериться. Пройдёмте ко мне в кабинет.

Она напряглась.

— Вообще-то я спешу. У меня обед.

— Это ненадолго, — мягко, почти ласково.

Калира вздохнула. Внутри всё сопротивлялось, но она уже умела надевать маску равнодушия.

— Хорошо.

Она пошла рядом с ним, чувствуя, как стены больницы сжимаются. Кабинет. Дверь закрылась — слишком громко щёлкнул замок. И сразу всё изменилось. Игорь подошёл ближе, положил руки ей на плечи, притянул к себе.

— Ну что ты, малышка... — тихо. — Обиделась, что ли?

Она отстранилась почти сразу. Холодно. Чётко.

— Игорь Владимирович, у вас что-то конкретное?

Он вздохнул, будто она его расстроила.

— Калира, ну ты же понимаешь... тогда я не мог поступить иначе.

Она подняла на него глаза. В них не было слёз — только усталость и злость.

— Почему вы тогда ей не сказали про развод?

Он замялся на секунду. Ровно на одну.

— Ну, малышка... я разведусь. Обещаю. Просто сейчас не время.

Он наклонился, поцеловал её в висок, как будто это могло всё исправить.

— Потерпи. Давай завтра после смены... я сниму номер. Будем до утра.

Раньше эти слова действовали. Сейчас — нет.

— Завтра не могу, — ровно сказала Калира. — У друга свадьба. Я обещала.

Он усмехнулся, будто это была мелочь.

— Ну ладно, тогда позже.

Пауза. Он внимательно посмотрел на неё, прищурился.

— Слушай... а тот парень, что был тогда?

У Калиры внутри всё сжалось. Имя даже не прозвучало — а сердце дёрнулось.

— Это просто друг брата, — спокойно. — Ничего особенного.

Игорь ещё секунду изучал её лицо, потом улыбнулся — слишком внимательно.

— Ладно.

Он потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Калира шагнула назад.

— Мне пора. Хочу успеть пообедать.

Он кивнул, будто ничего не произошло.

— Иди.

Калира вышла из кабинета, не оборачиваясь.

В коридоре она впервые за день вдохнула глубоко. Она уже знала. Что-то внутри неё окончательно треснуло. И дело было не только в Игоре. Дело было в том, что имя Вити снова звучало внутри — слишком громко, чтобы его игнорировать.

Свадьба была в самом разгаре. Ресторан гудел — дым сигарет стоял плотным слоем под потолком, музыка лилась громко, кто-то уже плясал между столами, кто-то кричал тосты, стаканы звенели, смех мешался с хриплыми голосами. Денег Саша не пожалел — гуляли по-настоящему, как умели в те годы: широко, шумно, на износ. Оля, теперь уже его жена, сияла. Белое платье сидело идеально, глаза блестели, она смеялась легко и искренне, будто впереди у них была только счастливая жизнь и ничего больше. И в этот шум вдруг ворвалась Калира. Она буквально влетела в ресторан — после смены, не спавшая, но собранная. Платье — простое, но элегантное, подчёркивающее фигуру. Волосы уложены наспех, макияж лёгкий, но глаза — живые, настоящие. В руках — букет и конверт. И всё вокруг будто на секунду притихло. Мужчины невольно оборачивались. Женщины скользили по ней взглядами. Кто-то шепнул что-то соседу. В этой суете она выглядела иначе — не гостьей, не подругой, а человеком, который несёт с собой историю. Саша заметил её сразу. Он резко поднялся из-за стола, за ним — Оля. На лице у Саши появилась такая улыбка, какую видят только самые близкие.

— Дорогие гости, — громко сказал он, перекрывая музыку. — Прошу внимания.

Шум стал тише.

— Хочу представить вам человека, который для меня не просто гость. Можно сказать сестра. Благодаря этой девушке я вообще жив.

Калира смутилась, чуть опустила глаза.

— В восемьдесят девятом, — продолжил Саша, — Она спасла мне жизнь. И если бы не она, не было бы сегодня ни этой свадьбы, ни меня здесь.

За столами кто-то одобрительно загудел, кто-то поднял рюмку. Оля подошла ближе к Калире, искренне улыбаясь:

— Я рада, что у моего мужа такие люди рядом.

Калира кивнула, тихо:

— Счастья вам.

И только в этот момент, почти украдкой, она почувствовала его взгляд. Витя. Он сидел чуть в стороне, свидетель, серый костюм, расстёгнутый ворот рубашки. Как только Калира вошла, он бросил на неё короткий взгляд — и тут же отвернулся. Налил себе. Выпил. Даже не закусывая. Потом налил ещё.

Не в рюмку — прямо из бутылки. Валера сидел рядом с Космосом и, заметив это, ткнул того локтем:

— Кос... командуй, а то Пчела сейчас нажрется.

Космос молча посмотрел в сторону Вити — и всё понял. Калира. Его сестра. И всё, что между ними было и не было. Калира села рядом с братом, аккуратно положив сумочку под стол. Она старалась не смотреть в сторону Вити. Смотрела на тарелку, на бокал, на людей — куда угодно, лишь бы не туда. А Витя... Витя смотрел. Смотрел так, будто хотел запомнить каждую черту её лица заново. Как она чуть наклонила голову. Как поправила прядь волос. Как сдержанно улыбнулась. Он закуривал одну сигарету за другой. Пил — не ради веселья, а чтобы заглушить внутри всё то, что рвало грудь.

Он был здесь. Она была здесь. А между ними — целая пропасть из двух лет, ошибок, молчания и чужих рук. И каждый из них это чувствовал.

Свадьба продолжалась — музыка, тосты, смех. А между двумя людьми за разными концами стола тянулась невидимая, но живая нить, натянутая до предела. И было ясно: это не конец. Это только начало.

Весь вечер между ними висело напряжение — густое, липкое, будто дым от сигарет, который не выветривается даже в большом зале. Они почти не смотрели друг на друга, но каждый чувствовал другого кожей. Калира ловила на себе тяжёлый, тянущий взгляд Вити и тут же отводила глаза. Витя делал вид, что ему всё равно, смеялся громче всех, пил больше остальных, но внутри его всё сводило. Оля заметила это почти сразу. Она была из тех женщин, что чувствуют чужие эмоции интуитивно, без слов. Пока гости танцевали и кричали «Горько!», она наклонилась к Саше и тихо, почти шёпотом спросила:

— Саш... а что между Калирой и Витей?

Саша на секунду задержал взгляд на зале: на Витю с бутылкой в руке, на Калиру, которая сидела слишком прямо и слишком напряжённо, будто в любой момент готова сорваться и уйти. Он усмехнулся уголком губ — не весело, скорее горько — и наклонился к жене, понизив голос:

— Пчела влюблён в неё. По-настоящему.

Оля чуть приподняла брови, удивлённо глянув на него.

— А она?

Саша помолчал пару секунд, будто подбирая слова, а потом так же тихо продолжил:

— А она... — он снова посмотрел на Калиру. — Она тоже. Просто упрямая. И напуганная. — он вздохнул. — Только, как видишь, без ответа. Сейчас.

Оля медленно кивнула, всё стало на свои места. Она снова взглянула на них обоих — таких разных, но одинаково потерянных.

— Значит, страдают оба, — тихо сказала она.

— Вот именно, — кивнул Саша. — Оба. И ни один не хочет сделать шаг первым.

Оля сжала его руку и больше ничего не сказала. Свадьба продолжалась: смех, тосты, музыка, танцы. А между Калирой и Витей по-прежнему тянулась невидимая нить — натянутая до предела, готовая в любой момент либо оборваться, либо больно рвануть их обоих.

Калира медленно кружилась в танце с одним из гостей. Музыка тянулась вязко, почти тоскливо, руки мужчины лежали на её талии осторожно, без лишнего. Она улыбалась из вежливости, но мысли были далеко. А Витя сидел за столом, будто отдельно от всего этого праздника. Сигарета за сигаретой, рюмка за рюмкой. Коньяк жёг горло, но внутри всё равно было холодно. Он смотрел на неё — и каждый её шаг отдавался болью где-то под рёбрами.

Космос подошёл сбоку, наклонился и тихо сказал:

— Пора, Пчёла.

Он понимал: ещё немного — и Витя либо взорвётся, либо уйдёт в себя окончательно. Витя медленно поднялся, взял вилку и постучал по бокалу. Звон разнёсся по залу, музыка стихла, разговоры оборвались.

Калира на секунду повернула голову. Их взгляды встретились. Витя поймал этот взгляд и криво усмехнулся — так, как улыбаются, когда внутри всё крошится.

— Эй, народ! — его голос был хрипловат, но уверенный. — Минуточку внимания!

Зал замер.

— День сегодня особенный, — продолжил он, оглядывая гостей. — Мы тут не просто свадьбу гуляем. Мы провожаем в новую жизнь нашего Саню и красавицу Олю!

Кто-то зааплодировал, кто-то крикнул «Горько!».

— И гулять будем до утра! — Витя приподнял бокал. — Пока ноги держат и память не откажет!

Смех прокатился по залу.

— Но! — он поднял палец, делая паузу. — Молодые сегодня надолго не задержатся. У них, сами понимаете, планы поважнее.

Он прищурился, играя на публику:

— Куда они поедут? В родительский дом? Не-е-ет. В гостиницу? Тоже мимо.

Космос и Фил переглянулись и уже заранее начали смеяться. Витя достал из кармана ключи и поднял их вверх. Металл звякнул.

— Мы с пацанами решили: нечего молодым по углам мотаться. Так что у них теперь своя квартира.

Зал взорвался аплодисментами, криками, кто-то даже свистнул. Калира опустила голову. Она всё поняла. Слишком хорошо поняла, откуда эта квартира и какой ценой.

— Вить, ордер хоть есть? — шутливо крикнула тётя Катя.

— Если что на арест сдам, — хмыкнул он.

Смех снова накрыл зал.

Потом парни, уже заметно навеселе, поднялись на сцену. Музыканты уступили место. И Витя запел. Голос у него был не идеальный, но настоящий — с хрипотцой, с болью, с прожитыми ночами. Песня про хрущёвки, про голод, про жизнь, которая бьёт, но не ломает. Он пел, будто выговаривался, будто вытаскивал наружу всё, что давно сидело внутри.

Калира смотрела на него и не могла отвести взгляд. Она вдруг поняла: она совсем его не знает. Не знала, что он поёт. Не знала, сколько боли у него внутри. И почему именно эта песня — будто про него одного.

Витя поймал её взгляд — уже мутный, пьяный — сделал глоток прямо из бутылки и с размаху бросил её на пол. Стекло разлетелось осколками, как будто что-то окончательно разбилось.

Калира резко встала. Воздуха стало не хватать. Она вышла из зала, почти выбежала на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Ей срочно нужно было дышать.

Калира вышла на улицу почти бегом, будто спасалась. Двери ресторана захлопнулись за спиной, музыка стала глухой, словно из-под воды. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, влажный, с запахом весны и сигаретного дыма. Она остановилась у стены, оперлась ладонями о кирпич и глубоко вдохнула. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

«Дура...» — прошептала она сама себе.

Перед глазами всё ещё стоял Витя. И от этого стало ещё больнее — будто два года назад она ушла, так и не узнав человека, которого любила.

Калира закрыла глаза. В голове всплывали обрывки: его взгляд через зал, бутылка, летящая на пол, звон стекла, смех гостей, который вдруг показался чужим. Всё это было слишком.

— Ты чего тут одна?

Голос прозвучал сзади, тихо, почти осторожно. Она вздрогнула и обернулась. Космос. Он стоял, засунув руки в карманы пиджака, трезвее, чем был внутри, и смотрел на сестру внимательно, по-братски.

— Душно, — коротко ответила она.

Космос кивнул, будто понял. Помолчал пару секунд.

— Он напился, — сказал наконец. — Но ты же знаешь Пчёлу... он не от хорошей жизни.

Калира отвернулась, глядя куда-то в темноту двора.

— Я ничего не хочу знать, Кос.

Он хотел что-то сказать ещё, но в этот момент двери ресторана снова распахнулись. Смех, музыка — и шаги. Тяжёлые, уверенные, даже пьяные — всё равно узнаваемые. Витя. Он вышел, не сразу заметив их. Закурил, глубоко затянулся, словно хотел выкурить из себя всё, что болело. Потом поднял глаза — и увидел её. Мир на секунду встал.

Космос выпрямился.

— Ладно, — сказал он тихо. — Я пошёл. Вы... разберитесь.

И, не дожидаясь ответа, ушёл обратно, оставив их одних под тусклым фонарём. Между ними повисла тишина. Та самая, тяжёлая, в которой больше слов, чем в криках.

Между ними повисла тишина. Та самая, тяжёлая, в которой больше слов, чем в криках.

— Красивая, — глухо сказал Витя, не отводя взгляда. — Всегда была.

— Не начинай, — устало ответила Калира.

Он усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья.

— Я и не начинаю. Я... — он замолчал, затянулся, выбросил окурок.

Калира посмотрела на него. Впервые за вечер — по-настоящему. Уставший. Осунувшийся. Чужой и родной одновременно.

— Зачем ты это сделал? — тихо спросила она. — Там, в больнице.

— Потому что ты моя, — так же тихо ответил он. — Даже если ты об этом забыла.

Эти слова ударили сильнее крика. Она сглотнула.

— Ты не имеешь права так говорить.

— Имею, — жёстко сказал он, делая шаг ближе. — Потому что я всё это время жил с мыслью, что ты моя ошибка. Самая большая. И самая больная.

Она отступила на шаг.

— Поздно, Вить.

— Для чего? — он усмехнулся. — Для правды? Для разговора? Или для того, чтобы наконец перестать врать себе?

Она молчала. Глаза предательски защипало.

— Я не глупая, — выдохнула она. — Слышала её голос. Ты даже не представляешь, как это было.

Витя побледнел.

— Я никого не трогал, — сказал он хрипло. — Клянусь тебе. Ни тогда, ни после. Я ждал. А ты... ты просто исчезла.

— Потому что мне было больно, — сорвалось у неё. — Потому что я не железная!

Он сделал ещё шаг и остановился совсем близко, но не тронул.

— Мне тоже, Кали. Просто я по-другому не умею.

Они стояли так — два человека, которых жизнь развела, но до конца не смогла разорвать. Внутри ресторана снова заиграла музыка, кто-то крикнул «Горько!», но здесь, под фонарём, был их собственный мир — хрупкий, опасный, живой. Между ними снова повисла тишина. Та самая — вязкая, тянущая, в которой каждое невысказанное слово давит сильнее, чем пощёчина.

Витя медленно затянулся, огонёк сигареты дрогнул в темноте.

— И чтобы ты знала, — сказал он глухо, не глядя на неё, — Я ничего про твоего хахаля Космосу не говорил.

Калира усмехнулась коротко, зло. Даже не посмотрела.

— О, спасибо, Пчёлкин. Благородство зашкаливает, — бросила она. — Медаль тебе дать?

Он резко повернул к ней голову.

— Не юли. Я серьёзно сейчас.

— А я, по-твоему, шучу? — она скрестила руки на груди, будто защищаясь. — Ты всегда так. Сначала делаешь больно, а потом изображаешь из себя спасителя.

Витя шагнул ближе, голос стал жёстче:

— Только не говори мне, что ты опять к нему вернулась.

Калира замерла. Секунда. Вторая. Она молчала. И этого молчания хватило.

Витя криво усмехнулся, будто получил удар под дых.

— Понятно... — выдохнул он. — Значит, всё по кругу. Опять в сказки поверила? В «разведусь», в «потерпи»?

— Не тебе судить, — резко ответила она, вскидывая подбородок.

— Мне?! — он почти рассмеялся, но в смехе была злость. — Да я, чёрт возьми, единственный, кто за тебя тогда встал! Он где был? За юбкой жены прятался!

— Хватит! — Калира повысила голос, и в нём дрогнула истерика. — Ты думаешь, мне легко?! Думаешь, я так хотела?!

— А кто тебя заставлял?! — рявкнул Витя. — Я?!

И тут её прорвало.

— Да! — выкрикнула она, делая шаг к нему. — Ты! Это всё из-за тебя, Витя! Если бы не ты, если бы не твои девки, твои недомолвки, твои вечные «потом поговорим» ничего бы этого не было! Я бы не полезла в эту грязь! Я бы не стала... с ним!

Слова повисли между ними, как выстрел. Витя побледнел. На секунду он словно окаменел.

— Значит, виноват я... — тихо сказал он. — Удобно.

— Потому что ты всегда уходил первым! — почти плача выкрикнула она. — А мне нужно было, чтобы кто-то остался!

Он шагнул к ней, но она резко отступила.

— Не подходи, — прошептала Калира. — Пожалуйста.

И, не дав ему сказать ни слова, развернулась и побежала прочь — через двор, к свету ресторана, а потом дальше, в ночь.

— Калира! — крикнул он ей вслед.

Она не обернулась. Витя остался стоять под фонарём, с погасшей сигаретой в пальцах, чувствуя, как внутри всё медленно рушится. Потом резко развернулся и пошёл обратно в зал. Музыка всё ещё гремела. Смех. Танцы. «Горько». Он огляделся. Саша посмотрел на него внимательно, всё понял без слов.

— Ушла, Вить, — тихо сказал он. — Подошла, попрощалась... и ушла.

Витя медленно кивнул. Налил себе полный стакан, выпил залпом и только потом позволил себе выдохнуть. Он понял главное:

она ушла не от него. Она убежала — от того что чувствует.