Часть 7
На дворе май девяносто второго. Воздух пах уже почти летом — влажная листва, пыль дорог и чуть-чуть бензином от редких машин. В таких дворах, как у Калиры, жизнь будто стояла на месте, хотя время летело со скоростью пули. Она захлопнула дверь квартиры, на ходу перекинула через плечо сумку и быстрым шагом направилась к остановке — опять задерживалась на смену в больнице. Работа хоть и медсестрой, но официальная, нужная. И тяжелая. Особенно когда после ночи на ногах нужно снова идти учиться. Но стоило пройти мимо беседки — той самой, деревянной, с облупленной краской и вечным запахом дешёвых сигарет — как её будто ударило током. Ноги сами остановились. Сердце дернулось болезненно, глубоко, как бывает, когда внезапно вспоминаешь то, что пытался забыть месяцами. Именно здесь, буквально месяц назад, вернулся Космос. Брат, которого она не видела два года. Два долгих, тяжелых года после той ночи, когда всё рухнуло: выстрелы, лес, кровь на руках, клятвы на мосту над Москвой-рекой. Они тогда исчезли — Космос, Пчела, Валера и Саша. Урал, чужие города, чужие квартиры. И тишина. Если честно — она до сих пор не верила до конца, что Кос вернулся живой. Что стоит вечером в их кухне, пьёт из их кружек чай и ржёт над чем-то своим. Но за братом вернулся и он. Витя. Имя, которое два года не давало ей спокойно дышать. Имя, из-за которого она когда-то боялась смотреть на себя в зеркало — чтобы не увидеть там ту, что ждёт преступника, бандита... и любит его.
Она выдохнула трясящимися губами. Нет... она не готова. Не готова видеть его глаза. Не готова снова услышать его голос.
— Ну почему ты вернулся, Вить... — выдохнула она еле слышно. — Почему сейчас?
Она хотела бы сказать, что давно поставила точку. Что стерла его из памяти. Но память упорно не слушалась. Особенно когда вспоминался тот последний их разговор — тот, что раскрошил её изнутри так же сильно, как когда-то выстрел раскрошил жизнь Саше.
«Это было полгода назад. Холодный осенний вечер. Калира тогда только начала работать в больнице — усталость стояла в ногах тяжелым свинцом, тело дрожало от бессонницы. Но она буквально порхала домой — потому что знала: Витя позвонит. Он звонил каждое утро и каждый вечер. С Урала. Из телефонной будки, из чужого домика, не важно. Пять минут — иногда три, иногда десять. Но это был их мир. Их жизнь. Их отношения, которые они ни разу не назвали отношениями. Он называл её Кали. Только Витя так говорил — мягко, будто бережно. И пусть голос был хриплым от табака, а слова простыми — ей хватало этого, чтобы жить. Она пришла домой, даже не разуваясь, прислонилась у телефона и ждала. Минуту. Две. Десять. Пусто. Она посмотрела на часы. Уже на двадцать минут позже обычного. Но она всё равно пыталась не волноваться. На Урале снег, метели, дороги перекрыты... Но внутри с каждой секундой разрастался страх. Она дрожащей рукой набрала номер, на который он всегда звонил. Номер, по которому иногда смеялся и кричал Саша. Где-то рядом шумел Космосов голос. Где-то рядом ходили их тени. Три гудка. В трубке щёлкнуло — и раздался женский голос. Весёлый. И слишком домашний.
— Алло?
У Калиры сердце упало так резко, будто кто-то ладонью выбил его из груди.
— Э-э... Это... — голос сорвался. — А Витю можно?
Девушка рассмеялась — легко, беззаботно, так смеются только те, у кого всё хорошо.
— А вы кто? — спросила она, даже не напрягаясь.
Калира не ответила. Просто замерла, слушая, как внутри грохочет что-то страшное.
— Я к парню пришла, — совершенно спокойно, даже с гордостью, продолжила девушка. — Мы познакомились на днях. Витя его зовут. Если что он не подойдёт, мы...
Калира не слышала остального. Просто поставила трубку на стол, даже не повесив её. И сползла по стене на холодный пол. Удар был тихим. Но таким сильным, что воздух в груди пропал. Она сидела так долго — может, полчаса, может, час. Пока не поняла, что уже не плачет. Просто смотрит на свои ладони. И пустота внутри такая глубокая, будто провал.»
Теперь, спустя полгода, он вернулся. А она... не знает, как жить. Калира закрыла глаза, глубоко вдохнула и заставила себя идти дальше — к остановке, к больнице, к своей новой жизни. Но где-то там, на уровне сердца, всё равно звенело его имя. Витя.
И она знала: встречи не избежать. Не теперь. Не после всего.
Кабинет был наполовину залит утренним светом, пробивающимся через мутное стекло окна. Пахло лекарствами, спиртом и чем-то слишком знакомым — усталостью. Калира торопливо переоделась, спрятала волосы под чепчик и, сжав зубы, начала перебирать ампулы, проверять даты, выкладывать их в ряд. Движения — отточенные, нервные. Ей опаздывать никак нельзя. Сегодня тяжелый день. Сегодня она должна быть идеальной.
Сзади хлопнула дверь. Она даже не обернулась — только улыбнулась краем губ. Она знала этот звук шагов, это уверенное дыхание, эту тень, которая ложилась на её спину за секунду до того, как руки обнимут её за талию.
— Ну здравствуй, малышка, — Игорь заговорил тихо, с той мягкостью, которая сводила её с ума и одновременно бесила. — Готова к смене?
Она легко, будто мимоходом, отстранилась, вновь взялась за лекарства.
— Сейчас кто-нибудь войдёт, — сухо сказала она.
Игорь поймал её за руку прежде, чем она отошла дальше, притянул ближе — движение уверенное, знакомое, как будто имели право.
— Не волнуйся, — усмехнулся он, — Я пока что ещё главный врач.
Она поджала губы, но не вырывалась. Близость его раздражала, но ещё больше раздражало, что она позволяла себе к ней привыкнуть.
— Сегодня тяжёлый день, — тихо сказала она, пытаясь вернуться к работе.
Он снова не дал ей уйти — развернул, обнял, наклонился ближе.
— А мы всё о работе, — мягко произнёс он. — Целый день впереди, а я уже думаю о завтрашнем вечере. Может, ресторан?
— На выселках? — не удержалась она от язвительного смешка. — Там, где твоя жена тебя не увидит?
Игорь выдохнул, будто принял удар. Она отошла к окну, упёрлась ладонями в подоконник, глядя на серое больничное утро. Он подошёл тихо, словно хищник, наклонился и коснулся губами её шеи — холод пробежал по позвоночнику.
— Значит, хочешь в людное место, да? — шепнул он, будто проверяя границы. — Не вопрос.
Калира повернулась, подняла взгляд. В нём было столько усталости, что даже его уверенная улыбка дрогнула.
— Нет, Игорь... Я хочу хоть раз... просто поесть свой салат, не оглядываясь на дверь, — сказала она глухо.
Он хмыкнул, погладил её пальцами по щеке — так, будто это было естественно. Будто у них не было ничего незаконного, неправильного, разрушающего.
— Будет тебе твой салат, — мягко пообещал он. — Вечером салат, утром поцелуй.
Она уже почти сдалась, позволила себе на секунду поверить, что всё это может быть чем-то настоящим. Он наклонился, их дыхания смешались...
— Ой, а я за карточками, — раздалось от двери.
Они оба резко отшатнулись — будто между ними ничего не было. Будто они — просто главный врач и обычная медсестра. Медсестра из приёмного — молодая, глазастая, ехидная — старательно делала вид, что ничего не заметила. Слишком старательно. Калира снова взялась за лекарства, не поднимая глаз.
Игорь расправил халат, вернул себе официальный тон:
— Заявку на медикаменты оставили?
— У старшей сестры, — спокойно ответила Калира.
— Благодарю, — будто чужой, сказал Игорь и вышел.
Тишина осталась висеть тяжёлым воздухом.
— А кто сегодня с тобой дежурит? — медсестра посмотрела через плечо, увлечённо делая вид, что листает карточки.
— Инна Павловна, — коротко ответила Калира.
— Странно, — нарочито протянула та. — Раньше у тебя с Игорьком дежурства всегда совпадали...
Калира обернулась резко, взгляд стал ледяным.
— Ты, кажется, за карточками приходила, — сказала она ровно. — Вот они.
Медсестра хмыкнула, подцепила стопку и ушла, хлопнув дверью. Как только шаги стихли, Калира опустилась на стул и закрыла лицо руками. Дыхание сбилось. Давление висков пульсировало. Когда её жизнь стала такой тяжёлой. Когда она вдруг оказалась между двух огней — опасного прошлого и запретного настоящего?
Коридор больницы пах антисептиком и ранним утром. Серый свет просачивался сквозь стеклянные двери, и Калира — собранная, но уставшая — шла с подносом. Дежурная лишь махнула рукой:
— Калира, в сто седьмую. Капельницу поставь. Там срочно.
Она кивнула. Всё как обычно. Обычный рабочий день. Ничего особенного. Но стоило ей открыть дверь — дыхание сбилось.
В палате было четверо. И не просто четверо — её четверо. Брат. Валера. Саша. И... Витя.
Витя стоял спиной, возился с пробкой шампанского и что-то обсуждал с Валерой. Космос в этот момент тихо услышал шаги и прикусил губу — вот чёрт. Валера шепнул:
— Пчела не в курсе, что она тут?
— Нет, — так же тихо ответил Космос. — Я не говорил еще.
Они слишком хорошо знали, что было между Кали и Витей. И что так и осталось недосказанным. Калира застыла в дверях с капельницей в руках. Мир будто дернулся. Воздух стал тяжелее. Сердце — гулким.
Витя повернулся. И время остановилось. Два года. Два года, как она прятала от себя каждую мысль о нём. И вот он — перед ней, словно кадр из прошлого, только взрослее, резче, опаснее. Его глаза расширились на долю секунды. Он будто не верил.
Она здесь. Живая, взрослая, чужая. И всё то, что он так старательно давил внутри, возвращалось, как удар кулаком в грудь.
Калира тяжело вдохнула и прошла мимо. Не посмотрела. Никак не выдала себя. Только пальцы на металлической стойке дрогнули.
Она старалась быть медсестрой, а не девушкой, которой разбили сердце по телефону полгода назад. Подошла к пациенту — юристу, которого привезли на скорой. Её жесты уверенные, точные. Спокойные. Только вот уши горели, сердце рвалось, а взгляд упорно избегал одного — его.
Саша, чтобы хоть как-то разрядить воздух, улыбнулся:
— Калира... да я тебя даже не узнал сначала. Красавица стала. Взрослая совсем.
Она кивнула, натянув улыбку:
— Я вас тоже рада видеть. Всех.
Но на Витю не посмотрела. Ни разу. Он же не сводил с неё глаз. Даже не моргал. Она закончила работу, спрятала руки в карманы халата, чтобы никто не заметил дрожи, и уже у двери сказала строго:
— И ещё... алкоголь в больнице запрещён. Хоть вы и... — Она запнулась, почувствовав, как предательски голос дрогнул. — Хоть вы и кто есть.
— Кали... — тихо начал Витя.
Она не дала договорить. Развернулась и почти бегом вышла в коридор. Не потому что боялась его — потому что боялась себя, своих чувств, своей слабости, того, что одна его улыбка способна разрушить два года, которые она так мучительно собирала по кускам. А ещё — чтобы он не успел её догнать. Потому что если догонит — всё закончится плохо. Или... начнётся вновь.
Как только за Калира выбежала из палаты, дверь хлопнула так, будто закрыла перед Витей воздух. Он стоял секундой позже, будто получив удар в грудь. Тишина, повисшая после её ухода, резала по нервам.
Витя медленно повернулся к Космосу — взгляд острый, злой, непонимающий.
— Космос... ты мне ничего не забыл рассказать? — его голос был ровным, но от напряжения практически звенел.
Космос почесал затылок, отвёл глаза и виновато выдохнул:
— Пчела... прости. Она просила не говорить.
Витя сделал шаг вперёд — быстрый, короткий, будто собирался схватить друга за грудки.
— И ты ей послушно поверил?
— А что изменилось бы, а? — Космос поднял руки в сторону, будто сдаваясь. — Я же знаю тебя как облупленного. Узнал бы рванул сразу. А дальше что? Ей бы только хуже сделал. Да и нам всем.
— Это не судьба! — сорвалось у Вити. — Это хренотень какая-то!
Он уже собирался идти за ней — плечи напряжённые, шаг рваный. Но Валера быстро перегородил дорогу.
— Вить, ну серьёзно, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Дай ей время. Ты видел, как она побледнела. Она сама не ожидала, что встретит тебя.
Саша подошел ближе и тихо вставил:
— И смена у неё... до утра. Завтра в восем тут будет. Вот тогда и жди. Не сейчас.
Витя остановился. Выдохнул тяжело, шумно, будто пытался выпустить злость, которая кипела внутри.
— Ладно... — выдохнул он. — Ладно.
Он вышел из палаты так резко, что дверь дрогнула. Коридор показался ему слишком узким, воздух — слишком густым. Он быстро миновал лестницу, вышел на улицу и наконец позволил себе сорваться. Он достал сигарету, закурил, затянулся так, что дым обжёг лёгкие, и пнул ближайший камень:
— Твою мать... — выдохнул он так, будто в одном слове сжалась вся боль последних двух лет.
Он провёл рукой по волосам, пытаясь хоть чем-то занять пальцы, чтобы не рвануть обратно за Кали. Ещё одна сигарета вспыхнула между его пальцами — он даже не заметил, как зажёг её. Он стоял на ступеньках больницы, вцепившись взглядом в входную дверь. Где-то там — она. Его Калира, которая теперь даже смотреть на него боится. Два года он жил надеждой, что встретит её и объяснит всё. Теперь — стоит и ждёт рассвета, как последний дурак. Но уходить — не может.
Он стоял под больницей, сжимая в пальцах сигарету, и память сама вернула его в тот злополучный вечер полугодовой давности. Он всегда считал, что хуже той ночи быть не может. Ошибался.
«Комната тогда была прокуренной, тёплой, тесной — обычная съёмная квартира, где они с пацанами жили последние месяцы. Валера явился позже обычного, шумный, довольный, и не один — привёл двух девиц "для настроения". Мол, парням надо расслабиться. И вот это расслабление Витя до сих пор не мог себе простить. Одна из девиц весь вечер нависала над ним. Имени он даже не запомнил — да и не хотел. Слишком уж ярко в голове стояла другая. Калира. Её голос. Её тёплый смех. Её "Вить...".
Если бы хоть кто-нибудь тогда заглянул ему в голову — увидел бы, насколько он уже принадлежал только ей. Он сидел за столом, слушал балаган вокруг и никак не мог избавиться от мысли, что сегодня она ждёт звонка. Она всегда ждала — утром и вечером. Пять минут разговора, но кто сказал, что этого мало? Эти пять минут держали его живым. Когда девица в очередной раз попыталась обнять его сзади, он лишь сдержанно отодвинул её руку и, не глядя, вышел на балкон. Тело требовало хоть какого-то тепла, какого-то выхода, но душа... Душа была упряма и верная, будто собака, что выбрала одного хозяина. И этот хозяин — Калира. Он стоял, курил одну за другой, пока пальцы не замёрзли.
Потом вернулся на кухню — и девица, жуя жвачку, буднично бросила:
— Тебе девушка звонила.
Мир у Вити перекосило. Он буквально рванул к телефону, будто от этого зависела жизнь.
Набрал номер. Слушал. И не услышал даже гудка. Пустая тишина в трубке — как стенка. Как будто она сама отгородилась от него рукой. Он сразу понял. Понял по-своему, по-мужски: кто-то взял трубку, кто-то ответил ей что-то, чего не должно было случиться, чего он никогда не хотел. Злость в тот момент подскочила до такой степени, что он едва не вышиб дверь. Он уже был на пороге — готовый сорваться, поехать в Москву, прорваться через любого, кто встанет на пути. Хоть пешком идти — плевать. Лишь бы увидеть её, объяснить, что всё не так.
Но Космос поймал его прямо за ручку двери.
— Ты куда сейчас? — глухо спросил он. — Тебя же на улице возьмут. Ты даже до подъезда не дойдёшь. Потерпи, брат. Утром наберёшь ещё раз. Она вспыльчивая, но она поймёт.
Витя тогда стоял, дышал тяжело, будто после драки. Потом выдохнул и отпустил ручку двери. Поверил. Как он всегда верил друзьям. И ночь он не спал. Курил до тошноты, ходил туда-сюда по кухне, вытирал ладонь о джинсы, пытаясь унять дрожь.
Каждый час смотрел на часы, будто мог заставить рассвет прийти быстрее. Но утро наступило — и ничего не изменилось.
Она не взяла трубку. Её отец сказал, что она ушла на занятия. Так было и на следующий день. И через день. И ещё. И так — полгода.
Полгода тишины. Полгода без единого слова от неё. Полгода, когда он не знал — она зла на него, ненавидит, страдает... или ей просто всё равно.»
Сейчас, стоя у больницы, он чувствовал то же самое странное, обжигающее отчаяние. Только теперь оно смешалось со злостью на Космоса. Тот скрыл, что она работает здесь. Скрыл, что она всё это время была рядом.
Он хотел увидеть её сразу, в первый же день, когда вернулся в город. Хотел выдохнуть ей в волосы: "Я здесь. Я вернулся. Я тебя не предавал".
Но Космос сказал:
"Погоди. Она изменилась. Дай ей привыкнуть, что мы снова рядом."
И Витя — дурак — поверил. И вот теперь, когда он увидел её... Живую. Настоящую. Близкую. Такую хрупкую, взрослее, чем раньше, но всё равно ту же... Он понял, что его терпение кончилось. Он мог ждать полгода, год, десять лет — но не после того, как она посмотрела мимо него, будто он пустое место.
Витя резко поднялся, бросил окурок, раздавив его каблуком, и пошёл к машине.
Сжал руль так, что побелели пальцы. Мотор зарычал. Завтра утром он встретит её после смены. Как бы она ни уходила — он не даст ей снова сбежать. Пора поставить точку в той ночи, которая тянется уже два года.