Пульс Орбиты

Калира вышла из рынка уже в обед с тяжёлым пакетом и ещё более тяжёлой головой. Суета торговых рядов гудела ещё в ушах, люди расходились, торговцы заворачивали товар. Она специально задержалась внутри — надеялась, что за это время Космос и Витя успеют уехать, и ей не придётся снова сидеть с ними в одной машине. Она шла быстрыми шагами, будто пытаясь сбежать от самой себя. Добравшись до остановки, она бросила взгляд назад — нервный, быстрый. Ни машины брата, ни знакомой фигуры Вити. И слава Богу. Калира облегчённо выдохнула и уже хотела пройти мимо, как взгляд зацепился за бумажный листок, прибитый к деревянному столбику кнопкой. Наверное, если бы она была менее на нервах, она и не заметила бы. Но что-то дернуло её взгляд в сторону. Розыск. Чёрно-белая фотография. Лицо знакомое до боли. Она прошла ещё два шага... замедлилась... остановилась. И резко обернулась. Подошла к объявлению ближе, так близко, что дыхание коснулось бумаги. Саша. С той же короткой стрижкой, что был, когда они встречали его после армии. С той улыбкой, которая всегда казалась чуть виноватой, словно он стеснялся быть хорошим. С тем же взглядом — прямым, честным. Под фотографией крупными буквами: «Подозревается в убийстве. Особо опасен. Просьба сообщить...»

Калира схватилась за столб — иначе бы ноги подкосились.

— Нет... нет... — прошептала она, чувствуя, как мир под ней накренился.

Саша. Тот Саша, которого она обнимала на встрече после армии, прижимая щёку к его плечу, радуясь, что он жив, что вернулся.

Тот Саша, который приносил ей шоколадки в десятом классе и краснел, когда она благодарила.Убийца? Слова не укладывались в голове. Она не заметила, как пальцы задрожали. Голос где-то внутри сорвался на крик — но он не вышел наружу, застрял в горле. Теперь всё стало на свои места. Вот почему отец утром так кричал на Космоса. Почему брат не отвечал. Почему в его глазах было то странное напряжение — смесь ярости и страха. Отец знал. Космос — тем более. И брат покрывал Сашу. Прятал. Помогал. А это значит — Космос по уши в том болоте, которого она всю жизнь боялась. В том, в которое он всё-таки шагнул, несмотря на деньги, семью, дом... несмотря на всё. Калира отпустила столб и медленно, очень медленно сделала шаг назад. Потом ещё один. Пакет чуть слышно хрустнул, когда она сильнее сжала ручки. Она развернулась и пошла по дороге — не к остановке, а пешком домой, даже не думая, как далеко это. Грудь сдавило. Шаги были тяжёлыми, как будто каждая мысль тянула её вниз.

Она шла и повторяла про себя, будто молитву:

— Боже... Кос... что же ты натворил... что же ты опять натворил...

А перед глазами всё стояло одно и то же:

фото Саши, его взгляд, слово «убийца» под ним.

Калира вернулась домой почти в сумерках — часы на кухонной стене показывали без четверти пять. Она стояла перед подъездом минут десять, собираясь духом. Боялась. Боялась зайти, услышать правду, увидеть брата — того самого Космоса, которого она всегда считала своим оплотом, своим героем. А теперь... теперь она не была уверена, что знает его по-настоящему.

Пока она сидела в той самой дворовой беседке, где когда-то толпились брат с друзьями, где пахло сигаретами и дешёвым алкоголем, где Витя две ночи назад накрыл её взглядом и поцелуем — сердце било так сильно, что до сих пор, кажется, вибрация стояла в ребрах. Она боялась признать, что ей понравилось, как он прижал её к себе, как сказал шёпотом, почти рыча: «Мне нужна только ты».

Когда она вошла в квартиру, всё внутри словно сжалось. Из кабинета доносился голос отца — хриплый от усталости и нервов, резко обрывающийся на каждом слове. С ним говорила Надя — мачеха — со своим фирменным смешком, от которого у Кали руки холодели.

Она поставила пакеты на тумбу и замерла в дверях прихожей.

— Надя, я тебя нормально спрашиваю, — голос отца срывался. — Ты ключи от дачи Царёвых не видела? Они через неделю приезжают!

— Нет, — Надя даже не подняла головы от журнала. Голос ленивый, почти издевательский.

— Ты уверена? Я тебя уже в сотый раз спрашиваю! Где ключи?

— А чего ты на меня так смотришь? — усмехнулась она. — Ты сам прекрасно понимаешь, кто их мог взять.

Отец шумно втянул воздух. Дальше — крик:

— Они были под замком в столе, Надя!

— Под замком... — она фыркнула, переворачивая страницу. — Твой сын не сегодня-завтра Центробанк ограбит, а ты серьёзно думаешь, что его остановит замок?

Калира почти физически почувствовала, как что-то ломается внутри отца. Он вышел из кабинета — бледный, злой, измотанный. Увидел дочь.

— Космос где? — спросил сухо.

— Не знаю... — тихо ответила она, опершись спиной о стену, будто боялась упасть.

Отец набрал чей-то номер. Кали не нужны были догадки — он звонил на дачу. Ту самую. Где, как она теперь понимала, прятали Сашу.

Трубку никто не взял.

Надя вышла из кабинета, поправляя причёску, хмыкнула:

— Они просто телефон отключили.

— Они? — отец резко повернулся к ней.

— Ну а кто ещё? — она вскинула брови. — Друзья твоего ненаглядного сынка.

Отец скрестил руки, будто сдерживал себя, чтобы не взорваться. А Надя всё продолжала — медленно, ядовито:

— Ты только не делай вид, что ничего не понимаешь.

Потом её взгляд упал на Калиру — быстрый, колкий.

— Я вот вообще поражаюсь... — протянула она. — Что хоть она нормальной выросла. С таким-то братом.

Калира сглотнула. Её бы взорвало раньше. Она бы ответила. Но сейчас... Сейчас она сама боялась, что Надя права.

Отец попробовал пресечь:

— Надя, замолчи...

Но она сорвалась на крик.

— Ты мне полгода назад что говорил? — Надя подняла палец и начала карикатурно копировать голос отца: — «Вот Саша Белов из армии вернётся вот он-то нашего ахломона точно за ум возьмёт!» Говорил?

Отец опустил взгляд. Молчал.

— А Саша Белов вернулся, — громче сказала Надя, — И что? Человека убил!

У Калира подогнулись колени. Слышать чужими устами то, что она сама уже поняла... было тяжелее, чем ожидала.

Надя шагнула к отцу, голос поднялся ещё выше:

— А где же скрывается этот столь опасный преступник, а? — она ткнула пальцем в воздух, потом почти к лицу отца. — А я скажу, где! И я вообще НЕ удивлюсь, если твой сынок соучастник убийства!

Это был удар. По всем. По дому, по отцу, по ней. Пауза. Густая, как дым.

Калира больше не могла слушать. Воздух в квартире стал густым, как дым, и в горло словно забили стекло. Она развернулась и вышла.

— Калира! — крикнул отец, ей в след.

Но, она уже летела вниз по лестнице, едва не спотыкаясь. На улице было тепло, вечерний июньский воздух пах сиренью и бензином. Но Калире казалось, что вокруг всё серое, тяжёлое, как свинец.

«Боже... Космос... что же ты делаешь?»

Она села на лавку во дворе, спрятав лицо в ладони, и впервые за долгое время позволила себе испугаться — по-настоящему.

Калира просидела на лавке под подъездом больше часа. Вечерний июньский воздух уже подстывал, пахло пылью, цветами с клумбы и чьими-то свежими шашлыками. Она то поднимала взгляд на окна своего дома, то снова прятала лицо в ладонях. Сердце бухало тяжело, ровно и больно. Она боялась.

Боялась войти туда, где отец ходит по квартире, как волк, бьётся о стены, пытаясь найти сыну оправдание. Где Надя шипит своими колкими фразами, будто ножами режет. Где брат... её брат... может быть замешан во всём этом кошмаре. Но сколько можно бегать от правды? Калира резко поднялась, будто её кто-то дернул за ниточку, и решительно направилась к дороге. Ей нужно увидеть всё своими глазами.

«Если Саша действительно с Космосом... если они скрывают его на даче... если брат врёт им всем...» Она подняла руку, остановила первое попавшееся такси. Села, закрыла дверь — и мир будто хрустнул пополам. Всю дорогу она молчала, смотрела в окно на ночные огни Москвы, на редкие машины, на темнеющий лес за городом. В груди словно поселился ледяной камень.

— Далеко вам, девушка, — сказал водитель, бросая взгляд в зеркало.

Она лишь кивнула. Голос бы всё равно не вышел.

Было уже около полуночи, когда такси остановилось у дачи Царёвых. Дом стоял, как огромная светящаяся коробка в темноте — свет был включён во всех окнах, словно внутри праздник. И первая же деталь резанула глаза: машина Космоса у ворот.

— Спасибо, — прошептала она и расплатилась. Шагнула на землю — трава была мокрой от росы. Калира глубоко вдохнула, будто перед прыжком в холодную воду, и пошла к дому. Дрожали руки. Но не от холода. Ручка двери поддалась легко. Не заперто. Конечно. Зачем запирать, если они уверены, что мир крутится вокруг них?

Она вошла — и сразу увидела: на диване в прихожей лежала голая девица. Пьяная, растрёпанная, вся в чужих объятиях и чужой ночи. Калира только тяжело выдохнула. Как будто ожидала чего-то подобного. Коридор был наполнен смехом, мужскими голосами и запахом спиртного. Она шла туда медленно, почти механически, как человек, который уже давно понял правду, но всё равно идёт посмотреть на руины. Когда она вошла в столовую, время будто остановилось. За столом сидели четверо: Космос, Валера, Витя и Саша. Банки, бутылки, огрызки закуски. И спор ни о чем. Они даже не заметили, как она появилась. Пьяные, разгоряченные, хлопают друг друга по плечам. Никто её не заметил. Первым поднял глаза Витя. Он замер. Резко поднялся, стул грохнулся на пол. Голос сорвался в тихий, почти виноватый:

— ...Кали...

Стулья перестали скрипеть, голоса стихли. Все повернулись. Кто-кто, а уж её никто не ждал здесь.

И тут из соседней комнаты раздался женский голос — тягучий, липкий, с флиртом:

— Вить... иди ко мне... Я ещё хочу...

У Вити дрогнуло лицо. Глаза стали виноватые, растерянные, почти испуганные. Он смотрел только на неё. Он был готов выкинуть себя в окно, лишь бы она этого не слышала. Калира даже не моргнула. Она прошла к столу, взяла пустую бутылку из-под водки, покрутила в руках, как улику.

Её взгляд был ледяным.

— Весело у вас, смотрю... — бросила с усмешкой.

Космос попытался усмехнуться, но вышло плохо. Он хрипло сказал:

— Ты чё здесь забыла?

Она упёрлась взглядом в брата — и выпалила:

— Отец ключи ищет. Царёвы приезжают через пару дней. Весь дом на уши поставил.

Она поставила бутылку на стол так, что стекло громко звякнуло.

— А выходит вот оно что... — голос её дрогнул, но она удержалась. — Мой любимый брат прячет здесь... — она перевела взгляд на Сашу. — Уголовника.

Саша поднял голову. В глазах — боль, страх и какая-то горькая честность.

— Я никого не убивал... — прошептал он.

Но слова повисли в воздухе пустыми — сейчас никто не мог сказать, во что верить. Витя стоял в стороне, не смея ни слово сказать. Всё внутри у него закрутилось: и стыд за девку в соседней комнате, и вина перед Калирой, и страх потерять что-то важное, что даже не началось.

А Космос... Космос рванул, взорвался.

— Не лезь не в своё дело! — выкрикнул он, шагая к ней. — Чего ты приперлась вообще?! Думаешь, всё знаешь, да?!

Калира усмехнулась, но глаза налились слезами.

— Хотела убедиться. — она бросила взгляд на Сашу, на пустые бутылки, на брата. — В кого ты, чёрт тебя дери, превратился, брат.

Валера даже шевельнуться не мог — настолько был пьян. Космос шагнул ещё ближе.

— И что? Убедилась?! Да, такой у тебя брат! — выплюнул он. — Не такой как ты - идеальная! Всю жизнь отец мне в харю: "Смотри на сестру. Она лучше, она умнее, правильная! Учись у неё". — он ткнул пальцем ей в грудь. — Да пошли вы оба! Вали обратно в город! И в мою жизнь не лезь! Ты мне никто! Слышишь? Никто!

Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. Ей будто воздух выбили из груди. Перед глазами мелькнуло: маленький Космос, который держит её за руку после похорон мамы, и говорит: «Ты у меня одна». А теперь — «ты мне никто».

Даже Саша хотел вмешаться, но не решился.

Витя сделал шаг вперёд — но не успел. Калира резким движением ударила брата по лицу. Громко, звонко.

— Желаю, чтобы вас всех пересажали! — выкрикнула она и развернулась, почти бегом направляясь к выходу.

Космос застыл. Тихо, почти детским голосом выдохнул:

— ...Кали... я не это... хотел...

Но было поздно. Дверь хлопнула. И дом снова оглушила тишина.

Ночь провисла над дачным поселком густым, липким мраком. Воздух пах соснами, перегретым за день асфальтом и чем-то тревожным, до боли знакомым — запахом беды, который в девяностые висел в воздухе так же обыденно, как табачный дым во всех подъездах. Калира вылетела из дома, словно ее ударило током. Горло сжало так, что дышать было трудно. Она слышала из-за спины гул мужских голосов, смех друзей брата, шаги, кто-то окликнул её — но она уже не различала. Сердце било так сильно, будто собиралось выбить грудь изнутри.

Она почти добежала до темной дороги у ворот, когда услышала за спиной быстрые, уверенные шаги.

— Кали! — Витин голос. Резкий. Осипший. Осторожный... будто он боялся её спугнуть.

Она не успела сделать и пары шагов — он догнал, схватил за руку. Теплой ладонью, но хватка — стальная.

— Куда ты рванула? — Витя чуть развернул её к себе, глядя прямо в глаза, пытаясь поймать её взгляд.

Калира дернулась, резко вырываясь:

— Отпусти. Пчёлкин, я сказала, пусти!

Он даже не дрогнул. Пальцы только сильнее сжали её запястье.

— Никуда я тебя сейчас не отпущу, — тихо, но твердо. — Ты ночь видела? Электрички не ходят. Чего ты хочешь? До утра на лавке на вокзале сидеть?

— Это, между прочим, не твое дело! — она вырвала руку снова, на этот раз почти с болью. — И вообще... — голос дрогнул, — Иди. Там тебя уже ждет... твоя девица.

Слово «девица» прозвучало так холодно и колюче, что Витя рефлекторно выдохнул дымом и едва заметно улыбнулся.

— Ты... — он наклонился чуть ближе, всматриваясь в её лицо, — Ревнуешь, что ли?

Она вскинула подбородок.

— С чего ты взял? — фыркнула почти зло. — Мне плевать.

— Да ну? — Витя усмехнулся криво, как умел только он нагло, но почему-то тепло. — Мне кажется, очень даже не плевать.

Она хотела что-то бросить в ответ — язвительное, резкое, чтобы оттолкнуло. Но слова застряли где-то в горле. Витя вдруг стал серьезным. Совсем. Дым из его сигареты поднялся тонкой струёй, освещённый тусклым фонарём.

Он погасил окурок о столб, выбросил в темноту и медленно сказал:

— Последний раз говорю. Мне нужна только ты.

Мир замер. Он смотрел так... будто впервые в жизни говорил без ухмылки, без показухи, без маски «вечно веселого Пчёлкина». Она отвела взгляд вниз. Сердце дернулось, будто его зацепили голыми руками. Витя тихо коснулся пальцами её подбородка — осторожно, будто она могла разбиться. Поднял её лицо.

— Верь мне, Кали... ладно? — его голос стал почти шепотом. — Саша никого не убивал. Его подставили. Мы это докажем. Кос просто... — он тяжело вздохнул, — Он сначала ляпнет, а потом жалеет. Ты же знаешь его. Всю жизнь так.

Она закрыла глаза на секунду. Его пальцы на ее коже — теплые. Нежные. Непривычно бережные для человека, который мог в драке троих уложить.

— Пойдём домой, — Витя протянул ей руку. — Если хочешь, отвезу обратно. До двери довезу. Никто тебя не тронет.

Калира смотрела на его ладонь. На его глаза. На эту упрямую, искреннюю, почти мальчишескую готовность защищать ее от всего мира. И впервые... впервые за долгое время ей захотелось верить. Она осторожно положила свою руку в его. Неуверенно. Но — сама. Витя улыбнулся одними глазами. И в эту секунду, посреди ночи, среди сосен, тишины и запаха перегревающегося мотора где-то у дома, — ей показалось, что она сделала шаг в пропасть. Но впервые — без страха.

Как только они подошли ко двору, дверь дачного дома дернулась — и наружу, почти падая, вывалились двое: Космос и Валера. Запах перегара и дешёвых сигарет ударил в лицо сразу. Космос шёл, едва держась на ногах, глаза блестели мутным пьяным блеском; Валера смеялся каким-то животным смехом, как будто его сейчас вообще ничто не касалось.

— Вы куда, черти? — Витя вскинул подбородок, прищурился.

— За добавкой! — Валера выдал хриплым голосом, махнув рукой, будто был тут хозяином жизни.

Космос, шатаясь, остановился прямо перед Калирой. Пару секунд всматривался в её лицо — будто пробовал различить реальность и пьяный бред. Потом поднял голову, шумно выдохнул и осипшим голосом пробормотал:

— Ты ведь знаешь... что я так не думаю... Прости, сестрёнка. — и, не удержавшись на ногах, крепко обнял её, положив подбородок ей на макушку.

Калира поняла - да, это он. Тот самый Космос. Пьяный, вспыльчивый, но всё равно — её брат. Она обняла его в ответ, но мягко отстранила и спросила тихо:

— Кос... скажи честно. Это правда? Что Саша... никого не убивал?

Космос моргнул, будто его ударили, и вскинул руку, словно хотел поклясться:

— Да клянусь тебе, Калиш... он чистый. Чистый, слышишь?..

Его снова повело, Валера почти волоком унëл его к машине. Через минуту оба уже сидели внутри, хлопнув дверьми, и тачка умчалась вниз по просёлку. Калира выдохнула — будто долгие минуты держала воздух в себе — и устало опустилась на холодные деревянные ступеньки. Руки дрожали. Сердце всё ещё стучало как бешеное. Витя молча сел рядом.

Он ничего не говорил — просто смотрел на неё в полумраке, изучал каждый её вздох, дрожание ресниц, то, как тонкая цепочка на шее блестела от света из дома. Потом он снял с себя кофту — тёплую, тёмную, пахнущую его сигаретами, ветром и чем-то ещё — настоящим, родным. Осторожно накинул ей на плечи. Калира вздрогнула. Он видел — не от холода. От него. Она опустила взгляд. Витя сделал вдох, будто собирался с духом, и поднял пальцами её подбородок. Медленно, мягко, словно боялся сделать плохо. Секунда. Две. Она подняла глаза.

И он поцеловал её. Не резко, не хищно — нет. Как будто боялся спугнуть. Но в то же время — решил, что больше тянуть нельзя. Калира будто растворилась — и ответила. Сразу. Без тени сомнений. Витя усмехнулся сквозь поцелуй, крепче прижал её к себе, будто хотел укрыть от всего мира. Но позади послышались шаги — мягкие, но отчётливые.

Калира мгновенно отпрянула, как будто её обожгло. При входе стоял Саша. Бледный, виноватый, с усталостью в глазах, будто за один день постарел на десять лет.

— Простите... что помешал, — тихо сказал он, опуская взгляд.

Калира замотала головой — слишком быстро, слишком резко. Щёки горели. Витька же наоборот — хитро усмехнулся, почти довольный:

— Да, Сань... помешал. Ещё как.

Калира тут же ткнула его локтём в бок. Саша негромко рассмеялся — тот старый, родной смех, которого она не слышала со школы.

Он сел рядом, чуть поодаль, посмотрел на Калиру серьёзно:

— Я правда никого не убивал... Меня подставили. — он выдохнул, будто сбросил тяжесть. — А я ведь... вулканологом хотел быть. Мечтал. А теперь... всё.

Витя хлопнул его по плечу:

— А я аквалангистом. Во. Представляешь?

Калира удивлённо подняла брови — этот Пчёлкин, который вечно хамил, дрался и прогуливал школу... и вдруг такие слова. Все трое рассмеялись. Чуть. Нервно. Но по-настоящему, тепло — так, как смеялись когда-то школьники во дворе. Но свет фар прорезал темноту.

Вскрик разорвал воздух:

— Александр Белов! Оставайтесь на месте! Вы арестованы!

Калира вздрогнула так, что ногти впились в ладони.

— Вить... — хрипло прошептала она.

— Тихо. Руку дай. — Витя схватил её ладонь, сжал крепко. Не отпустил.

— ...За домом есть забор. А там лес. Бежим туда. Пчела, на тебе Калира.— Саша говорил быстро, почти шёпотом, наклоняясь будто завязывает шнурки.

Витя резко кивнул. И началось. Дальше всё происходило, будто мир сорвался с петли.

Саша кинул камень в сторону ворот — и парни рванули. Витя тянул Калиру за собой, крепко, будто она была его единственной задачей в этой жизни. Она слышала лишь своё дыхание, треск веток, крики позади и глухие удары сердца в висках. Они почти вырвались. Почти. Выстрел рвал ночь пополам. Саша упал.

— Белый! — Витя бросил Калиру, как будто забыл, что секунду назад держал её как часть себя, и кинулся к другу. И тащил его, тащил, хотя тот уже хромал, держался за кровавый бок, бледнел на глазах.

Калира упала на колени возле него и, будто включился учебный инстинкт, стала пальцами искать рану, прижимать, зажимать кровь.

— Его надо в больницу! — крикнула она Вите.

Но Вити рядом не было.

— Уходи... — простонал Саша.

— Нет! — она почти зарычала.

И тут из темноты снова возник Витя:

— Быстро! — он подхватил Сашу, почти потащил.

За поворотом стояла машина милиции.

Калира побледнела:

— Витя... ты что творишь?!

— Нет времени! — рычал он.

Он распахнул заднюю дверь и почти забросил туда Сашу.

— Садись рядом с ним! Давай!

Калира запрыгнула внутрь — и застывает.

Спереди, привязанный к сиденью, сидит участковый — тот самый, который знал её с восьми лет, угощал конфетами на праздники.

Рот заклеен. Глаза — злые. Витя сел за руль, приставив к голове милиционера пистолет. Мотор взревел. Калира трясущимися руками искала аптечку — нашла. Уже не думая, разорвала упаковку, работала пальцами быстро, уверенно. Вся в крови: платье, руки, колени. Но не дрожала. Она действовала. Она — будущий хирург. И это была её первая настоящая операция. Только вот... цена за неё была слишком высокой — и ещё предстояло узнать, кто заплатит.

Машина остановилась так резко, что Калира едва удержалась на сиденье — руки продолжали автоматически работать: прижимать рану Саши, не давая крови хлынуть сильнее. Она даже не сразу поняла, что произошло. Только когда почувствовала, как машина под ней чуть просела, а дверца водителя хлопнула, как выстрел.

— Вить? — прошептала она, поднимая усталые, красные глаза.

Но ответ пришёл не словами. Впереди дороги резко возникли фары — свет ударил в лицо, словно прожектор на допросе. И когда Калира щурясь всмотрелась, сердце на секунду остановилось. Машина Космоса. Она выдохнула — почти всхлип, почти молитва. Как будто её лёгкие впервые за ночь вспомнили, что такое воздух. Задняя дверца их машины распахнулась, и в салон заглянул Валера. Глаза уже не такие мутные, как несколько часов назад. Вид раненого Саши мгновенно отрезвил его, будто ледяной водой окатило.

— Давай, Сань... аккуратно, — произнёс он неожиданно мягко.

Он подхватил Сашу, придерживая голову, плечо. На секунду задержал взгляд на ране и выдавил хмылку:

— Кали, ты... молодец. Настоящий врач.

У неё едва дрогнул подбородок — впервые за вечер кто-то сказал это без насмешки, без крика, без обвинений. Но времени на эмоции не было. Валера унёс Сашу к машине Космоса. Калира осталась в салоне — рядом с участковым, сидящим связанный, с сорванным выражением лица. Она и смотреть на него не хотела. Ей казалось, что весь мир вокруг — грязный, липкий, чужой, а она сама — по шею в крови, в страхе, в том, во что никогда не хотела быть втянутой.

Дверь со стороны резко рванули. Участкового вытащили наружу — как мешок с картошкой.

— Витя! Подожди! — Калира взорвалась от паники и кинулась следом. — Что вы собираетесь сделать?!

Она реально думала, что его убьют. Так же резко. Так же просто. Как делали в истории, которую шёпотом пересказывал весь город.

Космос стоял чуть поодаль — лицо жёсткое, как гранит. Его взгляд, встряхнутый ночными событиями, стал снова трезвым, опасным. Он бросил коротко:

— Вить, уведи её. Я с ним сам поговорю.

«Поговорю» — прозвучало так, что у любой нормальной девчонки издохли бы последние нервы. Но Витя подошёл и, не спрашивая, схватил Калиру за плечи, разворачивая:

— Пошли.

— Витя, не надо! Не надо! — она вырывалась, голос сорвался до хрипа. — Не делайте этого!

— Кали, — он сказал тихо, почти ласково, но взгляд оставался твёрдым, — Мы его не убьём. Успокойся.

Эти слова были как ледяное одеяло — она не верила им до конца, но хотя бы перестала дергаться. Витя довёл её до машины Космоса, усадил на заднее сиденье рядом с бледным Сашей.

— Как ты, Сань? — спросил он, быстро оглядывая рану.

Саша поднял глаза. Улыбка кривоватая, но живая.

— Держусь...

Витя занял место спереди. Космос — за рулём. Валера — рядом с Сашей, подложив куртку под его бок, чтобы компенсировать тряску. Мотор загудел, будто выдыхая вместе с ними всю ночь. Машина выехала на разбитую дорогу. На востоке уже серело — июньские зори всегда приходили раньше, чем их ждёшь. Но для всей четвёрки внутри автомобиля утро ничего не значило. На лицах не отражалось облегчения. Только напряжение. Сжатые зубы. Стиснутые кулаки. Страх, который мужчины никогда не признают вслух. Минуту никто не говорил. Только дыхание. Только шум двигателя. Только тихие стоны Саши, пытающегося терпеть. Потом он поднял глаза, посмотрел прямо на Космоса в зеркало и, почти не слышно, сказал:

— Кос... на Воробьёвы.

Космос выругался сквозь зубы:

— Какие к чёрту смотровые, Сань?..

Его голос дрогнул — не от злости, от отчаяния. Он понимал, что друг может не доехать. Он перевёл взгляд на Витю.

Витя долго молчал. Потом устало, почти обречённо кивнул:

— На Воробьёвы.

Машина прибавила скорость. Ночь уже почти выдохлась. На горизонте тускло проступала ранняя заря — бледная, будто сама боялась смотреть на то, что происходило на Воробьёвых. Ветер тянул с реки сыростью, от которой пробирало до костей. Космос стоял у ограждения, сжимая руки так, будто мог переломить металл руками. Витя метался взад-вперёд, нервно куря одну сигарету за другой. Валера сидел на капоте и тяжело дышал, будто всё ещё не понимал, как ночь превратилась в сплошной кошмар. И только Саша молча стоял чуть поодаль, держась за бок — кровь пропитала рубашку, темнея от ветра. Он держался из последних сил, но в глазах — ни капли страха. Калира смотрела на них всех иначе, чем раньше. Будто впервые увидела, что её брат и его друзья — не просто пацаны, что шляются по району. Нет. Это мужчины, загнанные в угол, но не готовые отступать. Но всё равно — рана Саши не давала ей покоя.

Она шагнула ближе:

— Космос... Его надо в больницу. Немедленно.

Брат глянул на неё так, будто хотел что-то резко ответить, но сдержался.

— Какая к чёрту больница, Кали? — он поднял руки, будто сдаваясь перед жизнью. — Ты его подлатала молодец. Но сейчас... сейчас думать надо, куда дальше.

Калира покачала головой — устало, болезненно.

— Ты его потеряешь, Кос... ты понимаешь?

Валера затушил сигарету о перила, вполсилы:

— Она права.

Космос обернулся резко.

— Да вы что, не понимаете? Его там и добьют. — он указал рукой назад, туда, где осталась ночь, милицейские сирены и погони. — Это всё ловушка.

Все замолчали. И только Саша вдруг поднял голову. Тихо, будто с другой стороны жизни:

— Братья...

Он сделал шаг вперёд, опираясь на машину.

— По-любому... спасибо вам. — он говорил медленно, но каждое слово как гвоздь в сердце. — Я вас никогда не забуду.

Космос отвернулся. Валера глотнул воздух. Витя застыл.

— Я... — Саша тяжело выдохнул. — Клянусь, что никогда никого из вас не оставлю в беде. Клянусь тем, что у меня осталось. — он оглядел друзей. — Клянусь, что ни разу в жизни не пожалею о том, что сейчас говорю. И никогда... никогда не откажусь от своих слов.

Он вытянул руку вперёд.

— Клянусь.

Валера ахнул.

— Сань... ты чё...

Но Витя уже шагнул вперёд и положил свою ладонь сверху:

— Клянусь.

Космос выдохнул — тяжело, будто с боем рвал из себя сомнение — и положил руку тоже.

— Клянусь.

Валера хриплым голосом:

— Да куда ж я денусь... клянусь.

Саша поднял взгляд на Калиру. На ней вся кровь — его кровь. Платье, руки — будто она прошла через ад вместе с ними. Она сглотнула, подошла ближе. Ничего не говоря, положила свою ладонь — маленькую, дрожащую, но решительную — поверх их рук.

Её голос был тихим, но дороже крика:

— Клянусь.

И все вдруг поняли — это был не конец. Это было начало того, что потом станет легендой.