Пульс Орбиты

P/S: пишите нравится эта работа или нет? А то я пишу. И даже сама не понимаю нравится ли мне?! И стоит ли продолжать.

Утро в квартире Холмогоровых началось не со звука будильника, не с запаха кофе — а с резкого, сухого, почти злого голоса отца. Его бас, обычно спокойный и уверенный, сегодня вибрировал раздражением, будто стены панельного дома дрожали от каждого слова.

— Да ты головой думай, Космос! — грохнул он так, что в коридоре звякнул стеклянный абажур.

Калира дернулась и открыла глаза. Сонное сознание ещё не успело догнать происходящее, а крики уже били по вискам. Она вышла из комнаты, придерживая халат, и зевнула. На кухне Космос сидел за столом — сутулый, сжавший в руке вилку так сильно, что костяшки побелели. Челюсть ходила ходуном — он молча глотал злость. Отец стоял напротив него, руки дрожали. Он не был в гневе часто — но когда был, лучше было прятаться.

— Сколько можно повторять, а? — отец резко провёл рукой по лицу. — Ты мне всю жизнь седину добавляешь!

Космос дернулся, но молчал, взгляд спрятал под бровями.

Калира, ещё не успев полностью проснуться, зашла на кухню и тихо спросила:

— Что вы опять не поделили?

Космос коротко взглянул на сестру и отмахнулся:

— Ничего, Кали. Папа с утра нашёл, к чему прицепиться.

Отец усмехнулся тем самым усталым, безнадёжным смехом, который бывает, когда человек понимает, что его уже никто не слышит.

— Дурак ты, Космос... — бросил он через плечо, уходя в кабинет. — Дурак...

Хлопнула дверь. Через секунду оттуда раздалось:

— Надя! Принеси мои сигары!

Космос резко выдохнул и уткнулся взглядом в стол. Вилка в его руке дрожала — несильно, едва заметно, но Калира это увидела. Она видела брата насквозь, даже когда он делал вид, что ему всё равно.

Она подошла и села рядом. Несколько секунд просто молчала, а потом тихо, мягко сказала:

— Кос... Что случилось?

Он поднял на неё глаза. И в них было то, чего она почти никогда не видела — обида. Настоящая. Тонкая. Мужская. Спрятанная так глубоко, что вырывалась наружу только в такие утренние минуты.

— Да забей, Кали, — процедил он и попытался улыбнуться. — Ничего необычного.

— Кос... — она тронула его плечо. — Я тебя знаю. Что-то серьёзное?

Он снова отмахнулся, но уже не так уверенно. Она обняла его. Тихо, по-сестрински, без слов. Он ответил на объятие — крепко, резко, больше похожим на попытку удержаться на поверхности.

— Ладно, — она чуть отстранилась. — Мне на рынок надо. Отвезёшь?

Космос вскинул брови, словно включили другой режим — боевой, привычный.

— Конечно, — усмехнулся он. — Собирайся, я в машине буду ждать.

Но когда она выходила из кухни, Калира успела заметить, как он снова сжал вилку до хруста и уткнулся взглядом в закрытую дверь кабинета. Что-то случилось. И явно не маленькое.

Калира вышла из подъезда так тихо, словно боялась разбудить весь дом. Двор ещё дремал в утренней серости: редкие прохожие, редкий лай дворовой собаки, редкие мысли в голове. Космос уже сидел в своей машине — притворяя спокойствие, но выдаваясь с головой нервным постукиванием пальцев по дверце. Сигарета тлела между пальцами, и по лёгкому дрожанию руки сестра сразу поняла: с утра у брата опять что-то не клеилось. Она открыла пассажирскую дверь и тихо села рядом.

— Ну что, поехали, — бросил он, не оборачиваясь.

Кали лишь кивнула. Мотор загудел. Двор поплыл назад.

И уже, когда выехали за ворота, Космос будто невзначай сказал:

— Сейчас только за Пчелой заедем.

Имя Вити ударило по ней, как кулак в солнечное сплетение. Калира вся сжалась, будто от сквозняка. Задержала дыхание.

— Кос... — она выдавила из себя. — А может... я лучше на автобусе?

Брат усмехнулся. Ещё даже не глянув на неё — уже всё понял.

— Так ты же сама говорила, что тебе на него, — он сделал паузу, будто примеряясь, — Плевать.

Она резко развернулась к окну:

— Плевать.

— Ну, — протянул Космос, — Тогда не вижу проблемы.

Она хотела ответить, но прикусила язык. Руки сами сложились на коленях, пальцы переплелись — чтобы не тряслись. Машина плавно притормозила у знакомого подъезда. Витя уже стоял возле лавки, курил, подбивая ногой гравий под ногами. Но когда увидел подъехавшую машину, привычная невозмутимость слетела: взгляд чуть резко дернулся. Он понял, кто в салоне.

Дверь открылась, он сел на заднее сиденье. Запах холодного утреннего дыма потянулся за ним.

— Здарова, Кос, — бросил он.

— Здарова, Пчела.

На Калиру он посмотрел вскользь, быстро, но этот взгляд она почувствовала кожей. Она тоже повернула голову — ровно на секунду — и тут же отвернулась. Так резко, будто обожглась. Витя хмуро втянул воздух и тоже отвернулся к окну. Пальцы сжались в кулак.

Внутри машины повисло то неловкое напряжение, когда два человека что-то между собой не договорили, а третий — прекрасно это видит. Космос, конечно, видел.

Он хмыкнул, покосившись на обоих:

— Э, вы чего, будто между вами мышь пробежала?

Калира сделала вид, что её это вообще не касается, опустив взгляд на мелькающие за окном заборы. Щёки её предательски вспыхнули.

Витя только коротко махнул рукой:

— Потом.

И тоже уставился в окно, хмурый, как ночь. А машина ехала, будто неся их троих в ту точку, где каждый уже знал — разговоров, от которых не уйти, будет много. И все они — непростые. В салоне стояла такая густая тишина, будто воздух стал вязким. Калира сидела, почти не дыша, впившись взглядом в окно. Она изо всех сил старалась не смотреть ни на Космоса за рулём, ни — тем более — в зеркало, где мог появиться взгляд Вити. Витя же украдкой косился на неё — быстро, будто боялся быть пойманным. Затянулся сигаретой, выпустил дым в сторону окна, но от этого напряжение лишь гуще стало. Космос, заметив молчание, только сильнее постукивал пальцами по рулю — нервно, как делал всегда, когда чувствовал, что в салоне происходят чужие эмоции, куда ему лучше не лезть. А Калира... она знала: Витя вспоминает тот вечер. Тот самый. Два дня назад.

«Тогда город уже укрылся темнотой. Люди расходились по домам, в окнах загорались тусклые лампочки, а в дворе тихо поскрипывали качели. Калира шла через маленькую двориковую беседку — короткая дорога от подруги домой.

И вдруг — голос из полутьмы:

— Где так поздно ходишь, одноклассница?

Голос, который она бы узнала среди тысячи.

Витя. Он вышел из беседки, как будто только её и ждал: сигарета тлела между пальцев, лицо подсвечивал красный огонёк. Он медленно затянулся и пошёл к ней. Калира сложила руки на груди — оборонительный жест, привычный, когда рядом Витя.

— Ты чего тут делаешь? — спросила она, хмурясь. — Я думала, ты с Космосом к девчонкам укатил.

Витя чуть усмехнулся — так, как всегда перед тем, как сказать что-то, что собьёт её с толку.

— А что, ревнуешь?

— Смешной, — фыркнула она и пошла дальше по дорожке, но он легко догнал её несколькими шагами.

— Провожу, — сказал уверенно.

— Я не просила.

— А я и не спрашиваю.

Он смотрел на неё — открыто, нагло, будто всё уже решил за них обоих.

— Где была такая красивая?

Она нехотя бросила:

— Гуляли с Валькой.

— А-а, понятно, — хмыкнул он, будто что-то сложил у себя в голове.

Некоторое время шли молча.

Калира, будто между прочим, бросила:

— Так почему всё-таки не поехал с Космосом?

Витя внутренне усмехнулся. «Всё-таки ревнует.» Он повернул голову, посмотрел прямо в глаза.

— Потому что мне нужна только ты.

Она остановилась. И он тоже. Уже стояли у подъезда. Холодный свет фонаря падал прямо им на лица.

— А я тебе не верю, Пчёлкин, — сказала она и попыталась сделать вид, что ей всё равно.

— Зря, — сказал он тихо, выбросил сигарету, шагнул ближе. Не раздумывая. Не колеблясь. Он обхватил её за талию и притянул к себе. Поцеловал — так, будто держал в себе это желание слишком долго. Он целовал её — резко, жадно, как человек, который давно держал себя в руках и больше не хотел. Калира сначала застыла, руки упёрлись ему в грудь. Её дыхание сбилось, мысли смешались. Но она всё же ответила — осторожно, будто боялась обжечься.

Витя, улыбаясь в поцелуй, прошептал ей в губы:

— Чувствуешь. Я же знаю.

И в эту секунду она действительно чувствовала — больше, чем хотела признать. Эти слова будто включили её обратно в реальность. Она резко оттолкнула его, звонкая пощёчина прозвучала как выстрел.

— Не смей... — прошептала она и побежала в подъезд.

Дверь захлопнулась. Витя остался стоять под фонарём, держась за щёку, и, черт возьми... улыбался.

— Теперь точно не отступлю, Калира.»

И вот сейчас, в машине, он снова видел её профиль в тусклом свете. И если она думает, что он забыл тот вечер — она ошибается. Витя Пчёлкин никогда не забывает то, что стало его целью. А Калира отчаянно делала вид, что дышит ровно. Хотя сердце у неё стучало так, будто выдать себя собиралось.

Машина резко притормозила у рынка, даже не успев как следует заглохнуть, — а Калира уже дернулась к двери. Она почти выпрыгнула на ходу, будто в салоне воздух стал слишком тяжелым, чтобы им дышать.

Космос только крикнул, а Витя, выходя следом, проводил девушку взглядом. Узкая спина, быстрые шаги, волосы, разлетающиеся от ветра... Она даже не оглянулась. Витя достал сигарету, прикурил от дрожащего пламени «Зиппо» и ухмыльнулся уголком губ.

— Ну да, нормально, — пробормотал он сам себе, — всё по-старому.

Космос хлопнул дверью машины и, щурясь от солнца, покосился на друга:

— Ну чё, Пчела... давай выкладывай, какая муха вас укусила?

— Какая... — Витя медленно выдохнул дым. — Поцеловал я её.

— В смысле поцеловал? — Космос даже остановился.

— Так, по-людски. Не удержался, — Витя пожал плечами. — Она сначала ответила. А потом удрала. Ну... сам видишь теперь.

Космос смотрел на него пару секунд, потом рассмеялся:

— Ты гонишь. Серьёзно?

— Угу. — Витя привычно поправил воротник куртки. — Можешь вмазать, если хочешь. За сестру же.

— Да не, — Космос хлопнул его по плечу. — Сам справишься, Ромео. Только не делай глупостей, ладно? И не вздумай её обижать.

— Я? — Витя фыркнул. — Я её... да ладно тебе.

Они двинулись по рынку, собирая деньги с точек. Продавцы — половина знакомые, половина пытающиеся делать вид, что Витю и Космоса не знают — быстро считали выручку, переглядываясь друг с другом. Рынок жил своей жизнью: запах жареных пирожков, крики зазывал, гул дизелей возле стоянки маршруток, музыка из дальнего киоска, где продавали кассеты. Витя шёл рядом с Космосом, разговаривал, даже улыбался... но внутри всё кипело.

«Какая, к чёрту, любовь, Пчелкин... У Санька проблемы — серьёзные. Его уже по всем городам ищут. Не до девчонок это сейчас...»

Когда они приблизились к мастерской сапожника, оба увидели знакомую фигуру.

Саша стоял, засунув руки в карманы пиджака, словно пряча их от мира. Лицо у него было бледным, а глаза — нервными, будто он то и дело проверял, не смотрит ли кто в его сторону.

— Саш! — Космос рванул к нему почти бегом. — Ты чё творишь?!

Саша вздрогнул:

— А чё? Я... дай три рубля за работу.

— Тебя менты ищут, дурень! — Космос схватил его за локоть. — Ты в розыске! Лицо твоё по всему городу висит!

— Да ладно? — Саша нервно дернул воротник, пытаясь прикрыть лицо. — Чёрт...

Витя оглянулся по сторонам, убедился, что никто не смотрит слишком пристально, и кивнул:

— Всё, хорош. Пошли на выход. Быстро.

Они двинулись между рядами. Витя шёл сзади, контролируя пространство. Люди возились с товаром, торговались, спорили — никто даже не подозревал, что трое парней, внешне обычных, ведут человека, которого разыскивает уже пол-Москвы.

— Я... — начал Саша. — Девушку одну ждал.

Космос скривился:

— Какая баба, Сань. Тебе срок светит.

— Девчонка такая еще прикольная, — Саша нахмурился. — Она соседка по даче.

— Скрипачка, что ли? — Космос прыснул.

Саша шикнул:

— Кос, ну чё ты...

— Всё-всё, молчу.

Когда они пришли на вокзал, перрон был пуст. Электричка уже ушла, а лавка, на которой, предположительно, должна была сидеть та самая скрипачка, пустовала. Но на стене рядом висела новая афиша — объявление о розыске преступников. И среди них — Сашино лицо. Чёткое. Узнаваемое.

Трое замерли. Витя первым понял:

— Она увидела. И свалила.

Саша сжал зубы, но ничего не сказал. Только отвернулся.

— Ладно, — Космос хлопнул друга по спине. — Погнали. Довезём тебя до поселка. А мы вечером подтянемся, Фил девчонок обещал притащить. Посидим. Отдохнем.

Дорога тянулась молчанием. Машина мягко подпрыгивала на кочках. Космос вел уверенно, Витя смотрел в окно, а Саша погружался куда-то в свои мысли — тёмные, тяжелые. Возле поворота на дачный поселок Космос притормозил:

— Всё, Сань. Дальше сам. Не светись.

Саша благодарно кивнул, вышел, захлопнул дверь и, не оглядываясь, направился по узкой дорожке между сосен.

Космос смотрел ему вслед.

— Держись, брат... — тихо пробормотал он.

Витя молча достал ещё одну сигарету.

В голове крутились два лица: Саши, загнанного, испуганного.

«Жизнь, Пчелкин... ты, кажется, совсем не туда свернул.»