Пульс Орбиты

Прошло несколько дней после того ночного разговора с Витей, и Калира была довольна одной мыслью — она не видела его. Когда он заходил за Космосом домой, она буквально замирала в своей комнате, боясь даже вдохнуть лишний раз, не то чтобы не пересечься с ним взглядом. Ей не нравилось, как назойливо он стал появляться в её мыслях. Слишком часто. Слишком близко. Мысль о Вите раздражала, тревожила и почему-то отзывалась теплом, которое она боялась признать. Сегодня она ушла ещё утром — в библиотеку. Доклад надо было делать, учебный год на носу, третий курс всё-таки. И целый день в тишине, меж страниц, ей удавалось забыть о Пчёлкине. Не хотела ловить его взгляд. Не хотела чувствовать, как внутри что-то странно дёргается, когда он рядом. Но вечером, когда она спускалась через Воробьёвы горы, дорога домой стала ошибкой. Кали шла медленно, будто растягивая дорогу специально — после библиотеки голова гудела от книг, а впереди маячил длинный вечер. Солнце уже проваливалось за дома, вокруг тянул тёплый московский воздух конца лета. Она поднялась по ступеням смотровой, и вдруг — как ножом по нервам — услышала знакомый мужской смех. Громкий, заливистый. Такой, который не спутаешь ни с чьим другим.

Космос. А вместе с ним, конечно же... он. Она обернулась — и, конечно, увидела машину Космоса, припаркованную у смотровой. А рядом, под перилами, сгрудившихся четверых парней: Космос, Витю, Валеру и... Сашу. Вот уж кого она точно не ожидала — Саша. Только вернулся из армии, загорелый, постройневший, почти чужой.

Валера заметил её первым — и громко, по-своему добродушно, замахал.

— О! Смотрите, кого судьба принесла, — махнул он рукой.

Все трое остальных обернулись. И Калира сразу ощутила на себе взгляд Вити — тяжёлый, цепкий, от которого внутри всё вздрогнуло. Калира выпрямилась. Поджала губы. И всё-таки пошла к ним — книги прижала к груди, как броню. Как только подошла, первая улыбка и первый объятия достались — чистому, честному, всегда смущённому Саше.

— Саша! Боже, ты уже дома?

— Сегодня, — смущённо улыбнулся он.

— Молодец, — она засветилась, как всегда умела, когда радовалась по-настоящему.

Космос буркнул сбоку:

— А брату, значит, не рада, да?

Она повернулась к нему и хищно улыбнулась:

— Брата я каждый день вижу. А друга и одноклассника, только раз в два года.

Саша засмеялся. Витя — нет. Он просто смотрел. Не мигая. «Сложил руки на груди, прищурился. Хищник. Чёрт бы его побрал.»

Валера толкнул Витю локтем:

— Ну давай уже, Пчела, не тупи.

Пчёлкин только отмахнулся и лениво усмехнулся.

— А меня-то ты рада видеть? — бросил он небрежно.

Она даже не повернула голову.

— Пчёлкин, я бы была рада не видеть тебя ещё лет пять. Минимум.

Парни заржали. Витя — опять нет. Только уголком губ.

Саша, чувствуя напряжение, решил вмешаться:

— Ну давай, рассказывай, где учишься?

— На хирурга, — гордо ответила она.

И Саша уважительно присвистнул.

— Красава. Я вот... думаю на вулканолога...

— Правильно, — перебила она. — Я ещё одного уголовника не вынесу.

И метнула взгляд от брата к Вите. Попала точно. Саша перевёл глаза на друзей и осторожно спросил:

— Подожди... Это чё, правда? Вы по воровской пошли?

Космос будто ждал этого. Он расстегнул пиджак, достал из-за пазухи пистолет. Металл блеснул.

— Космос! — вскрикнула Калира.

Витя быстро шагнул ближе и мягко коснулся её руки — спокойно, почти ласково.

— Тихо, — сказал. — Он не заряжен.

Она отдёрнула руку так резко, будто обожглась. Витя наоборот — на миг задержал взгляд на её пальцах, и в глазах вспыхнул огонь.

Космос убрал пистолет.

— Поворовской — не поворовской. Короче, Сань, — сказал он спокойно, но с хвастливыми нотками. — Мы с Пчелой сейчас не последние люди. Валера скоро тоже в теме будет.

Калира покачала головой. Её передёрнуло.

— Господи, сколько можно... — прошептала она.

Валера мял пальцы и пробормотал:

— Я ещё не решил...

Тут заговорил Витя. Положил руку на плечо Саши, но смотрел — только на Кали.

— Я сейчас за день поднимаю столько, сколько мой батя на заводе за месяц. Мне институт зачем?

Его взгляд скользнул по Калире, наглый и вызывающий. И усмехнулся. Ей. Специально. Она почувствовала, как внутри всё сжалось — от злости и... чего-то ещё.

Калира посмотрела прямо в глаза. Холодно. Пронзающе.

Космос подхватил:

— Я, между прочим, сын астрофизика. Думаешь, мне эти конспекты нужны?

— Космос! — Калира толкнула его в плечо. — Закрой рот. Думай, что несёшь.

Он лишь хмыкнул. Саша кивнул:

— Ладно... Вы решайте сами. Но я туда не пойду.

— И правильно, — бросила Калира. — Эти игры до поры до времени.

Витя ухмыльнулся и сказал Саше, но смотрел только на неё:

— Ну да. А потом найдёшь себе Сань, какого-нибудь очкарика. И копейки всю жизнь считать будешь.

Она улыбнулась тонко, зло:

— Уж лучше очкарик, чем уголовник.

Смех мгновенно стих. Витя даже не дрогнул лицом — но по глазам было видно, что она попала ровно в сердце. Холодно. Точно. Прямо. И почему-то от этого Кали стало тяжелее, чем от всех его слов.

Витя, всё ещё ухмыляясь после колкости Кали, сунул руку во внутренний карман куртки и достал пухлую пачку денег. Она была примятая, перетянутая резинкой — такая, какую обычно хранят в ящике стола, но уж никак не носят просто так с собой. Пачка явно была не на «пару зарплат», а на несколько месяцев тяжёлой работы обычного человека. Но для Вити — это как будто мелочь, добытая между делом.

— На, Сань, — небрежно отсчитав несколько десятков, он протянул деньги другу. — На первое время тебе, нормально будет.

Саша будто опешил:

— Вить, да ну, ты что... Я не возьму.

Но договорить не успел — Валера юркнул между ними, как подросток, стащил купюры прямо из руки Пчёлкина и, взвизгнув, рванул по дороге.

— А я возьму! — крикнул он через плечо.

Витя коротко ругнулся и, смеясь, понёсся за ним. Они начали возиться, отталкивать друг друга, толкаться плечами — больше как щенки, чем как взрослые мужики, которые пару часов назад обсуждали криминал. Солнечный свет ложился им на лица, и в этот момент Калира — сама того не желая — задержала взгляд на Вите. Вот он был настоящий. Такой, каким она помнила его в школе: лёгкий, шумный, слишком живой. Без всей этой чёрной тени, что легла на него в последние годы. И от этого ей стало только хуже.

Саша усмехнулся, наблюдая за двумя идиотами, которые уже катались по асфальту, пытаясь вырвать друг у друга деньги, и сказал:

— Ладно, мне пора. Я ещё к Ленке хотел заглянуть.

Космос мгновенно изменился в лице. Улыбка погасла, глаза посуровели.

— Они переехали, Сань. — Голос стал жёстким. — И не нужно тебе к ней.

Саша нахмурился:

— А куда? А то я стучал им...

Космос посмотрел на него слишком прямолинейно, почти с сочувствием.

— Лучше мы тебе, как друзья, скажем. Потому что если услышишь от кого-то другого будет хуже.

Калира едва заметно замерла. Сердце упало — она уже понимала, к чему всё идёт. Саша посмотрел на неё, словно ища подтверждение. Она опустила глаза, не желая участвовать, но и молчать было тяжело.

Космос шумно выдохнул и продолжил, уже без обиняков, по-своему, грубо, но прямо:

— Короче, Сань... Шлюха она.

Слово упало на асфальт как камень. Разбилось. И всем стало не по себе.

Саша замер. На секунду будто не понял. Или не хотел понимать. Космос ожидал реакции — и даже не попытался отойти. Саша чуть усмехнулся. Но усмешка была горькая, пустая. И в следующий миг — ударил. С размаху. Прямо в челюсть.

Космос отлетел назад, но удержался на ногах.

— Ты чё, Сань?! — взревел он и кинулся вперёд.

Они схватились друг с другом, как два быка: сцепились, перекувырнулись через низкий парапет и грохнулись на траву под смотровой. Пыль взлетела облаком. Саша ударил ещё раз. Космос ответил. Парни катались по земле, рычали, толкались, били друг друга, будто вымещали все обиды последних лет.

— СТОЙТЕ! — вскрикнула Калира, бросившись вперёд.

Она испуганно смотрела вниз — туда, где двое самых близких ей мужчин молотили друг друга, забыв обо всём.

Она резко развернулась к Вите:

— Витя! — крикнула громко, почти срывая голос.

Он мгновенно остановился, обернулся. Его взгляд нашёл её моментально — и лицо сразу помрачнело, увидев драку.

— Чёрт... — пробормотал он и сорвался с места.

Валера побежал за ним, на ходу матерясь. Они промчались мимо Кали, и Витя рукой показал ей:

— Стоять! Не лезь!

Но она уже покачала головой — слишком устала от этих разборок, от этой тупой силы, от бестолковой мужской гордости.

— Идите вы... — прошептала она почти неслышно.

Она отвернулась, сжала в ладонях книги и пошла домой, шурша подошвами по тропинке. Даже не оглянулась.

— Дураки... — сказала она себе под нос, и в голосе было всё: злость, страх, усталость и... немного боли.

Космос вернулся домой позже Кали. В прихожей даже не скрипнула доска — он вошёл тихо, как будто боялся потревожить тишину квартиры. Прошмыгнул мимо комнаты Нади, откуда тянуло запахом духов и шуршанием её косметички, и направился прямо к сестре. Калира сидела за столом, уткнувшись в толстую медицинскую книгу — вечная картина последних лет. За окном уже темнело, отец был ещё на работе, и в квартире царила та редкая спокойная тишина, которую Космос успел забыть. Он не стал ничего говорить — просто рухнул на её кровать как был, в пиджаке, в грязных брюках, с пылью драки ещё на рукавах. Закинул руки за голову, тяжело выдохнул.

Кали обернулась и поморщилась:

— Эй! Космос... ты куда в таком виде... Ты кровать видел? — она чуть скривилась, но в голосе не было раздражения, только усталость.

Он будто не слышал, глядя в потолок.

— Не понимаю я, Кали... — голос его был тихим, без обычного налёта бравады. — Чё этой Ленке, будь она неладна, не жилось нормально? Ну чё? Зачем по рукам пошла? Девка ведь нормальная была...

Кали медленно закрыла книгу, положила на стол и повернулась к окну. На стекле отражалось её лицо — спокойное, но глаза выдавали тревогу.

С минуту она просто молчала. Потом тихо, очень спокойно сказала:

— А тебе чего не хватает, Космос?

Он повернул голову. Она стояла к нему боком, руки скрещены, голос ровный, почти врачебный.

— Ладно, у Вити отец всю жизнь на заводе. Там понятно... Но ты? — она посмотрела прямо брату в лицо. — Мы всю жизнь жили нормально. У нас всегда всё было. Почему тебе мало? Почему ты решил идти по этой дороге?

Космос сел, опустил ноги с кровати, провёл рукой по лицу и вздохнул:

— Я не хочу, как все... На дядю. За копейки. Я хочу, чтоб... уважали. Чтобы вес имел. Чтобы меня слышали.

Калира смотрела на него, будто видела впервые. В её взгляде было и страх, и сожаление, и злость.

— Это тебя и убьёт, — тихо сказала она. — И его тоже.

Она не назвала имя. Но Космос понял сразу.

— О Пчеле ты, да? — усмехнулся, но без насмешки, больше с печалью. — Так я вот что скажу... Видно же, что он к тебе не ровно дышит. А ты... мучаешь его. Не нравится он тебе так и скажи. Прямо. Пусть отойдёт. А то и не да, и не нет... А парень страдает.

Он хмыкнул и вдруг рассмеялся:

— Я ему, кстати, говорил, что это ему за все грехи. Всех когда-то отшивал, а теперь вот сам влетел.

Кали смутилась, усмехнулась, покачала головой:

— Пчелкин... как снег на голову. Он сам и не знает, чего хочет.

Космос поднялся, подошёл к ней, аккуратно потрепал по голове — редкий жест, от которого у неё всегда сжималось сердце.

— Ты всегда можешь со мной поговорить, сеструха, — сказал мягко, почти нежно. Потом наклонился, легко поцеловал её в висок. — Ложись давай. Поздно уже.

Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Калира осталась сидеть в полутьме, слушая, как брат уходит к себе в комнату. Сердце колотилось — от тревоги, от нежности, от чего-то ещё, что она боялась назвать.

Утро вломилось в квартиру Вити слишком рано — едва не в темноте. Сначала он услышал короткий, уверенный стук. Потом — настойчивый звонок. Часы на тумбочке показывали шесть с небольшим, и Пчёлкин, морщась, открыл глаза.

— Да ну вас... — пробормотал он.

Вынырнул из тяжёлого сна, чувствуя на себе тёплую руку очередной ночной подружки — он даже не удосужился спросить её имя. Такие девушки, приходящие и уходящие, не занимали ни сантиметра его сердца. Витя аккуратно, почти раздражённо убрал её руку и выскользнул из кровати, завернувшись в простыню. Он лениво протянулся, ещё даже не до конца проснувшись, и пошёл к входной двери. Открыв её, Витя увидел Сашу — тот стоял на пороге как каменная глыба. Лицо серьёзное, напряжённое, будто за эту ночь он успел прожить маленькую войну.

— Ты время видел? — хрипло пробормотал Витя, зевая.

— Пойдём поговорим, — отрезал Саша. Ни приветствия, ни улыбки.

Пчёлкин усмехнулся, опершись плечом о косяк.

— Я с тёлкой...

— Давай, Пчела, — Саша даже не повысил голос. Но по глазам сразу стало ясно: он не уйдёт.

Витя театрально вздохнул:

— Чё, бить меня, что ли, будешь?

— Одевайся, — коротко рявкнул Саша.

Такой тон у него был редко. Витя понимал: спорить бессмысленно.

Он закрыл дверь и ушёл в комнату. Натянул джинсы, тёмную майку, встряхнул волосы. На секунду задержал взгляд на девушке — она спала калачиком, полуобнажённая. Ничего, как всегда. Ноль эмоций. Он хотел совсем другую — ту, что с упрямым взглядом, вечно с книгой, с тихой обидой и скрытой нежностью в глазах. Ту, от которой внутри всё рушилось.

Разбудил свою ночную гостью лёгким прикосновением:

— Поднимайся. Домой пора.

Она что-то пробормотала, но Витя уже вышел — не оборачиваясь.

Саша ждал его во дворе, в старой деревянной беседке между домами. Сидел на скамейке, согнувшись вперёд, и курил дешёвые сигареты, пахнущие горечью и сыростью.

Пчёлкин опустился рядом, сонно растирая лицо руками.

— Ты как вообще в такую рань встаёшь? — проворчал он. — Дай сигарету.

Саша молча протянул пачку. Витя скривился:

— Ты чё какую-то дрянь куришь?!

Закурил, выпустил дым и уставился на друга исподлобья.

— Ну чё рассказывать... По рукам она пошла, Саня... Мы с Космосом её в Люберцах видели. Разукрашенная... и рядом два чёрта каких-то, непонятно кто. Космос ей слово сказал, она сразу в краску. Мы потом пробили по людям... Она сейчас в этой... манекенщицой работает. Короче, ты понял.

Саша сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Адрес, — коротко.

— Забей, — Витя с нажимом посмотрел ему в глаза.

Но Саша глянул так, что Пчёлкин перестал улыбаться. Он коротко объяснил — что, где, когда.

— Только сам туда не ходи, — добавил Витя уже серьёзно. — Скажи нам, мы с тобой.

Когда немного стихло, он вдруг резко сменил тему — будто бросил крючок:

— Пчела... это чё за глазки вчера были на Калиру?

Слова прозвучали без издёвки, скорее — с пониманием, с тем вниманием старого друга, который видит больше, чем хотелось бы показывать. Витя усмехнулся горько — почти беззвучно. Закурил вторую, глубоко затянулся.

— Ты ржать будешь... Но я, походу, втюрился. Не по-детски.

Саша удивлённо поднял брови. Он знал Пчёлу давно — и не видел его таким никогда.

— Не думал, что тебя кто-то пробьёт, — сказал он с мягкой улыбкой.

Витя продолжал, тихо, почти сорвавшись:

— Она... не такая, как эти. Понимаешь? Вся чистая... упрямая. И на меня как будто ей противно. А мне всё равно к ней тянет. Уже задолбался. Думал: пересплю, забуду. Не помогает. Она мне снится, Сань.

Он нервно провёл рукой по волосам, глядя куда-то мимо.

— Эта ночь... я с этой девицей лежу, а думаю о ней. О Калире. Как она тогда сонная стояла... в майке этой... как волосы растрёпаны... И всё... — он постучал пальцем по виску, потом сделал жест, будто стреляет себе в голову. — Всё снесло. Унесло башню.

Саша тихо фыркнул, но без издёвки — с пониманием.

— Надо же, — сказал он, хлопнув друга по плечу. — Думал, тебя никто не заденет. А вышло вот так... А она что?

— Она... плевать хотела на меня, — выдохнул Витя устало. — Вот и бесит. Я как мальчишка, а она... даже не смотрит.

— Не дрейфь, Пчела. Разберёшься. Всё устаканится.

Витя коротко, глухо усмехнулся.

— Ага...

Он и сам не верил. А внутри всё горело.