Пульс Орбиты

Теплый вечер медленно опускался на двор. В беседке, освещённой тусклой лампочкой под потолком, сидели втроём — Витя, Космос и Валера. На столе стояло пару открытых бутылок пива, блестящих от конденсата. Воздух был пропитан табачным дымом и запахом жареного мяса с соседнего двора. Парни расслабленно разговаривали о девчонках, перебивая друг друга и смеясь. Но Витя, в отличие от них, почти не участвовал. Он сидел, смотрел в одну точку и то и дело машинально вертел бутылку в руках. Мысли опять уносили его туда, к ней. К Калире. Уже третий день он не мог выбросить её из головы. Почему — сам не понимал. Раздражался на себя за это. Отмахивался от мысли, что мог... влюбиться. Нет, чушь какая-то. Не может быть. Не с ним.

— Эй! — Валера коротко хохотнул и легонько толкнул Витю плечом. — Ау, Пчела, ты с нами вообще?

— А? Что? — Витя моргнул, будто вынырнул из воды.

Космос усмехнулся, глядя на него с прищуром:

— Пчела, ты серьёзно? — он наклонился вперёд. — Может, уже хватит думать о моей сестре? Это моя сестра, если что. И я тебе не дам с ней просто так переспать.

Валера удивлённо поднял брови:

— Подожди, подожди... Я что-то пропустил? — он ткнул пальцем в Витю. — Пчела втюрился в Калиру?!

Витя раздражённо отмахнулся:

— Та не втюрился я ни в кого, чё вы заладили! — фыркнул он. — Просто... заметил, что она похорошела после школы. И всё.

— Ага, «и всё»... — пробурчал Космос, не сводя с него подозрительного взгляда.

Но Витя продолжил, уже спокойнее:

— И не буду я с ней спать. — он сжал зубы. — Она не такая. Не глупая, как... большинство.

Он вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой. Оранжевый огонёк вспыхнул, высветив его задумчивый, почти потерянный взгляд. Дым медленно потянулся вверх. Космос смотрел на друга внимательно. Слишком внимательно. Он знал Витю лучше многих — по глазам умел читать, по дыханию, по паузам. И сейчас ему явно что-то не нравилось.

Валера, наоборот, улыбался до ушей:

— Вот это новости... Вить, ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал? — Он фыркнул. — Пчела, которому все девки по барабану, всерьёз думает о девушке? Да ладно!

— Отвали, — буркнул Витя и отвернулся.

Но мысли уже разошлись по кругу. Калира. Её глаза. Её голос. Почему так зацепило? Почему так реало вернуть время назад?

Он пускает дым и смотрит в темноту. И сам себе признаётся:

«Знал бы я, что вот так западёт...

Не пришёл бы тогда утром за Космосом в их квартиру.»

Валера сидел на лавке, повернувшись лицом к домам, и лениво болтал ногой, наблюдая, как вечер медленно сгущается между деревьями. Космос и Витя сидели спиной к улице — обсуждали что-то вполголоса, перебивая друг друга и хохоча. Пиво в бутылках уже нагрелось, но пить его они всё равно продолжали — привычка.

— Вспомни о черте, вот и она, — вдруг сказал Валера, смотря куда-то за спины друзей.

Космос и Витя одновременно обернулись. И у Вити сердце дернулось так, что он даже не успел скрыть этого мгновения. По тропинке, едва освещённой фонарём у подъезда, шла Калира. На плече — сумка, волосы тихо колыхались от ветра. Она шла быстро, не поднимая головы, будто боялась встретиться глазами с миром. Витя резко отвёл взгляд, словно его ударили. Сигарета едва не выпала из пальцев. Он втянул дым глубоко — слишком глубоко — пытаясь тем самым вытолкнуть из себя каждую мысль о ней.

«Нет. Всё. Хватит. Так не бывает. Это чушь.»

Но сердце предательски билось — глухо, тяжело.

— Куда это она? — нахмурился Космос и тут же громко крикнул: — Калира! Эй!

Она вздрогнула. Словно вынырнув из собственных мыслей, подняла голову. Увидела брата — и нерешительно направилась в сторону беседки. Чем ближе подходила, тем сильнее стучало её собственное сердце. Она даже чувствовала этот стук где-то в горле.

И увидела Витю. Опять Витю. Почему он везде? Почему её встреча с братом всегда означает встречу с ним?

— Привет, Валер, — она улыбнулась, когда подошла. Валера поднялся, обнял её по-дружески, будто не видел много лет.

— Красава стала... я бы не узнал, — произнёс он с искренним восхищением.

Калира смутилась, улыбнулась. Витю не удостоила ни взглядом.

— Садись, пивка выпьешь? — предложил Валера, похлопав по лавке.

Она смешливо фыркнула:

— Какое пиво, Валер? Тараньку ещё предложи. Мне идти надо.

— Куда на ночь глядя? — Космос прищурился.

— В магазин за хлебом, — она скрестила руки на груди. — И... отец сказал, чтобы ты сегодня был на ужине.

Космос выразительно скривился:

— Да уж, поужинаем всей семьёй... — слово «семьёй» прозвучало как издёвка. Он совершенно не скрывал, что терпеть не может свою мачеху.

Калира тяжело выдохнула. Она краем глаза всё-таки посмотрела на Витю — мимолётно, быстро. Так, будто глаз сам сорвался, не спросив разрешения.

Витя уловил это мгновение, уголком губ усмехнулся и, будто нарочно, сказал:

— А меня что, не обнимешь, одноклассница?

Она подняла бровь — высоко, холодно.

— С чего бы? Обойдёшься.

Витя дернул щекой — его задело, это было видно даже в полутьме, но он поспешил спрятать раздражение за ухмылкой.

Космос перебил их:

— Садись в машину. Съездим за хлебом... и поужинаем, раз уж так хочешь.

Калира тяжело кивнула и направилась к машине.

Она села на пассажирское сиденье, закрыла дверь и, пока ждала брата, невольно снова посмотрела на Витю. Он стоял, опершись о беседку, сигарета в пальцах, взгляд ленивый — но в этом взгляде она увидела что-то новое. Что-то, от чего внутри всё странно ёкнуло.

«Стал взрослее. Мужче. Наглости — вдвое больше. И всё равно... зачем он так смотрит?»

Космос попрощался с ребятами и направился к машине. А Витя всё ещё смотрел ей вслед, будто пытаясь понять, зачем эта девчонка засела у него в голове так глубоко. Он сам удивлялся — но взгляд отвести не мог.

В машине стояла тишина — густая, тяжёлая, будто пропитанная выдохшимися сигаретами и вечерней духотой. Уличные фонари цепляли светом капот и снова исчезали, качаясь где-то сбоку от стекла. Космос вёл машину, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, но вскоре и этот звук растворился.

Калира сидела, прижав сумку к коленям, и смотрела в окно. Её мысли всё ещё были в беседке — там, где на неё смотрел Пчелкин. Слишком внимательно. Слишком долго.

Она вздохнула и, будто невзначай, тихо спросила:

— Слушай, Космос...

Он чуть повернул голову, но рук с руля не убрал:

— Чего?

Калира замялась. Подобрала слова, словно боялась произнести неправильные.

— А чего... почему Пчелкин на меня так смотрит?

Вопрос прозвучал так просто, будто ей было всё равно. Но Космос знал сестру — и не поверил в равнодушие.

Он усмехнулся, вытянул руку:

— Подай сигареты. В бардачке.

Она открыла бардачок, достала пачку и передала. Космос закурил прямо на ходу, выпуская дым в приоткрытое окно.

— А что, если он в тебя влюбился? — произнёс он так, будто говорил о погоде.

Калира фыркнула и резко отвернулась к окну:

— Скажешь тоже...

— Я серьёзно, — уже спокойнее ответил Космос. — Пчела... он простой. Упрямый, да. Дерзкий, ещё как. Но глаза на тебя косит уже неделю.

Калира скривилась:

— Лучше бы не косил.

Космос ничего не ответил. Только глубже затянулся. Машина снова наполнилась тишиной. Лишь мотор гудел.

Минуты через две она снова повернулась к нему:

— Это правда? — спросила. — Что вы с Пчелкиным... рекетирством занимаетесь?

У Космоса чуть дрогнула левая бровь. Он перевёл взгляд на дорогу и молчал. Этого было достаточно. Калира откинулась назад, закрыла глаза. Всё поняла.

Космос выдохнул:

— Слушай... это моя жизнь. Ты выбрала быть врачом и молодец. А у меня вот такая судьба.

— Воровская, — бросила она тихо, не поворачивая головы.

Он дёрнул уголком губ, раздражённо.

— Только отцу не говори. Я прошу. Я сам разберусь.

Калира смотрела перед собой. Голос её стал глухим:

— Погубит тебя такая жизнь, Кос... И его тоже.

Брат ничего не ответил. Только сильнее сжал руль, словно тот мог дать ему опору. Они подъезжали к магазину. Перед входом горела лампа, мерцая и потрескивая. Внутри было видно женщину-продавщицу, пересчитывающую мелочь в кассе.

Космос притормозил. Лёгкая дрожь пробежала по мотору.

— Идёшь? — спросил он, будто ничего не было.

Калира кивнула. И только когда они вышли из машины и пошли к освещённому входу, Космос украдкой посмотрел на сестру — в её глазах была тревога. Та самая, которую он помнил с детства. Когда она чувствовала беду раньше всех. И ему стало не по себе. Очень не по себе.

Ужин прошёл почти спокойно — насколько это слово вообще могло применяться к их дому в последние годы. На столе стояла кастрюля с жарким, тарелка с овощами и хлеб в корзинке, который они с Космосом привезли из магазина. Вечерний свет ложился через занавески тускло, будто не хотел задерживаться в этой квартире. Надя, мачеха, как всегда сидела за столом, не притрагиваясь к еде, полностью погружённая в свой журнал мод. Она щёлкала страницами так нервно и громко, как будто бросала вызов каждому звуку в комнате. Отец сидел серьёзный, прямой, будто выточенный. Он редко показывал эмоции, но сегодня на лице его читалась усталость — настоящая, человеческая. Космос же, едва сев за стол, будто снова превратился в подростка. Он локтем толкнул Калиру, прошептал что-то смешное. Она фыркнула, штукнула его плечом. Через минуту они уже хихикали, как когда-то давно, когда мир был проще, а Надя — не частью их жизни. Отец бросил на них усталый взгляд... и вдруг, впервые за долгое время, искренне улыбнулся. На секунду в комнате стало тепло.

Надя же резко перевернула страницу и фыркнула так, будто чем-то поперхнулась:

— Взрослые люди... а ведёте себя как дети.

Отец спокойно, но твёрдо поднял глаза:

— Надя... они и есть дети.

— Ага, дети, — протянула она с холодной усмешкой, не отрываясь от журнала.

Космос резко вскинул голову:

— Слышь, сиди дальше, гортай свой журнал. В нашу семью не лезь.

— Космос! — строго рявкнул отец. — Мы договорились.

Калира вздохнула. Она знала — рано или поздно он сорвётся. Всегда срывался.

Отец медленно положил ложку.

— Ты бы за голову браться начал. Вон, посмотри на свою сестру, она полная противоположность тебе.

Космос вспыхнул мгновенно. На лице промелькнуло что-то обиженное, почти детское, за секунду сменившись злостью. Он отодвинул стул так резко, что тот скрипнул по полу, и вышел, громко хлопнув дверью в комнату. Тишина в столовой стала плотной, глухой. Даже Надя перестала перелистывать журнал. Калира сидела неподвижно. Она чувствовала, как внутри всё сжимается. В детстве после таких сцен она всегда бежала за братом, всегда пыталась быть между ними. Но сейчас... сейчас она уже была взрослой, и слова застревали в горле.

Она медленно поднялась, не глядя на Надю и не поднимая глаз к отцу.

— Я... в комнату.

Отец не удерживал. Лишь вздохнул тяжело, как будто на плечи ему легли ещё десять лет.

Калира прошла по коридору, чувствуя, как за её спиной снова разрывается их семья — та, которая когда-то была настоящей. Где папа смеялся, мама пела, а они с Космосом бегали босыми по кухне. И порой ей казалось: всё закончилось давно... но каждый вечер доказывал, что это падение продолжается. Она закрыла за собой дверь комнаты и прислонилась к ней лбом. Где-то за стеной грохнула входная дверь — Космос ушёл окончательно. И впервые за долгое время Калира почувствовала тревогу, холодную, липкую. Потому что знала: брат возвращаться не любит. И не всегда возвращается таким, каким ушёл.

Было уже за два часа ночи. Дом погрузился в вязкую, тревожную тишину, а свет в комнате Калиры всё ещё горел. Сон не шёл. Мысли путались, нескладно перекатывались, цепляясь одна за другую. Космос так и не вернулся домой, и это только сильнее сдавливало грудь. Она лежала на спине, глядя в потолок, и вдруг сама не заметила, как снова подумала о Вите. О его насмешливой улыбке. О его слишком внимательном взгляде. О словах брата: «Пчёлкин, может, влюбился в тебя».

— Ага, — пробормотала она в темноту. — Такой, как он, любить не умеет.

Но мысли не уходили. Они жгли. Мешали дышать. Калира резко поднялась с кровати, подошла к серванту и вытянула оттуда выпускной альбом. Пальцы сами нашли нужную страницу — их класс, все вместе. И сразу — он. Витя стоял в центре, нагло ухмылялся, обняв двумя руками двух одноклассниц за талию. Такой же самоуверенный, как всегда.

— Влюбился он... — фыркнула она. — Да кому он это врёт?

Она захлопнула альбом так резко, что тонкая пыль взвилась в воздухе. Стояла секунду, прислушиваясь к собственному сердцу, и вдруг... будто кто-то подтолкнул её изнутри.

Тихо вышла из комнаты, подошла к телефону в коридоре. Помедлила, но всё же набрала знакомый номер квартиры Пчёлкиных.

Первый гудок — и сразу ответ:

— Алло? — голос Вити. Чёткий, бодрый, будто он вовсе и не спал.

Калира буквально застыла. Вдохнула, собирая остатки смелости.

— Пчёлкин... Космос у тебя?

На другом конце повисла короткая пауза, а потом — знакомая усмешка, слышная даже через провод.

— Ну да, у меня, — лениво протянул он. — А что?

— Скажи ему... чтобы ехал домой, — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Папа с Надей уехали на дачу.

— Хорошо, передам, — ответил он спокойно.

Но ни она, ни он не отключали трубку. Пауза растянулась, стала почти осязаемой. Казалось, ещё секунда — и Калира услышит, как бьётся его сердце.

И вдруг он сказал тихо, совсем не насмешливо:

— Ты сегодня... красивая была. Очень.

Слова ударили по ней будто током. Щёки вспыхнули, дыхание сбилось. Не дожидаясь продолжения, она поспешно положила трубку. Оперлась спиной о холодную стену, зажмурилась. Горячие ладони сами легли на пылающие щёки.

— Только не ведись... — прошептала она себе. — Не ведись на его уловки...

Но сердце всё равно билось быстрее — будто знало то, что разум принимать отказывался.